Глава 56. Эпилог…
Мы с Николаем Воронцовым стояли перед массивной, украшенной резьбой дверью кабинета князя Яромира. Мои руки слегка дрожали, и я старалась унять волнение, вдыхая полной грудью. Николай стиснул мои пальцы правой рукой, а левой уверенно постучал в дверь. Почти сразу раздался низкий, властный голос:
— Входите!
Кабинет князя оказался просторным, но удивительно уютным. Свет, пробивающийся через высокие окна с толстыми занавесями, отбрасывал причудливые блики на полированные деревянные панели стен. В углу возвышалась массивная кафельная печь с изразцами нежно-зелёного цвета, на которой были изображены сцены охоты и пиров. Большой стол из красного дерева с искусной инкрустацией стоял у окна, заваленный бумагами, картами и свитками.
Князь Яромир поднялся нам навстречу. На вид ему было около пятидесяти пяти лет, хотя его мощная фигура и уверенные движения вызывали стойкое ощущение силы. Его тёмно-синий кафтан с серебряной вышивкой был прост, но изыскан. Аккуратная короткая борода подчёркивала мужественные черты, а проницательный взгляд карих глаз словно просвечивал нас насквозь.
— Госпожа Разумовская, господин Воронцов, — произнёс он, приветствуя нас кивком головы. — Прошу, садитесь.
Мы заняли места в креслах у стола. Я пыталась сохранять внешнее спокойствие, хотя сердце продолжало биться слишком часто. Все-таки не каждый день я хожу на приемы к целым князьям…
Николай сидел неподвижно, как изваяние, уверенно скрестив руки на груди.
— Рад видеть вас, госпожа, в добром здравии, — обратился Яромир ко мне, добродушно улыбаясь. — Я слышал о ваших последних испытаниях. Поверьте, мне искренне жаль, что вам пришлось через это пройти…
Я склонила голову в знак благодарности.
— Благодарю вас, светлейший князь, за ваше участие, — ответила я. — Надеюсь, что сегодняшняя встреча поможет расставить все точки над ‘i’ в этом деле.
Яромир некоторое время внимательно меня рассматривал, а затем перевёл взгляд на Николая.
— Николай Степанович, вы известны своей безупречной честью и верностью слову. Признаюсь, ваше вмешательство в это дело вызывает уважение. Скажите, почему вы решили поддержать госпожу Разумовскую?
Жених слегка склонил голову, отвечая сдержанно, но твёрдо:
— Светлейший князь, я уважаю госпожу Разумовскую и считаю своим долгом поддержать её в столь непростое время. Более того, я сделал ей предложение руки и сердца, и она милостиво согласилась…
Князь Яромир удивленно приподнял брови, взгляд стал ещё более проницательным. На несколько мгновений в кабинете повисла тишина, а затем уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке.
— Прекрасная новость, господин Воронцов! — наконец произнёс он, обращая взгляд ко мне. — Госпожа Разумовская, примите мои поздравления. Вы сделали достойный выбор. Николай Степанович известен своей преданностью и доблестью. Я уверен, что он станет для вас надёжной опорой…
Я почувствовала, как мои щёки заливает лёгкий румянец. Склонив голову, я ответила:
— Благодарю вас, светлейший князь. Ваше благословение для нас очень важно…
Я сделала паузу, после чего продолжила:
— Светлейший князь, я хотела бы обратиться к вам с просьбой. Это касается моей сестры Арины. В конце концов она призналась в содеянном… И хотя её вина очевидна, я прошу вас о милости. Не могли бы вы заменить содержание в темнице на монастырь?
Князь Яромир удивился, а затем мягко улыбнулся.
— Ваше добросердечие похвально, госпожа Разумовская. Должен сказать, что это дело поразило меня до глубины души. Такая юная девушка, красавица Арина, оказалась настолько расчётливой убийцей. Но, как говорится, не бывает дыма без огня, правда? Ей действительно нужно лечение храмом, — он сделал мягкий жест пальцами, отдалённо напоминающий крестное знамение. — Даже если бы вы не попросили за неё, я бы сам распорядился заменить её срок на монастырь. Просто потому, что её душа нуждается в очищении. Настоятельница сестра Серафима из Женской Сиятельной Пустоши способна исцелить и не такую душевную хворь.
Я заметила, как Николай бросил на князя быстрый взгляд, будто подтверждая мои мысли: Яромир в последние годы действительно стал более религиозен. Но мне это было только на руку.
— Благодарю вас, светлейший князь, — произнесла я с облегчением. — Это большая милость.
Князь улыбнулся шире, его черты смягчились.
— Госпожа Разумовская, ваша доброта вдохновляет. Уверен, ваша сестра получит всё необходимое для исправления. Я лично прослежу за этим делом.
Когда мы с Николаем покидали кабинет, я чувствовала радость и облегчение. Хотя находиться рядом с таким внушительным и несколько эксцентричным человеком, как князь Яромир, было непросто, его решение давало мне надежду на спокойное будущее…
* * *
Через две недели состоялось наше с Николаем бракосочетание. Я настояла на скромной церемонии — гостей почти не было. Присутствовала только младшая сестра Николая, София Воронцова, эмоциональная и яркая девушка. Сначала она смотрела на меня недоверчиво: похоже, выбор брата её не сильно радовал. Но потом, когда она увидела, как Николай пустил слезу счастья у алтаря, её отношение кардинально изменилось. Похоже, она обожала собственного брата и искренне желала ему счастья…
Да, Коленька расчувствовался. При всей своей силе, мощи и опыте он оказался невероятно душевным и романтичным человеком.
Церемония была проста и трогательна. В небольшой домовой церкви, украшенной белыми цветами, священник прочёл молитвы, благословив нас на новый путь. Звучали тихие песнопения, а золотые свечи мягко освещали зал. Мои руки слегка дрожали, когда Николай надел на мой палец обручальное кольцо, но его взгляд внушал уверенность. Поцелуй, скрепивший наш брак, был одновременно нежным и обжигающим.
Слуги плакали, смахивая слёзы платочками, а я смотрела на Николая и думала: вот он, мой новый путь, моя надежда на счастье. Всё пережитое остались позади. Теперь я готова была довериться этому человеку, который с таким трепетом и любовью смотрел на меня.
Внутри росло чувство тепла и умиротворения. «Мы справимся», — думала я, чувствуя, как сердце наполняется благодарностью за этот день и за новую жизнь, которая начиналась прямо здесь и сейчас…
* * *
Позже, когда мы остались вдвоём в нашей комнате, я вдруг почувствовала странное спокойствие. Лунный свет струился из окна, мягко освещая наши лица. Я смотрела на Николая, на его мужественный профиль, на строгие линии скул и подбородка — и ощущала себя абсолютно и полностью защищенной. Его глаза, тёмные и глубокие, искрились теплом.
Николай подошёл ближе, его грубоватые, но тёплые пальцы скользнули по моей щеке. Я затаила дыхание.
— Ты прекрасна, моя прелестная нимфа, — прошептал он, его голос был глубоким и чуть дрожащим. — Клянусь быть самым лучшим мужем на свете!
Я почувствовала трепет.
Николай наклонился и нежно поцеловал меня, и этот поцелуй стал началом яркого и незабываемого путешествия в страну страсти и грез.
По телу пробежала дрожь, сердце забилось сильнее.
Николай поднял меня на руки, легко и уверенно, как будто я весила не больше пушинки. Отнёс меня в кровать, и, когда я почувствовала под собой мягкость простыней, все тревоги — глубоко спрятанные в душе — окончательно рассеялись.
Одежда стремительно оказалась на полу.
Моё сердце переполняли восторг и радость. Каждая ласка, каждое прикосновение сильного мужчины — моего мужчины — были полны любви и заботы. Я ощущала абсолютную уверенность в том, что сделала правильный выбор.
Когда засыпала на его крепком, обнажённом плече, меня согревала радостная мысль: «Это начало нашей новой жизни. Теперь точно всё будет хорошо…»
* * *
Через три недели мы с Николаем отправились в женский монастырь, чтобы оформить документы для размещения здесь Арины. Это был холодный, ветреный день. Монастырь стоял в пустынной местности, на небольшом холме, всего в нескольких часах езды от столицы. Высокие серые стены, увенчанные местными религиозными знаками, словно отделяли этот суровый мир от внешнего. Ворота с тяжёлыми железными петлями открылись перед нами с громким скрипом.
Мы вошли в обитель, в которой простота и строгость царили повсюду. В центре двора возвышался белоснежный храм с золотым куполом. Кельи монахинь располагались вдоль стен, а многочисленные хозяйственные постройки говорили о том, что здесь труд и молитва идут рука об руку.
Нас встретила настоятельница монастыря, матушка Серафима. Её возраст сложно было определить: лицо оказалось гладким и даже привлекательным, но взгляд был суровым, цепким, словно у хищника. Казалось, она могла видеть нас насквозь.
— Госпожа Воронцова, — обратилась она ко мне, сложив руки на груди. — Вашу сестру уже привезли. Теперь она — послушница Арания. Я лично буду следить за её духовным исправлением, так что можете ни о чем не беспокоиться…
— Благодарю вас, матушка, — ответила я, стараясь говорить спокойно. — Надеюсь, здесь ей помогут найти путь к исправлению.
Матушка Серафима кивнула и с лёгкой, почти незаметной улыбкой добавила:
— Уверяю вас, госпожа, она будет находиться под строгим наблюдением. Здесь никто не имеет права на праздность. Труд и молитва очищают душу…
Я поняла, что Арина оказалась в очень жёстких руках…
После подписания необходимых бумаг мы с Николаем обошли монастырский двор. Монахини и послушницы были заняты многочисленными тяжёлыми работами. Кто-то стирал бельё вручную в огромных деревянных бочках, кто-то готовил еду в чугунных чанах для нищих и странников. У храма женщины с тряпками мыли огромные окна, пока в другом углу двора послушницы кололи дрова.
По периметру двора стояли внушительные охранницы в строгих чёрных одеяниях, а их серьёзные лица и выправка внушали уважение и даже страх. В этот момент я поняла, что монастырь — это тоже своего рода тюрьма, только другого качества, и это было впечатляюще…
Покинули монастырь в молчании. В глазах мужа я видела беспокойство, смешанное с облегчением.
— Дело сделано, — проговорил он, отряхивая мрачные мысли и поворачиваясь ко мне с улыбкой. — А еще я очень рад, дорогая, что путь в монахини тебе закрыт!!!
Я рассмеялась, и мы свободным легким шагом направились к нашей карете…
* * *
Через год…
Карету нещадно трясло на ухабах.
Настя, моя преданная служанка, заметно повзрослела за это время. Она превратилась в видную девушку — румяную, красивую, с живыми блестящими глазами. Она с любопытством выглядывала в окно, следя за мелькающим пейзажем.
Коля настоял, чтобы Настя перешла к нам от Разумовских сразу после свадьбы, и это решение было легко согласовано через Эльзу.
Первое время служанка часто плакала: ей было стыдно за сестру, которая приняла от Арины деньги и фактически отравила меня. Мотив? Желание выйти замуж за одного парня, родители которого требовали большое приданое. Арина пообещала кругленькую сумму за то, чтобы сестра Насти "продолжила начатое Авдотьей и закончила!". Катерина польстилась. Она думала, что сможет выкрутиться, ведь мне и до того случая часто нездоровилось. Глупая девчонка была, очень глупая!!!
Но потом Настя успокоилась, смирилась. Я обожала ее. Она была для меня как младшая сестренка, хотя я старалась сохранять субординацию, чтобы ее не избаловать…
Сегодня Коля остался дома, занятой важными делами, связанными с покупкой нового поместья. А мы направлялись в дом Разумовских. Эльзу заранее известили о нашем визите, и я не ожидала, что нас встретят с недоумением.
Когда карета остановилась перед знакомыми воротами, никто не вышел. Это было странно, ведь мы не собирались быть незваными гостями. Немного погодя появился смущённый привратник.
— Прошу прощения, госпожа, но мы не получали письма о вашем приезде…
Его слова застали меня врасплох, но я кивнула, пытаясь скрыть смятение. Несмотря на это, мужчина открыл ворота и проводил нас во двор, все еще помня, что когда-то я была здесь хозяйкой.
Ещё издали я заметила, как изменился дом Разумовских. Сады, некогда ухоженные, выглядели запущенными. Дорожки и кусты заросли, словно здесь давно не ступала нога садовника. Где-то впереди послышался детский смех, и вскоре я увидела босоногих ребятишек Разумовских, бегавших по траве. Их одежда была грязной, волосы растрёпанными, но лица светились счастьем.
Неподалеку я заметила Эльзу. Она накрывала на стол прямо под открытым небом. Её простое платье и взъерошенные волосы вызвали у меня выдох изумления. Почему она работает сама? А где слуги и служанки???
Но тех не было. Нигде…
Чуть поодаль, в старом, выцветшем кресле, которое явно достали с чердака, полулежал Алексей Яковлевич. Он сильно похудел, лицо его было осунувшимся и где-то изможденным. Былая ослепительная красота поблекла. Его глаза были закрыты, будто аристократ дремал.
Я замерла, чувствуя себя неуютно. Мы с Настей, кажется, всё-таки оказались незваными гостями…
* * *
Наверное, стоило бы поспешно развернуться и уйти, но было поздно. Нас заметили дети. Они замерли, как вкопанные, и вдруг…
Даша первой узнала меня:
— Марта!
Она тут же бросилась ко мне, однако не в объятия. Остановилась в двух шагах, удивленно и внимательно разглядывая. Тут же ожили и остальные младшие. Никита всё-таки ринулся обниматься, испачкав моё платье грязными руками. Сердце защемило от неожиданно накативших чувств. Даже Танечка подошла, рассматривая меня с любопытством. Что удивительно, в её взгляде я больше не видела прежней апатии. Кажется, душевно ей стало лучше…
Старшие мальчишки нарочито остались стоять на месте. Но агрессии в их взглядах я больше не видела — скорее, смущение.
— Марта Михайловна! — наконец меня заметила и Эльза.
От её возгласа вздрогнул Алексей Яковлевич, лежащий в кресле. Похоже, до этого момента он спал. Открыв глаза, мужчина посмотрел на меня с удивлением. На мгновение лицо его вытянулось и тут же помрачнело. Он явно не был рад меня видеть.
Тут же Алексей поспешно поднялся, выровнял спину, словно в былые времена, и я заметила, как сильно он отощал. Некоторое время я разглядывала его, не имея сил отвести взгляд. Наконец, бывший муж коротко кивнул, здороваясь, развернулся и поспешно ушёл прочь.
Да, это было что-то…
Эльза подошла ближе и виновато посмотрела ему вслед:
— Извините, пожалуйста. Мы просто… не ждали гостей.
— Это ошибка курьера, — поспешила объяснить я. — Письмо о нашем приезде мы точно отсылали…
* * *
Через полчаса мы с Эльзой сидели за столом во дворе. Дети вместе с Настей весело играли неподалёку. Эльза выглядела уставшей, как всегда, но в глазах её теперь сиял задорный блеск, чего раньше я не замечала.
— Я вижу, у вас проблемы с деньгами, — осторожно произнесла я.
— Есть такое, — улыбнулась Эльза Васильевна. — Но, как видите, атмосфера в семье стала лучше.
Она указала на детей, которые, не заботясь о сохранности одежды, наслаждались подвижными играми.
— Ну, хотя бы с питанием у вас всё в порядке? — уточнила я.
— Да, — кивнула Эльза. — Не так богато, как раньше, но нам хватает…
— Так почему же Алексей Яковлевич… — я замялась. — Почему он так исхудал?
Не то чтобы меня интересовал его внешний вид. Скорее, я беспокоилась, чтобы семья не голодала. А Эльза, возможно, чего-то не договаривала.
— Алёша тяжело переносит потерю прежнего статуса, — пояснила она, опустив глаза. — Хроническая потеря аппетита. К нам больше никто не приезжает. Из прислуги, кроме привратника, который вас встретил, и пожилой кухарки, никого не осталось. Мы не можем позволить себе платить им жалование… Вот он и страдает, хотя я ежедневно убеждаю его нормально поесть. Но я не унываю, — она улыбнулась, доказывая искренность своих слов. — В конце концов, он смирится и привыкнет. Поверьте мне, Марта Михайловна, это уже совершенно другой человек…
— Неужели князь Яромир довёл вас до банкротства? — уточнила я осторожно.
— Нет, он этого не делал, — поспешила заверить Эльза Васильевна. — Дорога в высший свет для нас, конечно, закрыта, но, как оказалось, ещё до этого очень много из богатств семьи Разумовских были украдены.
— Правда? — изумилась я. — Но кем?
Эльза пожала плечами и скривилась.
— Трудно сказать. Кто-то из Алёшиных конкурентов. Они подкупали наших слуг и понемногу выносили всё ценное, особенно из тех мест, где редко проверяли. Конечно, никакого расследования не было. Разумовские теперь изгои. Никому нет дела до их проблем…
Эльза горько вздохнула, а я прикусила губу. Всё выглядело, конечно, довольно скверно. Я тряхнула головой, стараясь отогнать мрачные мысли, и посмотрела на детей. Они казались абсолютно счастливыми.
— Я вижу, у тебя получилось повлиять на детей весьма положительно, — заметила я.
— О, да, — улыбнулась Эльза. — Я дала им больше свободы. Учителям платить мы не можем, так что занимаюсь с детьми сама. Конечно, у меня нет того багажа знаний, который нужен Мите и Мише, но это лучше, чем ничего.
— Я как раз по этому поводу и приехала, — прервала её я, доставая из сумки небольшой тубус с документами.
— Что это? — удивилась Эльза, принимая его и открывая крышку.
Когда она вынула бумаги и пробежала по ним взглядом, её глаза широко распахнулись.
— Школа для девочек? Как это? — изумлённо спросила она. — У нас не было такой школы в княжестве!
— Теперь есть! — с улыбкой ответила я. — Два месяца назад состоялось торжественное открытие. Мы с Николаем стали основателями первой в Яковинском княжестве школы для девочек. Я записала Дашу и Танечку ученицами. Даша может начать уже в этом году. Танечка, когда подрастёт, пойдёт туда же. Для них проживание, питание и обучение будет совершенно бесплатным. Это мой подарок. Ты же знаешь, как Даша мечтала научиться всему необходимому! Она очень способная…
Эльза Васильевна смотрела на меня ошеломлённым взглядом ещё некоторое время, а потом наконец прошептала:
— Марта Михайловна, это так удивительно! Я никогда не думала, что такое возможно. Дашенька будет очень счастлива. Спасибо вам…
Я увидела, как заблестели её глаза от слез.
— Но это ещё не всё. Смотри дальше, — ответила я с улыбкой.
Эльза вытащила остальные бумаги, и на сей раз от изумления приоткрылся ее рот.
— Что? Обучение в лучшей гимназии столицы? Для Мити и Миши? — она впилась в меня изумлённым взглядом. — Но ведь это стоит целое состояние!
— Ничего, — ответила я с радостью. — Мы с Николаем приняли решение помочь этим детям. Ошибки отца не должны лишать их будущего. К тому же, несмотря ни на что, они мне не чужие…
Эльза Васильевна потянулась ко мне и крепко обняла. Смахнув слёзы, она поспешно вытерла щеки.
— Спасибо вам. Они будут счастливы. Просто счастливы! Это была их мечта с раннего детства.
— Да, Никита, когда подрастёт, тоже пойдёт туда же, если захочет. А если нет, в княжестве есть много других хороших и полезных школ. Ты только обязательно мне об этом напиши!
Мы ещё некоторое время болтали с Эльзой, а я чувствовала, что наконец обрела покой в душе. Судьба этих детей всегда волновала меня. Я часто вспоминала Дашу, мечтавшую учиться, Никиту, такого любознательного и милого, и даже старших мальчишек, которые, несмотря на своё упрямство, были способными. Образование откроет им новые возможности в этой жизни…
Уходя, я приобняла младших и учтиво попрощалась со старшими мальчиками. Те ответили вежливо, но пылающие щеки выдали их смущение и стыд. Стыд за то, как они вели себя со мной раньше.
Я собиралась уйти тихо, не рассказывая детям о нашем подарке, но Эльза решила иначе. Она тут же объявила каждому о том, что мы с Николаем сделали.
Старшие мальчики и Даша изумлённо переглянулись.
— Это правда? — прошептала Даша, глядя на меня круглыми, как монетки, глазами. — Я пойду в настоящую школу для девочек и буду учиться?
— Да, — кивнула я. — Пойдёшь, и у тебя всё получится.
— Спасибо!
Даша закричала от радости, бросилась ко мне и начала обнимать.
— Спасибо, тётя Марта, спасибо!
Я рассмеялась, погладила её по взъерошенным волосам и шепнула:
— Учись хорошо, и мы ещё не раз встретимся.
Она радостно закивала и, наконец, отпустила меня.
Старшие мальчики выглядели не менее ошеломлёнными. После объявленного они поспешно поклонились и хором произнесли:
— Простите нас.
— Прощаю, — бросила я весело. — И больше так никогда не поступайте. Слушайтесь родителей и учитесь хорошо. И всё у вас будет замечательно.
С этими словами я развернулась и вместе с Настей направилась к выходу из поместья.
Что ж… Кажется, и эти судьбы вошли в правильное русло.
Я часто задумывалась, почему попала в этот мир. Была ли у меня какая-то миссия? Не знаю. Я не чувствовала себя мессией в полном смысле этого слова. Я просто жила и старалась делать правильный выбор. Сегодня я могу сказать, что поиск счастья многому меня научил. Он научил меня тому, что быть родителем — это огромная ответственность. Важно подавать детям правильный пример.
Я научилась прощать обидчиков, видя за их злостью и поступками внутренние слабости. Я научилась любить. Любить не за внешность, а за доброе сердце. Хотя для меня сегодня Николай Воронцов — самый красивый мужчина на свете.
Когда мы сели в карету, Настя тут же начала тараторить, как заведённая. Она была ещё совсем ребёнком.
Карета въехала в очередную яму, и у меня закружилась голова. Накатила тошнота, и я прикрыла рот рукой.
— Что с вами, госпожа? — воскликнула Настя. — Опять тошнит? Я же говорила вам: не садитесь в карету, пока не родите!
— Прекрати, — буркнула я. — Мне что теперь, все оставшиеся семь месяцев никуда не ездить?
— А то! Можно и не ездить, госпожа. Пусть другие ездят. Я могу поездить, господин может поездить, а вам дома отдыхать надо, чтобы ребёночек был сильным и здоровым!
— Он и так будет сильным и здоровым, — усмехнулась я, радуясь, что тошнота начала утихать.
Приложила руку к животу и улыбнулась. Интересно, каким ты будешь, малыш? А ещё интереснее — какая из меня получится мать?
Конец.