Глава 19

– Впервые вижу, – прячу удивление, нацепив маску безразличия. Показывать ему эмоции, бушующие внутри, опасно для жизни.

– А я вот твой почерк узнал сразу, – вынимает содержимое, демонстрируя и так известную мне подпись. – Это ведь сын Мерханова?

Показывает фото, на котором растеклись пятна крови, частично смазав картинку.

– Да. Но ты это знаешь и без меня.

– А ещё я знаю, что отпрыск Саида провернул небольшую аферу по его приказу. Сблизился с женой Потоцкого, вступил в сговор, подобрался к дочери, чтобы после смерти Васи прибрать к рукам его наследство. Заключил с девчонкой брак и подсунул ей документы, на которых она не задумываясь поставила свою подпись. Но… – растягивает губы, скалясь. – В этой истории неожиданно появился ты. В тот вечер, когда я должен был забрать её и сейф, ты оказался в доме. Вдова кинулась не сразу, расшаркиваясь передо мной и стараясь ублажить. В тот момент, когда побег обнаружился, дочь Банкира была уже далеко.

– Предполагаю, ты очень расстроился.

– Верно предполагаешь. Аукцион обошёлся мне в кругленькую сумму, но меня заверили, что к сейфу приложится девчонка, которая… снова сбежала. И я всё гадал, кто же помогает неуловимой дочери Потоцкого, пока сын Саида не обрисовал мне тебя. Мои парни ждали, когда ты заявишься в свой дом. Всё просто.

– Я могу идти? – спрашиваю с явным равнодушием.

– Как думаешь, почему это принесли мне? – указывает на конверт, ожидая исповеди, которой не последует.

– Понятия не имею.

– Ночью случилась небольшая… неприятность. Некто ворвался к небезызвестной Пахомовой и разнёс её офис. Практически стёр по фундамент, предварительно сделав рассылку интересных видеозаписей влиятельным людям. Но за пару часов до этого момента сын Мерханова был убит. И не просто убит: в течение двадцати минут ему отстреливали конечности, пока он полз по парковке к своей машине. Выстрелы производились из дальнобойной винтовки большого калибра, предполагаю, для нанесения максимального ущерба цели.

Представляю, как хорёк, истекая кровью, полз и корчился от боли, и на душе разливается тепло. Надеюсь, сучёныш понял, что ему прилетело за Майю. Уверен, что понял.

– Ты улыбаешься, – замечает папаша, – доволен исполнением заказа?

– Всё ещё не понимаю, при чём здесь я.

– Люди Мерханова взяли след. Он их привёл к офису Пахомовой в тот момент, когда некто расправлялся с её людьми. Из того же оружия. Плюс несколько взрывов. Много пострадавших, которых скорая развозила по больницам в хаотичном порядке. И пока Саид отыскал нужного человека, тот исчез из палаты. Остались только вещи, в которых нашли это, – машет конвертом.

Глок закусился на Пахомову за свою женщину, которую выставили на торги, словно кусок мяса. И я его хорошо понимаю. По сути, я поступил аналогично, сделав заказ на хорька.

– Выводы?

– Мерханов хочет знать имя.

Вовремя вспоминаю, чьей дочерью является женщина Глока, и понимаю, что могу «успокоить» и папашу, и Саида одним ударом.

– Глок.

Схватив телефон, набирает сообщение, а я предвкушаю реакцию на то, что будет произнесено через секунду.

– Он зять Парето.

– Что ты сказал?! – откидывает телефон, уставившись на меня.

– Человек, который убил сына Мерханова, является мужем дочери Островского Константина Сергеевича, – произношу почти по слогам, немного приврав. Но зятем Глок станет непременно, потому в семье Островских выбор девочек является определяющим. – В тот момент, когда ты отправишь сообщение, Саид бросится искать убийцу своего сына. И найдёт, уверен. Вот только в этом случае любимая доченька оповестит папу, что её мужика обидели. И когда Парето нагрянет к Мерханову, последний не задумываясь выложит, кто слил Глока, – тычу в папашу, намекая, что козлом отпущения станет он. – Прикидываешь масштабы возможного пиздеца?

– Он не приедет в Россию, – убеждает меня или, скорее, себя.

– Он приехал пять лет назад, когда старшая дочь ввязалась в неприятную историю, кстати, защищая своего мужика. И сейчас не останется в стороне. И даже если не приедет лично, поверь, всегда найдётся тот, кто по его приказу подарит тебе пулю. Так что на твоём месте я бы оповестил Саида, чтобы он забыл об этой истории, довольствуясь тем, что у него есть две дочери. Пока есть. Но их может не стать, если он перейдёт дорогу Парето.

В очередной раз прихожу к выводу, что моя деятельность является причиной информированности. Часто пассажиры обсуждают щепетильные вопросы, перемалывают сплетни и делятся деталями, которые, как сейчас, попадают точно в цель. Только ленивый не обсуждал появление Островского пять лет назад, и спустя несколько поездок я знал весь расклад.

Отец возвращается в кресло. Теперь напряжённый и сосредоточенный. Моя задача – отвести людей Мерханова от того, кто выполнил просьбу, иначе на меня приклеят ярлык «недобросовестного заказчика». Глок оклемается, и я не хочу стать его главной целью, как только он сможет держать в руках оружие.

– Допустим, – выдыхает со свистом, – но Мерханов хочет наказать тебя.

– Как он пришёл к выводу, что заказчик я?

– Это, – подсовывает конверт.

– И? У него есть образец моего почерка или там стоит подпись? У Глока спросить не мог, так как не добрался, остаётся только один осведомитель, – не отрываясь буравлю отца взглядом.

– Я бы не слил своего сына.

– Эрнеста – да, меня – легко. Обида всё ещё тебя гложет? – И мы оба понимаем, что я говорю о маме, которая сбежала, оставив живое напоминание о когда-то счастливом браке – меня.

– Факт остаётся фактом: конверт принесли мне. Я могу договориться, отдав Саиду папку из сейфа Васи, но… – берёт многозначительную паузу. – Он хочет девчонку.

– А пулю в лоб он не хочет? – вырывается слишком резко, а внутри взвивается ураган, готовый крушить всё.

– Янис, – понижает голос, что означает – отец приступает к главному, – за несколько месяцев до смерти сына Саид сделал дарственную, передав контрольный пакет акций самой крупной компании, находящейся в его собственности. Вероятно, скорой смерти отпрыска не предвидел, поэтому в дарственной отсутствует пункт, по которому в случае смерти одаряемого имущество возвращается к дарителю. А так как Майя является законной женой…

– Ей достанется эта часть наследства. – А Цветочек становится бессовестно богатой, ничего для этого не предпринимая. Оказывается, катастрофа притягивает не только неприятности. Хотя везением я бы это назвал с большой натяжкой. – Она может написать отказную и не претендовать на наследство покойного супруга.

– Может, но она слишком много знает, а тот факт, что сам Мерханов приложил руку к смерти Потоцкого, делает её ненужным свидетелем. Где гарантия, что девочка не решит свести счёты? Не сейчас, так через десять-двадцать лет пройдётся по семье Саида.

И папаша темнит, потому что такие, как Мерханов, за интересующую их сумму готовы забыть, как зовут родную мать.

– Кажется мне, дорогой отец, ты, не стесняясь, пиздишь. Я знаю, зачем ему дочь Потоцкого: слух о баснословном состоянии Банкира разнёсся по стране. И это куда больше, чем сраная доля в какой-то компании. Его интересует её наследство, а точнее, завещание, в котором прописано, что Банкир оставил счёт, на котором предположительно и находятся деньги. Так что либо Саид наебал тебя, либо ты сейчас наёбываешь меня. Ставлю на второй вариант.

– Своего сына я не подставлю.

– Но не её, – говорю о Майе, которая представляла ценность для отца ровно до того момента, пока не открыла сейф. Её роль сыграна – в утиль.

– Кто для тебя Потоцкая? – откидывается в кресле, приступив к допросу.

– Никто.

– Что будешь с ней делать?

– Наиграюсь и выброшу.

– Значит, никаких чувств?

– Пустое место.

Произношу каждую фразу монотонно, бросая скупые комментарии. Не могу позволить себе роскошь открыться отцу, признав, что Цветок всё же значима для меня. Как только человек, испепеляющий меня взглядом, прознает, что девчонка зацепилась во мне – изничтожит, размажет, испоганит, вырвет с мясом, доставив боль, которая обязательно отрикошетит в маму. Мою боль она воспринимает острее собственной. И ему это известно. Он из тех, кто спустя даже полвека не откажется насладиться агонией человека, посмевшего когда-то отказаться от него.

– В случае если она не достанется Мерханову, он спустит на тебя всех собак. На тебя объявят охоту, и она будет продолжаться до тех пор, пока он не получит желаемого – месть или деньги. Но есть решение, – пауза, которая, по его мнению, должна вызвать во мне эйфорию, – человек, который может повлиять на Саида.

– Дальше.

– Папка этого человека тоже есть в сейфе. Я отдаю документы – он решает вопрос с Мерхановым.

– Мои действия?

– Ты берёшь конверт и доставляешь конкретному человеку. Конечно же, лично, потому что такие вещи левым людям не доверяют. Он получает документы и платит услугой. История с Саидом закрыта.

– Когда нужно доставить конверт?

– Сутки в пути туда, столько же обратно. Два дня для того, чтобы скинуть с хвоста людей Саида и вернуться к привычному для тебя образу жизни.

И вариант не так уж плох, если бы не напрягающее «но»: для меня отец ничего не сделает безвозмездно. Вот только какой резон в его случае, пока непонятно.

– А в чём заключается твоя выгода? Вот только не надо заливать, что я твой ребёнок и ради меня ты готов поступиться своими желаниями и принципами. Не готов. Это мы уже проходили.

– Если ты о ситуации с твоим сроком, от помощи, напоминаю, ты отказался добровольно.

– В трудную минуту ты не подал мне руку, но дал понять, что у меня есть своя. Даже две. Урок я усвоил. Не хочу ходить в должниках. Особенно в твоих.

– Ты можешь мне не верить, но в данной ситуации о выгоде для себя я не думаю, – прикладывает ладонь к груди, делая попытку убедить в искренности. – В сейфе достаточно того, на чём я могу сделать деньги. Одна папка роли не сыграет.

– Допустим, – с интересом сканирую отца, – когда выезжать?

– Лучше сейчас. Девушка останется здесь.

– Не останется, – чеканю, – она поедет со мной.

– Сам подумай: без балласта ты будешь двигаться быстрее. Побудет моей гостьей, а через двое суток ты вернёшься и заберёшь Майю. Мягкая постель куда лучше неудобного сиденья.

– Даже адов котёл лучше мягкой постели в твоём доме.

Тяжёлый вздох и возвращение к обоюдным претензиям. Неразрешимы и незабываемы даже спустя много лет.

– Что ты решил?

Он ждёт ответа, который я не могу выдавить. Скинуть Мерханова хочется, но Майя останется здесь, и, насколько понимаю, это одно из условий, что я выполню договорённости и вернусь. С одной стороны, нахождение Цветочка рядом значит вовремя предотвращённые травмы, с другой – быстрее справлюсь с задачей, не обременённый той, что требует остановок и еды. В первую очередь я делаю это для того, чтобы избавиться от охотников за наследством Потоцкого и организовать для неё спокойную жизнь.

– Конверт и инструкции.

Через пару минут передо мной пухлый непрозрачный пакет и адрес доставки. Беру и направляюсь в столовую, чтобы переговорить с Майей и дать инструкции.

– Советую избавиться от веснушек и основательно поработать над своим лицом, – на подходе слышу голос Ольги, – ты омерзительно выглядишь. Где Янис тебя подобрал?

И если бы мачеха только знала, насколько состоятельной женщиной в данный момент является Майя, проглотила бы свой поганый язык.

– Закрой рот и не смей к ней обращаться, – врываюсь настолько неожиданно, что братец дёргается в сторону, посматривая на маму, которая мгновенно затихает. Майя поднимается, в глазах слёзы и дикая обида. Схватив её за руку, тащу из столовой, не забыв бросить напоследок: – Советую почаще смотреть на себя в зеркало и принять тот факт, что очень скоро папаша сменит старую лошадь на молодую кобылу, не накачанную ботоксом.

Мачеха сверлит гневным взглядом, но я мастерски посеял панику в той, чью защиту сложно пробить. Пусть сожрёт себя, прикидывая, о чём была беседа с отцом.

Заталкиваю Майю в комнату и закрываю дверь, а затем подгоняю в ванную, надеясь, что нас не услышат.

– Мне нужно уехать…

– Наконец-то, – выдыхает, прикрыв глаза, – они мерзкие, – кривит губы. Цветок говорит об Ольге и её сыне, и я с ней солидарен. – Я только возьму каракури и телефон… – делает шаг, но я останавливаю.

– Цветочек, я уезжаю один. Вернусь через два дня, а ты пока погостишь здесь.

– Я не хочу, – шепчет, смотрит умоляюще. – Я с тобой. Как угодно, Янис, согласна даже на багажник, если у тебя заказ. Буду тихой, как мышка. Ты меня не услышишь, только не бросай…

– Я не бросаю, – обхватываю пальцами её подбородок, фиксируя внимание, – но возникли сложности, которые необходимо решить. Мне придётся мотнуться в одно место. Одному. Никто тебя не обидит.

– Жена твоего отца обидит. Она много гадостей говорила, а этот, – кивает куда-то в сторону, – странный и смотрит на меня, как тот мужик из клуба.

Братец посмел облизнуться на Майю. Не помешает предупредить, чтобы не разевал слюнявый рот на чужое, к тому же странности – его неотъемлемая часть последние десять лет.

– Два дня, – повторяю, чтобы она меня точно услышала. – Я вернусь и заберу тебя.

– Что мне здесь делать?

– Посмотри какой-нибудь сериал. Найди серий на двести, пока досмотришь, я вернусь, – улыбаюсь, и она немного расслабляется. Но в голову приходит идея. Папаша пожалеет, что Цветок осталась в его доме. – А лучше устрой себе экскурсию по дому. Основательную: осмотри каждый уголок. Скажу по секрету, – шепчу, – если идти по коридору первого этажа в противоположном направлении от этой комнаты, упрёшься в дверь. Код 2483. Загляни туда, – подмигиваю Майе, которая лыбится, предвкушая много интересного.

За два дня Цветок тут камня на камне не оставит. Мой старик будет биться в конвульсиях, когда она разобьёт очередную очень ценную вазу какой-то непроизносимой династии.

– Я в этой комнате останусь, – запрыгивает на кровать, – можно? Она пахнет тобой.

– Можно, Цветочек. Мне пора, – подхожу, зажимая девчонку, – и запомни – никому не верь.

– Зачем ты это говоришь?

– Ты же обещала никому не верить? – кивает, едва ли помня о сказанном. – Правильное решение, особенно в условиях, в которых тебе придётся находиться следующие два дня. Будь умницей, – накрываю её губы, даря на прощание быстрый и жёсткий поцелуй.

Отрываюсь и спешу уйти, оставив Майю наедине с собственными страхами. Но я знаю, о чём говорю, потому что папаша, как змей-искуситель, обязательно прощупает Цветок, выискивая слабые места, которые подвергнутся атаке. Выстоит ли она, узнаю, когда вернусь.

Пересекаю большой холл, заметив Эрнеста в боковой комнате. Осматриваюсь и, убедившись, что Ольги и папаши нет рядом, вхожу, прикрыв дверь.

– Что ты…

Когда пиздюк понимает, что попал в капкан, я уже перед ним, а пальцы сжимают его шею с такой силой, что братец начинает хрипеть.

– Если я узнаю, что ты посмотрел в её сторону, – шиплю, приблизившись вплотную, сжимая второй рукой его яйца, – секс станет для тебя влажной несбыточной фантазией. Усёк?

– Да… – пищит. – Отпусти…

Разжимаю пальцы, и Эрнест валится у моих ног, кашляя и корчась от боли. Переступаю через него и покидаю дом, надеясь, что моя угроза будет принята всерьёз. А если нет, то у папаши останется только один сын. Не самый любимый.