Эпилог. Домой прийти и заниматься музыкой так, чтоб вся семья умела играть…

На улице недалеко друг от друга подрабатывают два гитариста. Молодой и старый. Молодой музыкант показывает суперскоростную технику, "пилит" по всему грифу, сногсшибательно импровизирует, а старый скромно стоит в сторонке и извлекает вдумчиво пару-другую нот. Около молодого гитариста - никого, около старого - толпа народу.

Один слушатель не выдержал, подошел к старому музыканту и спрашивает:

‒ Как так получается, что тот молодой музыкант быстро играет, показывает фантастическую технику, и его никто не слушает, а вы спокойно играете несколько нот и вас слушает толпа народу?

Старый музыкант подумал и ответил:

‒ Он только еще ищет свою ноту, а я уже нашел...

Из просторов интернета. Автор в розыске. Возможно, автор музыкант.

Год спустя.

Я снова пела. В огромном зале собралось просто немыслимое количество народу. И людей, и орков. И все пели. Пели вместе со мной гимн из другого мира. «Марш О’Брайенов» за это время сильно изменился. Стало много куплетов, и теперь я играла на арфе, а за мной стояло еще три волынщика, которые подхватывали мелодию вместе со мной.

Гимн гремел, и признаться, это было очень красиво.

После того, как под сводами прозвучал последний аккорд, со всех столов понеслись возгласы, восхваляющие жену главы Совета старейшин. Орки очень любили эти возгласы. И жена главы Совета старейшин и в самом деле была достойна этого.

В смысле, я этого достойна. Ну… Да. Нескромно. Но я научилась гордо поднимать голову и улыбаться на каждый возглас. Просто после того, как Гаура выбрали и присвоили этот титул, мне пришлось и скромность, и потупленный взгляд, и то, что я краснела по любому поводу, поспешно прятать и никому не показывать. У орков это было не принято. Поэтому я теперь улыбалась, кивала и гордилась.

‒ Да будет славна её красота, ярче звезд на небесах!

‒ Звезда орков, что озаряет тьму! Восхищение ею в сердцах всех!

‒ Восхваляем ту, кто украсила трон вождя своим обаянием и силой!

‒ Геройские песни достойной жены вождя! Пусть её честь звенит веками!

‒ Пусть кричат все о красоте и мудрости этой прославленной повелительницы!

Я отдала свою арфу на попечение специальному слуге, который был горд столь почетной должностью не меньше меня. Он задирал нос даже больше, чем я. А потом двинулась к огромному стулу, стоящему рядом с троном Гаура.

Столько оваций и рукоплесканий в моей прошлой жизни не было никогда. Я раньше не видела ничего смешного в шутках типа: «Как удалить пятно от щей с фрака?» или «Сидит человек во фраке и ест Доширак. А вы как понимаете, что перед вами музыкант?». А сейчас обо мне слагают легенды, о том, как мы с Гауром вдвоем победили всех фоморов, разом освободив наш мир.

Идти было сложно. Все же девятый месяц беременности давал о себе знать. Хотя муж Садыки и уверял, что у меня все благополучно, и я рожу в срок. И я ему верила, потому что сама Сыдыка совсем недавно родила троих и, хотя для орков многоплодная беременность была самым обычным делом, я очень переживала тогда за нее.

Дойти мне Гаур не дал. И уж тем более подняться по ступенькам к стулу-трону. Он слетел как вихрь ко мне и, подхватив на руки, донес до стула сам. Гаур переживал даже больше меня. Я была спокойна. Я держала за руку Садыку, когда она рожала тройню, едва оправившись от ранения, и мне уже ничего было не страшно. Я тогда за нее отбоялась.

Урга положила руку на свой еще не слишком заметный животик. После того, как фоморы ушли и забрали свою дымную магию, многим раненным оркам стало легче. Вот и муж Урги Бронгар Бурхан, или Брон Речистый, умудрился выкарабкаться из казалось почти безнадежного состояния. Он долго восстанавливался, и они даже поженились позже нас с Гауром, но все же теперь подруга счастлива и сидит на пиру в честь празднования годовщины ухода фоморов, улыбаясь мне и аплодируя вместе со всеми.

Гаур не стал меня усаживать в мое огромное кресло-трон, а так и сел вместе со мной на коленях на свой. Я привычно расслабилась в его руках. И накрыла его ладонь, которую он, как обычно, положил на мой огромный живот.

С тех пор, как Гаур стал главой Совета старейшин, я много раз выступала на заседаниях Совета. И каждый раз Гаур меня в этом поддерживал. Я отстаивала свою точку зрения с неприсущим мне темпераментом. Просто потому, что иначе женщину, пусть даже и жену главы Совета старейшин, слушать никто бы не стал. Я яростно стучала кулаком по столу и грозилась, что притащу на заседания знаменитую булаву мужа, если меня не послушают.

Я говорила много. И о необходимости образования для всех, а не только для десятка детей, что были самыми сильными или богатыми. И о медицине, и о запасах продовольствия, и о добыче руды, и еще о многом таком, что раньше мне в голову и не приходило. Почтенные старцы, состоящие в Совете старейшин, тряслись только при одном упоминании имени жены Гаурагара Гаморага Могучего, Королевы теней, Звезды орков, Гидажляль Гамораг. По-моему, после замужества мое имя стало еще труднее выговорить.Или просто я по-прежнему еще многое не понимаю у орков? Но я стараюсь. Я стараюсь принять и понять. Хотя даже свадебный ритуал произвел на меня просто ужасное впечатление.

Это не свадебный ритуал. Это какая-то страшилка, чтобы детей пугать. Как оказалось, заключение брака ‒ это глубоко личный ритуал, на который гостей не приглашают. Просто после него сообщают, что магия орков таинство приняла и заключила брак.

И… Ну… Даже вспоминать не хочу!

Как мне объяснил Гаур, все эти свадебные традиции восходят к сражениям, что так любили орки. На поле битвы, когда оба орка в крови, и своей, и чужой, принято было и заключать браки. Это сейчас все заканчивается в спальне и наедине между супругами. А в прежние времена прямо на поле битвы, если магия взыграла.

Но магия могла и не принять супругов. Между Гауром и Садыкой так ничего и не произошло, хотя они частенько были перемазаны в крови друг друга на поле битвы. Оказывается, орки могли почувствовать, подходят ли друг другу в качестве постоянного спутника и для продолжения рода. И таких пар могло быть много. Необязательно подходил только один мужчина или женщина. Отсюда и гаремы. Я до конца в этом, к сожалению, пока так и не разобралась. Может, потому, что сама я ничего такого не чувствовала? Магии во мне не было. Ну, кроме магии музыки. Но мне ее хватало.

‒ Ой, ‒ охнула я, когда меня сильно толкнули изнутри.

Гаур погладил мой живот и шепнул на ушко:

‒ Маленькая моя? Ты устала? Может, хватит на сегодня?

Я покивала. Пир уже и так двигался к своему завершению, и нам необязательно оставаться до конца. В мужестве моего мужа никто не посмеет усомниться, и никто не посчитает его подкаблучником. Его действия по отношению ко мне вызывают только уважение. Орки считают его прозорливым, потому что он сумел рассмотреть в маленькой кукле то, что не смог увидеть больше никто.

Я тяжело вздохнула. Сил у меня все же не так много, как у орков. И я совсем не женщина-скала Садыка, которая на последних месяцах беременности в шутку толкнула телегу, груженную сундуками, и та поехала.

Меня привычно подхватили на руки и вынесли из тронного зала под одобрительные возгласы и хлопки.

‒ Жду не дождусь, когда с пира я тебя буду утаскивать, перекинув через плечо, ‒ заворчал муж.

Я же захихикала и привычно хмыкнула:

‒ Мой варвар.

Мы дошли до наших покоев и Гаур, поставив меня ноги, поспешно запер дверь. После того, как его выбрали главой Совета старейшин, мы переехали в центральную ратушу столицы. Не то чтобы мне не понравилась родня Гаура. Но я все же предпочла жить отдельно. Маме Гаура было глубоко все равно, что мы спасли мир, что мы избавили всех от врагов-фоморов, все равно на то, что озеро Горных духов перестало выкидывать непонятные предметы, и Школу кукол тоже закрыли за ненадобностью. Безразлично, как много я делаю и сколько работаю. Я все равно кукла, и ее сынок сделал огромную глупость, что женился на мне. И ничего не способно было ее убедить в обратном.

Но я не возражала. Гаур посмотрел всего один раз, как его мама, уперев руки в бока, со мной разговаривает, и этого ему оказалось достаточно. Он перекинул меня через плечо, и мы в тот же день переехали. Быстро и стремительно.

Мне кажется, что Гаур и сам был несказанно рад такому повороту событий. Он побаивался свою матушку, потому как это была грозная орчанка, никому не дававшая спуску, знаменитая воительница в прошлом. И с сыном она тоже сильно не церемонилась, несмотря на все его титулы и заслуги.

Гаур аккуратно уложил меня на нашу кровать и начал свой ежевечерний ритуал, выясняя, удобно ли мне. Не принести ли мне еще одну подушку под поясницу? А не жарко ли мне? Нужно ли проветрить? Потом Гаур укладывается рядом и крепко прижимает меня к себе.

Мы какое-то время так лежим, пока я не начинаю возиться, пытаясь встать.

‒ Пить хочешь? ‒ приподнимается Гаур.

‒ Нет. Я пошла искать Садыку.

‒ Зачем? ‒ вскину он брови.

‒ Я держала ее за руку, пока она рожала тройняшек. Она обещала мне, что будет со мной, пока я буду рожать, ‒ пояснила я.

‒ Кто?

‒ Я.

‒ Что?

‒ Рожаю.

‒ Когда?

‒ Прямо сейчас.

‒ Почему?

‒ Потому что время пришло.

‒ Где?

‒ Так. Какие еще вопросы ты не перебрал? Кому? Чему? Кем? Чем?

Ступор Гаура, к счастью, продлился недолго, и разумеется, искать по всей ратуше Садыку мне никто не позволил. Гаур орал, отдавал приказы и так теребил волосы, что мне показалось, что он решил облысеть. Ну или поседеть, потому что его оливковая кожа после каждого моего вопля становилась белой.

В итоге Садыке пришлось все же его выгнать. Чему я была, признаться, даже рада, потому что пока длились схватки, мне помогала его поддержка, но рожать предпочитала все же без него. Хотя тут было принято, чтобы муж был рядом. А то и вовсе принимал сам роды. Но мы с Садыкой договорились, что она его выставит, если решит, что так будет правильно. Только у нее хватило бы смелости и решительности выставить генерала Гаура Могучего.

‒ Я люблю тебя, ‒ целуя меня, сказал Гаур, разглядывая лежавшую рядом дочь.

‒ Маленькая какая! И зеленая, ‒ улыбнулась я. ‒ Ты не расстроился, что не сын?

‒ Ты что? Дочь! Я безумно рад! Ты сама придумаешь имя?

‒ Давай лучше вместе?

‒ Грома? Гара? Гиса?

‒ Глаша, ‒ выдала я. ‒ Глафира.

‒ Красиво, ‒ мечтательно улыбнулся муж.

‒ Кстати! Где мой горох? ‒ шутливо возмутилась я.

‒ Дочь! У меня дочь! Ты невероятная, ‒ рассматривая нашу дочь и все еще пребывая в прострации, сказал Гаур. ‒ А! Да! ‒ все же очнулся он. ‒ Я сам сделал. Сейчас.

И Гаур, подскочив к сундуку, принес к кровати, где я лежала, небольшую коробочку.

Я открыла и довольно разулыбалась. У орков принято дарить на рождение детей стручки зеленого гороха * . В деревнях дарят сушеный или зеленый. А в столице предпочитают ювелирные изделия.

‒ А я сам лепил серьги. Не представляешь, как ворчал на меня гончар и отправлял к ювелиру, ‒ довольно сообщил гордый Гаур.

‒ Спасибо, любимый, ‒ и я потянулась за поцелуем.

‒ Ты мое счастье!

7 лет спустя.

‒ Нет! Я категорически против! ‒ решительно заявила я.

Я в очередной раз стояла перед Советом старейшин и спорила. На этот раз я при поддержке Гаура отстаивала мысль, что что нельзя все засаживать одной картошкой. Я помнила знаменитый голод в Ирландии**, случившийся именно потому, что в мягком влажном климате картошка казалась панацеей, потому что стабильно давала хороший урожай. А потом, уж не помню, как называется эта болезнь, но она поразила всю картошку. А больше ничего они не сажали. Да, разумеется к голоду было много предпосылок, но я стояла перед Советом старейшин и доказывала, что нельзя сажать только что-то одно. И Гаур меня поддержал, когда я сообщила, что снова собираюсь идти ругаться с Советом старейшин. Сколько можно? Уже столько лет прошло, а женщину они все еще слушать не хотят!

‒ А-а-а-а! ‒ донесся из-за двери вопль, и я прикрыла глаза.

Кричали явно мальчишки Садыки. Дверь распахнулась, отлетев к стене, и в зал, где проходило заседание Совета, внеслись сразу четыре орчонка.

‒ Папа!

‒ Она опять!

‒ Пап, забери ее!

Тройняшки Садыки и сын Урги, не задерживаясь, нырнули под скатерть длинного стола, за которым сидели члены Совета старейшин. Их отец заседал тут же. Да и муж Урги Бронгар Бурхан пару лет назад тоже вошел в состав Совета.

‒ Дымники не пройдут! ‒ прогремел воинственный вопль, и в зал заседаний влетела моя дочь.

‒ Глафира Гамораг! ‒ гневно зарычал муж.

Но моя дочь, как обычно, не обратила на вопль рассерженного отца ни малейшего внимания. Она, грозно размахивая легендарной булавой отца, нырнула под стол за мальчишками.

‒ Папа! ‒ жалобно донеслось из-под стола, и он опасно накренился.

Я прикрыла глаза рукой и поняла, что сегодня уже вопрос с посевами не решится. А я еще собиралась рассмотреть вопрос со строительством общественных амбаров по всей стране на случай неурожайного года.

‒ Глаша, внученька! Ну кто так булаву держит? Этот прием, что я тебе показывала? Почему ты его не отработала? И оставь ты этих мальчишек. Нужно сражаться с сильным противником. А эти тебе давно уже не ровня, ‒ и в зал заседаний, громко хлопнув дверью, влетела моя уважаемая свекровь.

Я сделал шаг в сторону и указала ей на стол, который качался и кренился, а скатерть поползла с одной стороны вниз.

Только Глаша могла усмирить нрав моей свекрови и примирить ее с тем, что сын женился на кукле. Свекровь души не чаяла во внучке, так похожей на нее саму. Маленькая зеленая бестия. Гроза мальчишек. Вихрь ратуши. Повелительница булавы. Как только не называла восторженно свекровь моего ребенка.

‒ Милая? ‒ подскочил ко мне муж. ‒ Может, ты уже уймешь детей? ‒ просящее произнес Гаур.

‒ И не подумаю, ‒ нахмурилась я.

‒ Но она же только тебя сейчас услышит! ‒ сделал домиком брови муж.

‒ Ида? Может, и в самом деле вмешаешься? И я бы всех забрала на боевую тренировку. Садыка уехала с Ургой охотится на вепрей. А я что-то чувствую, что немного не справляюсь, ‒ присоединилась к просьбам мужа свекровь.

‒ Да неужели? ‒ съехидничала я, но свекровь сарказма не уловила, а приняла все за чистую монету.

‒ Глаша! ‒ громко крикнула я на всю залу заседания.

Стол перестал качаться, и из-под скатерти вылезла моя дочь. Косички растрепались и торчали в разные стороны. Под глазом наливался синяк, штаны на коленках были снова разодраны, а сквозь прорехи виднелись ссадины. За собой она тащила в одной руке отцовскую булаву, которая сейчас противно скрипела по полу, царапая серые, толстые камни, которые, к счастью, видели и не такое. Несмотря на потрепанный вид, мой ребенок не выглядел виноватым.

Вслед за ней из-под стола вылезли и четверо мальчишек.

‒ Мам! Это они сюда забежали. Я планировала держаться подальше от зала Совета. Но они…

‒ Глаша! ‒ перебила я дочь.

‒ Я поняла, мам, ‒ опустила голову дочь, и мальчишки тут же последовали ее примеру.

‒ Ты сейчас поднимаешь булаву на плечо, и вы все вместе идете с бабушкой на тренировочную площадку! И что бы до вечера я ни слышала ни звука. И если Гримдар Гамораг на вас пожалуется, то завтра останетесь без книжки легенд! ‒ тихим голосом припечатала я.

Дети подняли головы и переглянулись.

Угроза была серьезной. Книгу легенд они любили. Читать ее, рассматривать картинки и обсуждать сказки было любимым занятием почти всех детей ратуши.

‒ Быстро! ‒ поторопила я.

Дети сорвались с места и вылетели из залы заседания.

‒ Спасибо, Ида, ‒ милостиво кивнула мне свекровь и важно прошествовала за детьми. ‒ Идемте, дети, я научу вас делать рогатки…

Я закатила глаза и закрыла лицо рукой. Муж наскоро произнес слова извинения и перенес заседание на завтра.

Я устало потерла лоб и оглянуться не успела, как оказалась на руках у мужа и хорошо, что не на плече. На плечо мне сейчас никак нельзя.

Гаур быстро донес меня до нашей спальни и решительно закрыл дверь на задвижку.

‒ Как же я соскучился! То заседания, то тренировки, то занятия. Ты все время занята! ‒ пожаловался он, целуя меня.

‒ Я с тобой. Всегда! ‒ и я в ответ потянулась к его губам.

‒ Мне кажется, что ты мой самый сладкий сон. Ты моя фантазия, которая вдруг стала явью, ‒ шепчет Гаур, легонько касаясь моих губ и пробуя меня на вкус. ‒ Ты везде. Под кожей, в голове, на языке.

‒ Хочу тебя, ‒ шепчу я ему в ответ, поворачиваясь к нему спиной, и трусь попкой. ‒ Дети на тренировочном поле. У нас есть время до ужина.

Гаур в ответ зарычал и потащил меня на кровать. Скорость, с которой он меня раздевал и раздевался сам, могла бы посоперничать со скоростью звука, разливающегося по ратуше, когда я касалась пальцами моей арфы.

‒ Расслабься, ‒ шепчет Гаур, устраиваясь за моей спиной.

‒ Быстрее, ‒ тороплю я.

Гаур переплетает наши пальцы и медленно входит в меня. Но почти тут же шепчет:

‒ Держись.

Его движения сначала медленные, становятся глубже, быстрее. Толчок и он почти выходит из меня, чтобы снова глубоко войти, и я слышу звук столкновения и свой собственный стон.

‒ Маленькая моя, ‒ хрипит Гаур. ‒ Ты слышишь? Вот это музыка. Моя любимая музыка. Слышать твои сладостные стоны и то, как сталкиваются наши тела. Это ни с чем не сравнить. И тут нет фальши и неправильных нот.

‒ Люблю тебя, ‒ шепчу я в ответ.

Гаур двигается быстрее, пронзая меня снова и снова. Он целует мои влажные плечи, покусывая кожу и немного царапая удлинившимися клыками, чтобы тут же быстро зализать. Я громко стону в ответ, требуя быстрее, сильнее.

В какой-то момент Гаур срывается на грубый остервенелый темп, наши тела бьются друг о друга, и вся спальня тонет в громких звуках. Меццо форте. Фортиссимо. Кода.

Я выкрикиваю его имя в момент сосенно грубых толчков, помогаю ему бедрами словно мне мало.

‒ Хочу видеть твое лицо! ‒ рычит Гаур.

Он быстро переворачивает меня на спину и тянет на край кровати. Встает на пол и кладет мои ноги себе на плечи. А потом входит в меня еще глубже, двигаясь еще быстрее, глядя мне в глаза. Пока меня в какой-то момент не скручивает в тугую пружину и внутри все сжимается. Мой рот раскрывается в крике, и я выгибаюсь и содрогаюсь от оргазма, который в следующий миг пронзает и Гаура.

Мы падаем на кровать, но долго понежиться Гаур мне не дает. Почти сразу же он начинает целовать меня, и мы снова уносимся в страну наслаждения.

Перед самым ужином я, лениво вычерчивая узоры на широкой груди мужа, тихо сообщаю ему:

‒ Тебе нужно будет наведаться к тому гончару.

‒ Зачем? Скажи, и я закажу все, что захочешь, ‒ не открывая глаз, вяло отреагировал Гаур.

‒ Нет. Тебе, я думаю, нужно взять несколько уроков. Ты наверняка все забыл. Горох лепить непростое занятие. Каждую горошинку и каждый стручок, ‒ задумчиво протянула я.

‒ Что? ‒ резко сел Гаур, быстро открывая глаза и стаскивая с моего живота покрывало.

‒ Только не нужно сыпать вопросами. Я надеюсь, в этот раз будет мальчик, ‒ улыбнулась я.

‒ Нет. Девочка, ‒ мечтательно сказал муж и стал покрывать поцелуями мой живот.

‒ Я люблю тебя, ‒ прошептала я.

‒ Ты моя музыка!

* Я вдохновилась изделием английской фабрики «Томас Минтон и сыновья». Томас Минтон в городе Сток-он-Трент, графство Стаффордшир, в 1793 году решил открыть фабрику по производству керамики. Производство специализировалось на изготовлении керамических и фаянсовых изделий, а позже к ним добавился фарфор, основной продукцией фабрики были посуда и элементы декора. Марка остается брендом классической английской керамики, хранящей традиции мастеров викторианской эпохи.

** Великий голод в Ирландии ‒ всеобщий голод, произошедший в Ирландии в 1845―1852 годах. Худшим годом этих событий оказался 1847, известный как «Чёрный 47-й». Во время голода около миллиона человек погибло и ещё миллион эмигрировало, в результате чего население Ирландии сократилось на 20-25 %. Голод первоначально был спровоцирован эпифитотией фитофтороза, массовым заражением картофельных посевов патогенным микроорганизмом.

КОНЕЦ