Глава 19. Девятнадцать слов. Я прекращаю всякие церемонии и с сегодняшнего дня начну вас учить любить, если не дирижёра, то хотя бы музыку!

Однажды Федор Иванович Шаляпин после концерта нанимает извозчика и едет домой. Извозчик попался разговорчивый.

Он спрашивает у великого певца:

‒ Чем занимаетесь?

Певец отвечает:

‒ Я пою.

Извозчик отвечает:

‒ Да мы все поем, особенно когда грустно. Я спрашиваю, кем ты работаешь?!

Из просторов интернета. Автор в розыске. Возможно автор музыкант.

Я медленно поднялась на первую ступеньку постамента, на котором стояла огромная арфа. И стоило мне сделать первый шаг, как постамент словно бы ожил. Как будто заработал огромный механизм, который закрутил гигантские шестеренки, и все пришло в движение.

Я даже услышала скрежет. Так похожий на то, как разговаривали фоморы.

Я увидела, как по кругу постамента поплыли лица. Я помнила, какое огромное впечатление в свое время на меня произвела картина Жана Девиля «Голова Орфея, плывущая по воде»*. Для меня это вообще был странный и непонятный художник. Но голова, заключенная в лиру и плывущая в жутких водах, просто заворожила меня. Мне казалось, что инструмент поработил своего хозяина. Я тогда как раз пыталась смириться, что вся моя жизнь будет связана с музыкой. И эта жуткая картина совершенно не добавила мне энтузиазма.

И вот сейчас по краю постамента на меня смотрели лица, точно так же заключенные в инструмент. Только на этот раз это совершенно точно была арфа. Лица открывали рты, как будто что-то кричали. Или пели? Звуков я не слышала. Над ними клубился дым, делая их объемнее и страшнее. А еще казалось, что они вот-вот выскочат, освободятся из своего плена. И что тогда? Я не знала, но поспешно перешагнула через одно из таких лиц, что сейчас голосило и двигалось по краю круглого постамента, и встала рядом с арфой.

И почти сразу же вращение страшных лиц остановилось, и вместо них стал проступать нотный стан.

Ноты проступали прямо внутри арфы, где только что были жуткие лица.

Я уже видела такой нотоносец однажды**. Не могу сейчас вспомнить того средневекового арфиста, кто это попробовал впервые записать. Партитура была очень старой и интересной. Я даже играла ту мелодию. Но сейчас выступающие передо мной ноты были совсем другие. Эта мелодия, что я сейчас собиралась сыграть с листа, была мне незнакома.

Арфы с нотами выстроились по краю круглого постамента. Я не совсем понимала, с чего мне нужно начать.

Я подошла к арфе в центре возвышения и уставилась на нее, пораженная. Помимо сложной резьбы, что вилась по всему ее корпусу, меня заворожили струны. Струны современной арфы, на которых и я играла, имеют разный цвет. Традиционно струны с нотой «до» имеют красный цвет, «фа» ‒ синий цвет, или реже чёрный.

Здесь все струны были золотого или черного цвета. От золотых струн исходило свечение, а черные струны источали слабый дымок. И как прикажите на них играть?

Я вдруг вспомнила страшную сказку братьев Гримм. Две сестры не поделили жениха, и тогда старшая утопила младшую. По берегу шел бродячий менестрель и из костей девушки сделал арфу, а из волос струны, и отправился на свадьбу старшей играть. Там этот инструмент начинает петь голосом младшей сестры и правда открывается, обличая невесту в убийстве. Жуткая сказка, которая и в русском фольклоре была. Только у нас было болото, а обличает злодейку травяная дудочка, выросшая на месте смерти невинной.

Но я, разумеется, больше тяготела к истории, где была арфа, а не дудочка. Я даже умела петь и играть ту мелодию о сестрах в переводе Маршака, который очень любил переводить такие истории.

Я смотрела на арфу, и каждая струна мне казалось сплетенной из чего-то, что было за гранью моего понимания.

Мне опять стало страшно. Я плохо представляла, как играть по этим нотам, как прикоснуться к струнам, и я тихонечко запела старую песню о двух сестрах и мельнице Биннори:

К ее отцу идет певец,

Биннори, о Биннори,

Он входит с арфой во дворец,

У славных мельниц Биннори.***

И тут вдруг фоморы, что сейчас плотным кольцом окружали постамент с арфой, подхватили мелодию, тихо, как заговор или молитву. Нет, слов не было. Было похоже на мычание, скрежет, скрипение.

Но они явно пытались мне помочь и воспроизвести мелодию, что я должна была сыграть. Фоморы пели, если это конечно можно назвать пением, и это не имело никакого отношения к мельницам Биннори. Но мелодия! Мелодию мне удалось уловить в свете того, что сейчас я смотрела еще и на ноты по краям постамента.

Я собралась, расправила плечи и подошла к арфе, чтобы с замиранием дотронуться до струны и извлечь первый звук.

Как только струны зазвучали под пальцами, мягкая мелодия заполнила воздух. Каждый аккорд был словно дыхание самого мира, и магия, спрятанная в звуках, начала разворачиваться вокруг. По рядам фоморов, которые стояли рядом с постаментом, пронесся неясный шорох, и они как будто проснулись. Фигуры, преклонившие колено, словно поражённые чарующей музыкой, подняли головы в капюшонах и засияли золотистым светом. Я увидела, как дым стал пропадать, а под капюшонами в глазницах зажглись искорки жизни.

Но я почувствовала, как мои ноги налились тяжестью. Словно на них одели каменные сапоги. Я должна стоять на этом месте, пока звучит мелодия.

Я вздохнула и продолжила играть.

Музыка струилась, оплетая каждый уголок пещеры, наполняя воздух невидимой энергией, словно оживляющей дымных фоморов. Танец света и звука переплелся в единое волшебство. Здесь, среди камней, древних колонн и таинственных рисунков, дышащих разными эпохами, музыка и магия сливались в бесконечном мгновении. По стенам рассыпались пляшущие ломаные тени, потолок тонул во тьме.

И тут внезапно под моими пальцами струны засияли, превращаясь в волны чистого света. Их вибрации, будто неуловимые руны, сложились в таинственный узор. Мелодия усиливалась, превращаясь в могущественный заклинательный аккорд. В пространстве за арфой начал медленно расползаться вихрь. Поток энергии, искажающий реальность.

Из его центра, словно зреющий цветок из волшебной пыльцы, возник портал. Он медленно разворачивался, открывая врата в иное измерение. Мириады искрящихся нитей света и тени сплетались, образуя переливчатую рамку. Сквозь них проступал, словно живая картина, другой мир. И первое, что мне бросилось в глаза за рамкой портала, это слепящее золото. Тот, другой мир как будто был им пронизан. А еще дым. Дым и золото. Как струны арфы. Как клавиши у той старинной деревянной куклы, что мне прежде вспомнилась. Золото и дым.

В этот миг магия достигла апогея: музыка и свет слиты воедино, и портал, дрожа и пульсируя, распахнулся в пространство, где всё было возможно, где тайны ждали своего открытия.

И тут арфа начала вибрировать и распадаться, исчезать под моими руками. Я поняла, что она открыла портал и пропала. Так наверняка происходило уже много раз. Волшебная арфа появлялась и исчезала, давая шанс сыграть на ней. Не даром фоморы так торопились, ведя меня сюда.

А вот булава, что я притащила с собой, осталась на постаменте. Она светилась и просилась мне в руку. И я взяла ее. Не знаю пока зачем, но с ней я почувствовала себя увереннее.

Портал в пещере рос и расширялся. И вот он уже достиг постамента, на котором я стояла, и перенес меня и часть фоморов в другой мир. Меня буквально внесло в портал.

Я огляделась по сторонам.

В этом измерении, окутанном сиянием, раскинулись дворцы и храмы, выполненные из чистого золота, словно слёзы солнца, собравшиеся в удивительные сооружения. Их вершины устремлены в облака, а стены как расплавленный свет, переливающийся всеми оттенками солнечного рассвета. Величественные купола светятся ярче звезд, а высокие колонны, покрытые узорами из сияющих драгоценных камней, устремляются к небу.

Здесь все ослепляло своим великолепием. И сравнить нельзя с каменной грубой архитектурой орков. Этот мир был сияющим и прекрасным. Но я только крепче сжала рукоятку булавы и снова огляделась.

Часть фоморов еще оставалась в пещере, но часть уже переместилась в этот светящийся и искрящийся мир. Видимо, их собственный. Но что меня радовало, это был не мой мир, который я оставила. В моем мире не было таких садов из неведомых растений с лепестками, переливающимися всеми цветами радуги. А еще вдалеке я увидела озеро, в котором вода светилась, словно жидкое золото. С другой стороны было похожее озеро, только из черной лавы. Два озера. Так похожих и таких разных. Как Озеро горных духов в нашем с Гауром мире.

Но больше всего меня убедили в том, что мир мне не знаком, непонятные существа. Они выглядели, словно сочетание драконов и горгулий. У них были массивные крылья, покрытые чешуей и каменными рогами. Они расправляли крылья в вышине, расширяясь и сжимаясь с грациозностью тени и света. Их глаза сверкали, как ярчайшие драгоценные камни, а тела излучали загадочную энергию.

Этот мир сиял и дышал, напоминая сказочный сон. Здесь каждая деталь была как произведение мастерства, а сама природа словно подчинена незримым законам древней и могущественной силы.

Но это был не мой мир. Я тут была чужая, и я недобро рассматривала фоморов, что сейчас переходили в него и менялись.

Дым, что их окутывал, исчезал, и они сбрасывали темные плащи. Под ними была жуткая глиняная масса, что стекала с них, словно размываемая водой. А вот из-под этой глиняной оболочки появлялись рыцари в сверкающих золотом доспехах. Которые отходили в сторону, почти тут же преклоняя одно колено.

И тут я увидела, что меня, все еще стоящую на постаменте, начинает сковывать золотая цепь. Она, словно змея, ползла по моим рукам, ногам и охватывала талию. Золото тут было повсюду, видимо, это какая-то золотая расплавленная магия. Мне не понравилась золотая цепь, я дернула ее и стукнула по ней булавой. Потом подняла булаву еще раз и со всей своей невеликой силы ударила по постаменту. Он завибрировал и словно бы зазвучал.

Золотая цепь распалась, но почти тут же начала ползти на меня опять.

Я снова осмотрелась и недобро прищурилась. Фоморы вокруг меня подняли головы, но никто не проронил не звука. Хотя мой посыл был понятен и без слов.

Я не собираюсь оставаться в этом сияющем мире. Я хочу вернуться обратно. Это не мой мир. И все коленопреклоненные рыцари, и все эти золотые дворцы и удивительные крылатые твари не заменят мне моего орка Гаура Могучего и мрачноватой каменной ратуши.

‒ Ида-а-а!!! ‒ вдруг раздался громкий крик.

На этот раз он прозвучал почти рядом, и я повернула голову туда, где был портал.

Пещера, в которой оставалось еще довольно много фоморов, была видна словно сквозь стекло. Но я отчетливо увидела, как из коридора с фресками и картинами выскочил Гаур. Мой Гаур. В полном боевом облачении и с огромным мечом в руках.

‒ Гаур!!! ‒ громко закричала я в ответ. ‒ Гаур, я здесь!

Но словно в ответ на мой вопль золотая цепь ускорилась и стала опоясывать меня с удвоенной силой. Стало понятно, что никто меня отпускать был не намерен. Я снова взмахнула булавой. Это помогло, но не сильно. Цепь оплетала мои ступни, не давая мне сделать шаг.

А Гаур между тем, перепрыгивая через несколько ступенек, летел ко мне.

Он спустился в пещеру, спрыгнув сразу на две ноги, и оскалился. Его клыки заметно выпирали и было видно, как он зол. Это была настоящая боевая ярость орка, приготовившегося к смертельной битве.

Но фоморы отступили. И он сделал ко мне первый шаг сквозь их строй. Фоморы не нападали, отшатываясь от его большого меча. Они видели перед собой золотой родной мир. Вот он. Рядом. Только руку протянуть. И никто не хотел умирать, когда возращение домой так близко. Зачем вступать в бой с могучим варваром, когда все почти уже закончилось?

Или, может быть, это была благодарность за то, что я открыла им портал? Ответов не было.

Но Гаур шел ко мне, а фоморы расступались, давая ему дорогу.

Гаур остановился перед прозрачной магической преградой, а потом решительно сделал шаг вперед, перемещаясь в другой, чужой ему мир.

И мир пустил Гаура.

А потом он в один прыжок оказался рядом со мной.

‒ Гаур, ‒ облегченно простонала я.

‒ Ида! ‒ зарычал он мне в губы, яростно целуя. ‒ Я же говорил тебе! Я приказывал, ни шагу от меня! А ты что учудила? Опоила половину войска! Сбежала! Из спальни тебя не выпущу больше!

‒ Больше никогда, ‒ пообещала я, вцепляясь в него.

Гаур взмахнул мечом, и золотая цепь смелась в сторону. Она больше не опоясывала меня. Цепь словно бы шарахнулась в сторону от Гаура, сжалась и золотой змейкой исчезла между плит.

Фоморы после этого словно ускорились. Они быстро переходили в свой мир, торопясь и даже иногда как будто толкая друг друга.

‒ Нужно оставаться на постаменте, пока они все не пройдут, ‒ сказала я, прижимаясь к Гауру, который теперь стоял рядом.

Одной рукой он держал огромный меч, все еще направляя его в сторону фоморов, а второй крепко прижимал меня к себе.

‒ Дождемся. Чтобы ни один не остался. А потом мы вернемся домой, ‒ грозно сказал любимый.

‒ Да, ‒ закивала я, ‒ домой хочу. С тобой. Забери меня отсюда.

Так мы стояли на постаменте, пока фоморы темным ручьем перетекали из нашего с Гауром мира в свой, золотой, но чужой.

И тут один из фоморов-рыцарей, что только-только пересек портал, рванул к постаменту, на котором мы стояли с Гауром. Быстрым движением он скинул черный плащ и с него стала стекать глиняная масса, обнажая доспехи. А потом он преклонил колено и, протянув руку за спину, достал довольно большую кельтскую арфу****, висящую у него за спиной на широком ремне.

Рыцарь снял арфу и протянул ее на вытянутых руках… Гауру. Видимо, даже фоморы знали, что нельзя делать мне подарки. Только Гауру.

Я с интересом рассматривала изогнутую раму и золотые струны, с которых сейчас стекала глина, обнажая ее красивую резьбу. Я читала, что в исторических источниках упоминаются различные типы струн, в том числе латунные и железные, которые использовались при создании классической кельтской арфы. Я слышала, что некоторые историки придерживались мнения, что иногда использовалось серебро и золото. И вот сейчас передо мной был образец прекрасной кельтской арфы, богато украшенной и с золотыми струнами. Но… Дыма в ней не было. И я не чувствовала угрозы.

Гаур посмотрел на меня и спросил:

‒ Мне принять?

‒ Да, ‒ поспешно закивала я. ‒ Это кельтская арфа. Я хочу!

‒ Как скажешь, ‒ хмыкнул Гаур.

Он быстрым движением убрал свой огромный меч в ножны, нагнулся и забрал у рыцаря арфу. А потом небрежно перекинул ремень и задвинул ее себе за спину. Рыцарь встал, поклонился и отошел от постамента, затерявшись в толпе других фоморов.

Я, оглянувшись, смотрела как из золотых дворцов бегут белые и золотые фигуры. Они явно спешили встречать прибывших фоморов. Но меня совершенно не волновали фоморы. Очень хотелось уже покинуть этот чужой мне мир.

Больше Гаур меч не обнажал.

Когда же пещера внизу осталась совершенно пустой, Гаур скомандовал:

‒ Идем!

Но я не смогла и шага сделать. Мне показалось, что мои ноги словно приклеили. Или на них надели огромные каменные кандалы. Гаур посмотрел на меня, потом на постамент.

‒ Гаур, ‒ в панике посмотрела я на него. ‒ Я не хочу тут оставаться!

‒ Мы и не останемся. Тоже удумала! ‒ хмыкнул мой мужчина.

Гаур не сомневался и не паниковал. У него получилось легко подхватить меня на руки вместе с моей булавой, в которую я вцепилась, не желая выпускать из рук, и каменными магическими кандалами на ногах.

А потом он спрыгнул с постамента, почти сразу же добравшись до магической преграды, разделяющей наши два мира. Он ломанулся сквозь нее со всей яростью, на которую был способен. И портал поддался его натиску, выпуская нас.

Мы оказались в пещере с огромными колоннами. Гаур обернулся со мной на руках, и мы увидели, как портал начал медленно уползать, сжимаясь и закрываясь.

Постамент, на котором я раньше стояла, оставался очень далеко, и я поняла, что самой мне бы ни за что не спрыгнуть с него и не выбраться. Я бы осталась в том чужом золотом мире, если бы не Гаур. Не знаю, что меня там ждало, но проверять не хотелось.

Портал все уменьшался, высасывая дым и, как мне показалось, магию фоморов. Как будто это был огромный такой пылесос, который забирает все то, с чем приходили фоморы. Не оставляя ничего, что бы еще напоминало о них.

Гаур развернулся и побежал к лестнице. А потом огромными скачками понесся вперед, перепрыгивая сразу через несколько ступенек. Нам обоим хотелось как можно скорее покинуть это место.

Когда мы влетели в коридор, я почувствовала, что магические кандалы с моих ног стали спадать, становясь все легче и легче. Их тоже забирал портал, закрываясь и запечатываясь.

‒ Магия фоморов! Она уходит! ‒ довольная, завопила я на весь коридор. ‒ Я могу сама идти!

‒ Нет уж. Так будет быстрее, ‒ ответил Гаур и понесся со мной на руках по длинному темному коридору к выходу.

Кое-где оставались закрепленные на каменной стене факелы, и Гаур бежал вперед, не останавливаясь ни на минуту.

И вот когда я почувствовала, как последняя тяжесть с моих ног исчезла, и магия фоморов окончательно всосалась в портал, позади нас послышался страшный грохот. Гаур, услышав его, припустился еще быстрее, и вот уже впереди замаячил солнечный свет.

Гаур выбежал из пещеры и, не останавливаясь, пролетел дальше почти до самого озера. Оно оставалось совершенно безмятежным, несмотря на то, что за нами все сотрясалось, грохотало, и мне казалось, что рушились горы.

Но когда Гаур поставил меня на ноги, и мы обернулись, никаких особых разрушений я не увидела. Полностью засыпало вход в длинный туннель, по которому мы бежали, и арка, что стояла перед входом, исчезла. От нее и следа не осталось. Как будто ее втянуло вместе с магией фоморов.

Я выронила из рук булаву, и она мягко упала в траву. Я же прислонилась лбом к груди Гаура, а он обнял и прижал меня к себе.

‒ Все закончилось, ‒ тихо сказала я.

‒ До самой свадьбы из рук тебя не выпущу. А уж после свадьбы тем более, ‒ проворчал Гаур куда-то в мою макушку.

‒ Как ты так быстро добрался? ‒ подняла я голову.

Вместо ответа Гаур заливисто свистнул, и к озеру спокойно вышел его огромный конь. Гаур посадил меня на него. Он наклонился и поднял мою булаву, повертел ее, разглядывая. В его руках булава вдруг увеличилась в размерах до вполне себе такой здоровенной дубины, как раз ему по размеру

‒ Подарок. От бога Дагды, ‒ улыбнулась я.

Гаур прикрепил дубину к седлу, а потом и сам вскочил в седло позади меня.

­­ ­‒ Больше никаких дубин и оружия у тебя в руках чтобы я не видел, ‒ сообщил он мне. ‒ А эту штуку я себе забираю. Трофей.

‒ А мне арфу, ‒ довольно улыбнулась я.

‒ Ну хотя бы теперь узнаем, как звучит эта твоя арфа, ‒ хмыкнул он, поправляя подарок фомора за спиной.

‒ Она звучит прекрасно, ‒ ответила я, облегченно расслабляясь в его руках и откидывая голову ему на плечо.

* Жан Дельвиль (1867-1953) – бельгийский художник-символист, эзотерик, оккультист, масон, писатель, поэт, теоретик искусства, эстет и философ. Учился в Королевской Академию изящных искусств в Брюсселе (1879-1886), куда поступил в возрасте 12 лет. Последователь каббалы, ученик Жозефа Пеладана. Картина «Голова Орфея, плывущая по воде» 1893 года – одна из самых известных его работ, находится в Королевском музее изящных искусств Бельгии, Брюссель.

** Якоб Сенлехес ( Сенлеш) – франко-фламандский композитор и арфист позднего Средневековья . Я имела ввиду манускрипт с музыкальной партитурой XV века, известной как «La harpe de melodie», «Мелодичная арфа», авторство приписывается Сенлехесу. Партитура примечательна своей необычной формой: нотный стан выполнен в виде арфы, что является примером фигурной нотации. Текст песни написан на старофранцузском языке и начинается со слов «Faire sens» – «Чтобы имело смысл». Оригинальный манускрипт хранится в Национальной библиотеке Франции в Париже.

*** « Баллада о двух сестрах», Перевод Маршак С.Я.

**** Кельтская арфа – небольшая арфа с треугольной рамой, традиционная для Ирландии и Шотландии. Она изображена на ирландских и британских монетах и гербе Республики Ирландия. Струны, на которых обычно играли ногтями, издавали звенящий звук. В средневековый период арфа с железными струнами использовалась на всех гэльских территориях.