1 глава

Весна в Вересковом Логе выдалась ранняя и дружная.

Снег сошел буквально за неделю, обнажив прошлогоднюю траву, первые подснежники и — к всеобщей радости — огромные лужи, в которых с визгом носился Том, пока Лиана не пригрозила выпороть его крапивой. Угроза звучала неубедительно — крапива еще не выросла, да и Лиана с ее огромным животом вряд ли смогла бы догнать шустрого мальчишку.

Мирра стояла на пороге своего дома — того самого, где они жили с бабушкой Элирой, — и щурилась на солнце. В руках она держала ступку с только что истолченными кореньями, пальцы пахли полынью, а в голове было удивительно пусто и хорошо.

Хорошо — потому что весна.

Хорошо — потому что бабушка сегодня не кашляла.

Хорошо — потому что Вересковый Лог оживал на глазах.

Вон там, у ручья, эльфы достраивали третий дом — бревенчатый, ладный, с резными наличниками, которые Финн вырезал по ночам при свете луны. Говорил, что по родным обычаям — чтобы духи леса в дом заглядывали. Люди сначала посмеивались, а потом привыкли. Даже Том как-то попросил вырезать ему на дверях волка — для храбрости.

А там, на пригорке, Кайрен чинил изгородь для коровы Зари.

Мирра отвела взгляд.

Она вздохнула и уставилась в ступку, будто там можно было найти ответы на вопросы, которые она даже себе боялась задавать.

Она помнила тот день так ярко, будто это было вчера.

Лес стоял голый и промерзший, под ногами хрустела ледяная корка, а ветер пробирал до костей даже сквозь бабушкин тулуп, который Мирра надела поверх платья. Она собирала коренья — последние, до снега, бабушка строго-настрого велела успеть.

А потом увидела его. Выхаживала.

Четыре дня она ходила к нему в лес.

Каждое утро говорила бабушке: «Я на дальние поляны, за кореньями». Элира только кивала — она привыкла, что внучка пропадает в лесу с утра до ночи. Не привыкла бы она к другому — что Мирра носит еду, воду и чистые тряпки совершенно чужому, опасному мужику, который мог оказаться кем угодно — разбойником, убийцей, беглым каторжником.

Но он не был никем из этого.

Он просто лежал и смотрел на нее. Сначала настороженно, потом удивленно, а потом... потом в его взгляде появилось что-то другое. Что-то, от чего у Мирры внутри все переворачивалось.

На пятый день, когда она пришла, его не было на месте.

Только аккуратно сложенные еловые лапы, примятая трава и — на пеньке — заячья лапка. Странный подарок. Странный способ сказать «спасибо».

Мирра стояла и смотрела на эту лапку, и почему-то глаза щипало.

А через неделю он сам пришел к ним.

Она тогда покраснела до корней волос. А он... он впервые улыбнулся. Криво, через шрам, почти жутко. Но ей эта улыбка показалась самой прекрасной на свете.

С тех пор прошло несколько месяцев.

Кайрен остался в Вересковом Логе. Строил дом вместе со всеми, охотился, чинил изгороди, рубил дрова. Разговаривал мало, но каждое его слово было весомым. Люди к нему привыкли. Даже Том перестал шарахаться и начал таскаться за ним хвостиком, выпрашивая рассказать про «те случаи, где ты шрам получил».

Кайрен на такие вопросы не отвечал. Только хмурился и уходил в лес.

Но Мирра знала: иногда он смотрит на нее.

Не так, как другие. Не с любопытством, не с жалостью, не с тем липким интересом, который она иногда ловила на себе от заезжих торговцев. Он смотрел так, будто она была чем-то удивительным. Чем-то, чего он не заслужил, но от чего не мог оторваться.

И от этих взглядов у Мирры внутри все таяло.

— Ты опять задумалась, — раздался голос за спиной.

Мирра вздрогнула и едва не выронила ступку.

Лиана стояла на пороге, держась одной рукой за поясницу, и улыбалась. Живот у нее был уже такой огромный, что, казалось, вот-вот лопнет. Элира сказала — до родов недели три осталось, не больше.

— Я не задумалась, — соврала Мирра. — Я корни толку.

— Ага, — Лиана покосилась на ступку. — Толчешь их уже полчаса. В пыль столкла. Из них теперь разве что ветер лечить.

Мирра глянула в ступку и покраснела. Корни действительно превратились в труху.

— Вот видишь, — Лиана подошла ближе, с трудом переставляя ноги, и села на лавку. — О чем думаешь?

— Ни о чем.

— О Кайрене?

— Лиана!

— Что «Лиана»? — та улыбнулась еще шире. — Я не слепая. И не глухая. Все в поселке видят, как он на тебя смотрит.

— Он на меня не смотрит, — пробормотала Мирра, пряча глаза.

— Смотрит-смотрит. Вчера, когда ты воду таскала, он чуть шею не свернул, провожая тебя взглядом. А позавчера, когда ты с Томом смеялась, он даже улыбнулся. Правда, у него эта улыбка жутковатая, но...

— Лиана!

— Молчу-молчу. — Лиана подняла руки в примирительном жесте. — Но знаешь, что я тебе скажу? Он хороший. Я таких навидалась — кто снаружи страшный, а внутри пустой. А у него там... — она постучала себя по груди, — там огонь. Ты только присмотрись.

Мирра молчала, глядя в окно.

Кайрен как раз закончил чинить изгородь и теперь стоял, опершись на топорище, и смотрел куда-то вдаль. Солнце золотило его темные волосы, играло на широких плечах, и Мирра поймала себя на том, что не может отвести взгляд.

— Присмотрелась уже, — тихо сказала она.

Лиана довольно хмыкнула и похлопала ее по руке.

— Вот и славно. А теперь давай-ка завтракать, а то у меня скоро ноги откажут, а ты так и будешь стоять с этой ступкой.

Утро пролетело незаметно.

Мирра помогала бабушке развешивать сухие травы — весь дом уже был увешан пучками полыни, мяты, зверобоя и еще десятка растений, названия которых знала только Элира. Пахло так, что кружилась голова, но Мирра любила этот запах. Он был запахом дома.

— Сходи-ка к Лиане, — велела бабушка, когда солнце поднялось высоко. — Отнеси ей тот отвар, что я вчера заварила. И спроси, как спит. Если опять жалуется на поясницу, добавим коры ивы.

Мирра кивнула, взяла кувшин и вышла.

Дорога к большому дому (так все называли дом Лианы и Кэйлема, потому что он был самым большим в поселке) вела мимо стройки, мимо загона для коровы и мимо того самого места, где Кайрен колол дрова.

Он был там. Конечно, был.

Мирра замедлила шаг. Сама не заметила, как.

— Мирра, — раздалось вдруг.

Она вздрогнула и подняла глаза. Кайрен стоял в двух шагах, держа в руках что-то, замотанное в тряпицу.

— Это... — он протянул ей сверток, и на мгновение его лицо стало почти растерянным. — Тут заяц. Я сегодня утром поймал. Лишний.

Мирра уставилась на сверток, потом на него.

— Заяц?

— Ну да. — Он пожал плечами, пряча глаза. — Ты же готовишь. Ну, с бабушкой. Подумал, пригодится.

Она взяла сверток. Руки их на мгновение соприкоснулись, и по коже побежали мурашки.

— Спасибо, — выдохнула она.

— Не за что, — буркнул он и развернулся, чтобы уйти.

— Кайрен!

Он остановился. Не обернулся, но замер.

— Ты... ты заходи сегодня вечером. Бабушка суп обещала сварить. С зайцем, наверное. — Она запнулась, чувствуя, как щеки заливает краска. — Если хочешь, конечно.

Он постоял молча. Потом кивнул. И ушел к дровам.

Мирра смотрела ему вслед, прижимая к груди теплую еще тушку зайца, и чувствовала, как внутри разливается что-то большое, светлое и очень страшное.

— И долго ты будешь стоять столбом? — раздался насмешливый голос Тома откуда-то сбоку.

Мирра подпрыгнула.

— Ты откуда взялся?!

— Я тут вообще-то с утра, — Том вышел из-за куста и ухмылялся во весь рот. — Всё видел. «Заходи вечером», — передразнил он писклявым голосом. — Ой, не могу. Сватовство!

— Том!

— Ладно-ладно, молчу. — Он подскочил к ней, заглядывая в сверток. — Ого, заяц! А мне ножку дадите?

— Если будешь дразниться — не дадим.

— А если не буду?

— Тогда посмотрим.

Том довольно засмеялся и побежал к стройке — видимо, делиться новостями с эльфами. Мирра вздохнула и пошла к Лиане, чувствуя, как от ушей до пяток разливается предательское тепло.

Вечер наступил быстро.

Мирра накрывала на стол, то и дело поглядывая на дверь. Элира колдовала у печи — суп с зайцем удался на славу, пахло так, что слюнки текли у всех, включая Тома, который крутился тут же, надеясь на добавку.

— Перестань метаться, — буркнула бабушка, не оборачиваясь. — Придет твой Кайрен, никуда не денется.

— Он не мой, — пробормотала Мирра, краснея.

— Ага. И зайца он тебе не носит. И не смотрит так, будто съесть готов. Я старая, но не слепая.

— Бабушка!

— Ладно-ладно. Зови лучше всех к столу, а то остынет.

В дом набилось много народу. Лиана с Кэйлемом, эльфы — Финн и Альдар, Том, конечно, и даже Гром с Айлин (орк с эльфийкой теперь везде ходили вместе, и это зрелище все еще заставляло некоторых удивленно моргать).

Кайрен пришел последним.

Остановился на пороге, словно не решаясь войти. Мирра поймала его взгляд и улыбнулась — робко, но тепло.

— Проходи, — позвала она. — Места хватит.

Он кивнул, перешагнул порог и сел с краю, поближе к двери. Привычка воина — всегда знать, где выход. Мирра уже заметила это за ним.

Суп ели молча — вкуснота не располагала к разговорам. Только Том чавкал так, что Лиана шикала на него через каждые пять минут.

— Кайрен, — вдруг сказала Элира, когда тарелки опустели. — А чего это ты зайца принес? Случайно, да?

Кайрен поперхнулся.

Мирра закрыла лицо руками.

— Ну, — начал он, откашливаясь. — Лишний был.

— Лишний заяц? — Элира подняла бровь. — Я в лесу полвека прожила и ни разу не видела лишнего зайца. Они все нужные.

Кайрен молчал, глядя в тарелку.

— Бабушка, — простонала Мирра.

— Ладно-ладно. — Элира махнула рукой. — Молчу. Но имей в виду, воин, — она ткнула в него ложкой, — если обидишь мою внучку, я тебя такими травами накормлю, что месяц из сортира не вылезешь. Понял?

Кайрен поднял глаза. В них, к удивлению Мирры, не было обиды. Только удивление и... благодарность?

— Понял, — сказал он тихо.

— Ну и славно.

После ужина все разошлись.

Мирра вышла на крыльцо подышать. Ночь стояла тихая, звездная, пахло оттаявшей землей и первой травой.

— Мирра.

Она обернулась. Кайрен стоял в двух шагах, мял в руках шапку.

— Я... спасибо. За ужин.

— Это тебе спасибо за зайца.

Он кивнул, но не уходил. Стоял, переминался с ноги на ногу, и Мирра вдруг поняла, что он хочет что-то сказать, но не может.

— Ты чего? — спросила она тихо.

— Я... — Он вздохнул, провел рукой по лицу. — Я не умею это говорить. Никогда не умел.

— Что?

— Что мне... хорошо. С вами. С тобой. — Он запнулся, словно слова давались ему с трудом. — Я думал, что после всего... не смогу. Не захочу. А тут...

Он замолчал.

Мирра смотрела на него и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

— Я понимаю, — сказала она тихо. — Я тоже не умела. Думала, что лес — это всё, что у меня будет. А потом...

— Что потом?

— Потом я нашла тебя.

Тишина повисла между ними, густая и теплая, как парное молоко.

— Мирра, — выдохнул он, и в голосе его было столько всего, что у нее подкосились колени.

Он шагнул ближе. Совсем близко. Так, что она чувствовала его запах — дым, кожа, лес.

— Можно? — спросил он хрипло.

Она кивнула, не в силах говорить.

Он протянул руку — огромную, шершавую, в мозолях — и осторожно, словно боялся раздавить, коснулся ее щеки. Провел пальцем по скуле, по веснушкам, замер на подбородке.

— Какая ты... — прошептал он.

— Какая?

— Нежная. Светлая. Не такая, как я.

— Ты тоже светлый, — ответила она. — Просто сам не видишь.

Он смотрел на нее долго-долго. А потом наклонился и поцеловал.

Осторожно. Робко.

Мирра закрыла глаза и утонула.

Они не заметили, как пролетел час.

Стояли на крыльце, говорили ни о чем и обо всем сразу. Он рассказывал о лесе, о том, как выслеживает зверя, как читает следы. Она — о травах, о том, какие корни лечат, а какие калечат.

— А это правда, — спросил он вдруг, — что ты можешь увидеть болезнь?

— Не знаю. — Она пожала плечами. — Иногда мне кажется, что я чувствую. Как корни, знаешь? Болезнь — она тоже корни имеет. Где-то глубоко. Если найти главный, можно вылечить.

— И у людей так?

— Наверное. Я не пробовала.

Он помолчал. Потом взял ее руку и приложил к своей груди, туда, где билось сердце.

— А у меня? — спросил тихо. — Найдешь корень?

Она почувствовала, как бьется его сердце — сильно, часто, как у загнанного зверя. Подняла глаза.

— Зачем?

— Говорят, у меня внутри тьма, — ответил он просто. — Я сам ее чувствую. Иногда так и подмывает... сорваться. Уйти. Спрятаться. А рядом с тобой — не хочется. Ты как свет. Может, вылечишь?

Мирра смотрела на него, и сердце разрывалось на части.

— Ты не темный, Кайрен, — сказала она твердо. — Ты просто... уставший. Раненый. А раны я лечить умею.

Он улыбнулся. Криво, через шрам, жутковато. И это была самая прекрасная улыбка на свете.

— Лечи, — сказал он. — Я не против.

Где-то вдалеке запел первый соловей. Весна вступала в свои права.

А на пороге маленького дома, пахнущего травами, стояли двое — огромный, страшный наемник со шрамом через все лицо и хрупкая девушка с глазами цвета молодой листвы.