2 глава

Весна вступила в свои права окончательно и бесповоротно.

Вереск на холмах еще не зацвел, но уже налился силой — молодые побеги тянулись к солнцу, воздух наполнился терпким, чуть горьковатым ароматом. По утрам над логом стелился туман, молочный и густой, а к полудню рассеивался, открывая небо такой чистоты, что кружилась голова.

Мирра любила это время.

Она просыпалась с первыми петухами, помогала бабушке растапливать печь, развешивать травы, заваривать отвары. А потом, когда солнце поднималось выше и можно было выдохнуть, брала корзину и уходила в лес — собирать то, что успело прорасти после зимней спячки.

В последнее время в корзине стало появляться кое-что еще.

Кайрен начал оставлять подарки у порога.

Сначала это были зайцы — аккуратно разделаные, выпотрошенные, завернутые в лопухи. Потом — утки, пара глухарей, однажды даже молодой кабан, которого Мирра с бабушкой еле затащили в дом.

— Он что, решил нас мясом завалить? — ворчала Элира, но глаза у нее смеялись. — Скоро у нас свой мясной ряд будет.

Мирра краснела, отводила взгляд и ничего не отвечала.

Но подарки не ограничивались мясом.

Однажды утром она открыла дверь и замерла. На крыльце лежала волчья шкура — огромная, серая, с густым подшерстком. Идеальная для зимней шубы. Рядом — связка волчьих клыков, крупных, острых, с едва заметной желтизной на кончиках.

Кайрен стоял в отдалении, делая вид, что поправляет изгородь.

— Это тебе, — бросил он, не оборачиваясь. — На шубу. И на... ну, на что там еще надо.

— Зачем? — растерянно спросила Мирра.

— Зима будет холодная. Я чую.

Она подняла тяжелую шкуру, прижала к груди. Волос был мягким, теплым, пахло от него лесом и снегом.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Он только кивнул и ушел в лес.

Шкуру они с бабушкой выделывали почти неделю. Элира учила Мирру, как правильно скоблить, как вымачивать в отваре из дубовой коры, как растягивать на раме, чтобы не села.

— Это тебе пригодится, — говорила бабушка, глядя, как внучка старательно выскребает мездру. — Мужик, он, конечно, хорошо, когда есть, но свое умение никто не отменял.

— Бабушка! — Мирра покраснела до корней волос.

— А что я такого сказала? — Элира притворно удивилась. — Я про шубу. Между прочим, хорошая вещь. Ты из этого волка две шубы сошьешь — себе и ему. А он и не ждет, дурак.

Мирра замолчала, глядя на разложенную шкуру.

Идея понравилась ей.

Она шила по ночам, при свете лучины. Иголка ходила метко, пальцы не ошибались — бабушка научила всему, что знала сама. Первая шуба получилась на славу: мягкая, теплая, с высоким воротником и карманами, какие Мирра видела у заезжих торговцев.

— Хорошо, — одобрила Элира, примеряя. — Мужская тебе тоже удастся.

Мирра шила вторую шубу с особым старанием. Она мерила ее на себя, прикидывала, как ляжет на широкие плечи, как будет сидеть на груди. В темноте, когда никто не видел, она гладила мягкий мех и представляла, как Кайрен будет в ней ходить.

Тяжелый, теплый, надежный.

Как и он сам.

Клыки она собирала отдельно.

Сначала просто перебирала, рассматривая каждый. Они были разные — одни покрупнее, другие мельче, некоторые с едва заметными трещинами. Мирра очищала их от остатков плоти, вымачивала, сушила на солнце.

А потом начала обтачивать.

Работа была тонкой, кропотливой. Она сидела на крыльце, пристроив на коленях дощечку, и терпеливо сглаживала острые края, подравнивала неровности. Клыки становились гладкими, почти блестящими, и Мирра нанизывала их на суровую нить, одну за другой.

— Что делаешь? — спросил как-то Том, подкравшись сзади.

— Бусы, — коротко ответила она, не оборачиваясь.

— Из волчьих зубов? — Том скривился. — Фу, страшно.

— Это красиво, — возразила Мирра. — Северяне такие носят. Для защиты.

— Для кого? Для себя или для Кайрена?

Мирра промолчала, но щеки ее предательски залились краской.

— Ой, да я же вижу! — Том подскочил ближе, заглядывая в лицо. — Это ему, да? Подарок? Свадебный, что ли?

— Том!

— Ладно-ладно, молчу, — он отскочил на безопасное расстояние. — Но ты скажи, когда свадьба-то? А то мы с эльфами уже пари заключаем.

— Какое еще пари?! — Мирра вскочила, забыв про бусы.

— Финн говорит, до снега успеете. А Альдар говорит — на будущий год, ты ж у нас стеснительная.

— Том!!!

Но мальчишка уже улепетывал со всех ног, заливаясь звонким смехом.

Мирра стояла посреди двора, сжимая в кулаке полуготовое ожерелье, и чувствовала, как от макушки до пят ее заливает жар.

А из-за угла дома выглядывала бабушка и тихонько улыбалась в платок.

Ожерелье она закончила через неделю.

Клыки сидели плотно, нить была крепкой. Мирра долго вертела его в руках, примеряла на себя, прикидывала, как оно будет смотреться на грубой мужской рубахе.

Хорошо, решила она. Будет смотреться хорошо.

Но отдать сразу не решилась.

Подарок лежал в потайном кармане, и Мирра носила его с собой повсюду, нащупывая пальцами сквозь ткань. Когда же отдать? Как сказать? Что вообще говорить в таких случаях?

Она понятия не имела.

В тот день они встретились на опушке случайно.

Мирра собирала первоцвет. Кайрен возвращался с охоты, с пустыми руками, но без обычной своей хмурости.

— Не повезло? — спросила она, выпрямляясь.

— Повезло, — ответил он, глядя на нее. — Тебя встретил.

Мирра замерла.

Он подошел ближе. Совсем близко — так, что она чувствовала его запах: дым, кожа, хвоя. И свежий ветер, который гулял по опушке, шевелил ее волосы, его темные пряди, упавшие на лоб.

— Что у тебя там? — кивнул он на ее карман.

— Это... — она запнулась. — Это тебе.

Она вытащила ожерелье. Клыки блеснули на солнце, переливаясь белым и желтоватым.

Кайрен смотрел на них, и лицо его вдруг потеряло всю свою суровость.

— Это ты сделала? — спросил он хрипло.

— Да. Из твоих клыков. Я их долго обтачивала, хотела, чтобы... чтобы красиво было.

Он взял ожерелье из ее рук, повертел, рассматривая.

— Красиво, — сказал он тихо. — Очень красиво.

— Наденешь? — спросила Мирра, и голос ее дрогнул.

Вместо ответа он наклонил голову и протянул ей ожерелье обратно.

— Надень сама.

Ее пальцы дрожали, когда она расстегивала застежку. Кайрен стоял неподвижно, только дышал чаще обычного. Мирра встала на цыпочки, обхватила руками его шею, и клыки легли на грубую ткань рубахи.

Она замешкалась на мгновение. Ее пальцы задержались на его шее, чувствуя, как бьется пульс — сильно, часто, как у загнанного зверя.

— Мирра, — выдохнул он.

Она подняла глаза.

И мир перестал существовать.

Он поцеловал ее так, будто ждал этого всю жизнь. Руки обхватили талию, прижимая к себе, и она почувствовала, каким он был огромным, теплым, живым. Его губы были настойчивыми, жадными, но не грубыми — словно он боялся сделать больно, но не мог остановиться.

Мирра отвечала, не думая, не рассуждая. Пальцы зарылись в его волосы, и она почувствовала, какие они мягкие, как шелк, несмотря на всю его суровость. Кайрен застонал — тихо, почти беззвучно — и прижал ее к стволу старого дуба, нависая сверху, закрывая собой от всего мира.

Она чувствовала его сердце. Оно колотилось в унисон с ее собственным.

Ветер шумел в кронах, солнце золотило опушку, первые бабочки кружили в теплом воздухе. Где-то вдалеке стучал дятел, и птицы заливались на все лады. А они стояли, прижавшись друг к другу, и не могли оторваться.

Когда поцелуй прервался, оба тяжело дышали. Кайрен уперся лбом в ее лоб, закрыв глаза.

— Мирра, — прошептал он. — Я...

— Я знаю, — ответила она. — Я тоже.

Он открыл глаза. В темно-карих зрачках плескалось что-то такое, от чего у нее снова перехватило дыхание.

— Если я что-то сделаю не так, — сказал он хрипло. — Если я... Ты только скажи. Я уйду.

— Не смей, — она прижала палец к его губам. — Не смей даже думать об этом.

Он поймал ее руку, поцеловал пальцы.

— Ты мое ожерелье, — сказал он тихо. — Мой талисман. Мое...

Он не договорил. И не надо было.

Через две недели шубы были готовы.

Мирра долго крутилась перед маленьким зеркальцем, разглядывая себя в сером меху. Шуба сидела как влитая — мягкая, теплая, до пят. Элира одобрительно кивала.

— Хороша.

Мужскую шубу решили продать на ярмарке в соседней деревне.

— Выручим на семена, — рассуждала бабушка. — На инструменты. Да и на подарки молодым, если что.

Мирра сделала вид, что не поняла, о каких подарках речь.

На ярмарку собирались всем поселком. Кэйлем с эльфами везли травяные настои, Гром — резные деревяшки, которые научился делать за долгую зиму, Лиана — вышитые полотенца. Кайрен вызвался сопровождать.

— Дорога дальняя, — сказал он коротко. — Опасно.

Мирра не возражала.

Они шли пешком — так короче. Лес уже оделся в молодую листву, воздух стоял прозрачный и звонкий. Кайрен шел впереди, то и дело оглядываясь на Мирру. На поясе у него покачивалось ожерелье из клыков.

— Ты знаешь, что о нас говорят? — спросила Мирра, когда они вышли на открытое поле.

— Знаю, — ответил он спокойно.

— И что?

— Что мне повезло, — он остановился, подождал, пока она поравняется. — Что я нашел ту, кто меня не боится.

— Ты страшный только снаружи, — сказала она, заглядывая ему в лицо.

— А внутри?

— Внутри ты... — она задумалась. — Как эта весна. Сначала холодно, а потом вдруг — тепло, и все цветет.

Он улыбнулся. Криво, через шрам. И она улыбнулась в ответ.

Ярмарка удалась на славу.

Шубу продали в первый же час — какой-то зажиточный крестьянин из дальнего села дал за нее три золотых, не торгуясь. Мирра стояла за прилавком, пряча радостную улыбку, а Кайрен маячил поблизости, не выпуская ее из виду.

К вечеру все устали, но были довольны. Домой возвращались уже в сумерках, по знакомой дороге. Мирра шла рядом с Кайреном, чувствуя, как он иногда касается ее руки, как ловит взгляд.

— Спасибо тебе, — сказала она, когда за поворотом показались крыши поселка.

— За что?

— За то, что пришел тогда. За то, что остался.

Он помолчал. Потом взял ее за руку — просто так, не таясь.

— Я никуда не уйду, — сказал он. — Пока ты здесь — я здесь.

Они вошли в поселок, когда луна уже поднялась над вересковыми холмами. Где-то лаяли собаки, в большом доме горел свет — Лиана с Кэйлемом, наверное, ждали их с ужином.

Все было хорошо. Спокойно. Уютно.

А утром все изменилось.

Мирра проснулась от крика. Выбежала на крыльцо — и увидела братьев-крестьян, столпившихся у курятника.

— Лиса, — сказал старший, Петр, хмуро. — Зарезала курицу. Одну.

— Может, хорек? — предположил кто-то.

— Ночью никто не слышал?

Люди переглядывались, качали головами. Мирра перевела дух. Всего лишь лиса. Лесная беда, что тут такого.

Но на следующий день пропал поросенок. Следов не нашли — будто сквозь землю провалился.

— Странно, — сказал Кэйлем, осматривая загон. — Поросенок — не курица. Он бы визжал, если бы его тащили.

— Может, сам убежал? — Лиана стояла рядом, поддерживая огромный живот.

— Может, — согласился эльф, но в голосе его слышалось сомнение.

На третий день кто-то вскрыл погреб с припасами. Дверь была выломана, но внутри ничего не пропало — только продукты разбросаны, будто кто-то шарил, искал что-то и бросил.

— Это не звери, — сказал Кайрен, осматривая сломанную дверь. — Звери не ломают засовы.

Он поднял глаза. Встретился взглядом с Миррой.

— Кто-то следит за нами, — сказал он тихо. — И этот кто-то не хочет, чтобы мы его видели.

Мирра похолодела.

А на опушке леса, в густых сумерках, загорелся огонек. Один. Потом другой. Потом — целая цепочка.

Чужаки пришли.

После того, как вскрыли погреб, в поселке поселилась тревога.

Люди запирали двери на засовы, по вечерам не выходили без надобности, а при каждом шорохе вздрагивали. Даже эльфы, обычно спокойные и невозмутимые, стали чаще браться за луки.

Мирра старалась не показывать страха — перед бабушкой, перед Лианой, перед собой. Но по ночам, когда все затихало, она лежала с открытыми глазами и вслушивалась в звуки леса. Ей казалось, что где-то там, в темноте, кто-то ходит. Дышит. Смотрит.

Кайрен пропадал в лесу с утра до ночи. Возвращался хмурым, молчаливым. На вопросы отвечал односложно или вообще молчал.

Она хотела спросить, но боялась. В его глазах поселилось что-то такое, от чего у нее холодело внутри.

Утром четвертого дня Том прибежал с ручья запыхавшийся и бледный.

— Там следы! — выпалил он, хватая Мирру за рукав. — У ручья! Большие!

— Какие следы? — она замерла.

— Человеческие! Но странные... Тяжелые очень. Как будто человек в цепях ходил.

Мирра не стала ждать бабушку. Схватила корзину — для вида — и побежала к ручью.

Следы действительно были странными. Глубокие, вдавленные в мокрую землю, с широким шагом. И вокруг них — ровные полосы, словно что-то волочилось по земле.

Кайрен уже был там. Стоял на коленях, изучал отпечатки, и лицо его было серым.

— Что это? — спросила Мирра тихо.

— Люди, — ответил он, не поднимая головы. — Трое. Может, четверо. Шли отсюда, от старого тракта.

— Почему следы такие глубокие?

Он промолчал. Но Мирра поняла — люди были тяжелые. Не весом — грузом. С оружием, с доспехами. Или с тем, что несли за спиной.

— Кто они? — спросила она.

Кайрен поднял голову. В его глазах была такая боль, что Мирра отшатнулась.

— Не знаю, — сказал он глухо. — Но они не просто так здесь.

Весть о следах быстро облетела поселок.

Лиана выслушала новости молча, поджав губы. Живот у нее уже был такой огромный, что она с трудом передвигалась, но глаза горели по-прежнему решительно.

— Кэйлем, — сказала она, когда эльф вернулся с дозора. — Надо проверить лес.

— Я сам, — ответил он, беря лук.

— Не один. Возьми Финна и Альдара.

Эльфы ушли затемно, растворившись в сумерках, как тени. Лиана стояла на пороге, провожая их взглядом, и Мирра видела, как она сжимает кулаки.

— Не боишься? — спросила Мирра тихо.

— Боюсь, — ответила Лиана, не оборачиваясь. — Но я не могу показать это. Если я начну бояться — все начнут.

Она помолчала, потом добавила:

— Я уже однажды сбежала от страха. Больше не хочу.

Мирра не нашлась, что ответить.

Кайрен после того дня стал другим.

Он почти перестал спать. Мирра видела в окно, как ночами он сидит на крыльце, всматриваясь в темноту. Когда она выходила, он отводил глаза.

— Иди спать, — говорил хрипло.

— А ты?

— Я посижу.

Он вздрагивал от каждого резкого звука. Рука его постоянно тянулась к ножу — даже когда ветка хрустела под ногой или птица срывалась с ветки. Мирра видела, как он напрягается, когда слышит голоса в лесу, как замирает, вглядываясь в линию деревьев.

Она хотела спросить, что с ним, но не решалась. А потом, на пятый день, она нашла его на опушке.

Он стоял, глядя куда-то вдаль, и лицо его было таким, будто он увидел призрака.

— Кайрен, — окликнула она.

Он не обернулся.

— Ты знаешь, кто это? — спросила она, подходя ближе.

Он молчал долго. Так долго, что она уже не ждала ответа.

— Может быть, — сказал он наконец. — Может быть, знаю.

— Кто?

— Не хочу, чтобы ты знала, — он повернулся к ней. — Я хочу, чтобы ты думала обо мне хорошо.

Мирра смотрела на него, и сердце ее сжималось.

— Я всегда буду думать о тебе хорошо, — сказала она твердо. — Что бы ни случилось.

Он шагнул к ней, взял за плечи. В глазах его плескалась такая боль, что у нее перехватило дыхание.

— Ты не знаешь, что я сделал, — прошептал он. — Ты не знаешь, кто я.

— Знаю. Ты — тот, кто приносит мне зайцев. Тот, кто подарил мне шкуру на шубу. Тот, кто...

— Замолчи, — перебил он. — Пожалуйста. Замолчи.

Она замолчала. Он сжал ее плечи, потом отпустил, резко развернулся и ушел в лес, не оглядываясь.

Мирра осталась стоять на опушке, и ветер трепал ее волосы, и было в этом ветре что-то холодное, невесеннее.

Кэйлем вернулся через два дня.

Он был бледен и молчалив. Эльфы, что шли с ним, тоже не проронили ни слова. Лиана встретила их на пороге, и Мирра видела, как она побледнела.

— Что там? — спросила Лиана.

— Люди, — ответил Кэйлем. — Много. Лагерь у старого тракта. Не местные.

— Разбойники?

— Не похоже. Организованы. Вооружены. Ждут чего-то.

— Чего?

Кэйлем посмотрел на Кайрена, который стоял в стороне, прислонившись к стене.

— Может, он знает, — сказал эльф тихо.

Кайрен поднял голову. Встретился взглядом с Кэйлемом.

— Не знаю, — сказал он. — Но, если они те, о ком я думаю... — он замолчал, сжал кулаки. — Если они, то мы все в опасности.

Вечером того же дня Петр не вернулся с покоса.

Сначала не придали значения — мало ли, задержался. Но когда стемнело, а его все не было, пошли искать. Нашли утром. В овражке, в двух верстах от поселка.

Мирра не хотела смотреть, но ноги сами понесли.

Петр лежал на спине, глаза открыты, в них — удивление. Рана одна — в груди. Тонкая, аккуратная. Профессиональная.

Кайрен опустился на колени, посмотрел на рану. Лицо его стало белее мела.

— Это не разбойники, — сказал он глухо. — Это наемники.

— Откуда ты знаешь? — спросил Кэйлем, стоя над ним.

— Почерк, — Кайрен указал на рану. — Один удар, точно в сердце. Жертва даже не вскрикнула. Так работают только те, кто убивает за деньги.

Он поднял голову. В глазах его была пустота.

— И я знаю, кто это. Клык. Мой бывший... — он запнулся, — товарищ.

— Что ему нужно? — спросила Лиана, стоявшая в стороне с бледным лицом.

— Я, — ответил Кайрен. — Или то, что я могу ему дать.

Он встал, выпрямился. Посмотрел на Мирру — быстро, как будто боялся, что, если будет смотреть долго, не сможет оторваться.

— Я уйду, — сказал он. — Если я уйду, он уведет банду. Вы будете в безопасности.

— Нет, — Мирра шагнула вперед. — Не смей.

— Мирра...

— Ты обещал, — голос ее дрожал, но она держалась. — Ты обещал, что не уйдешь.

Он смотрел на нее. В темно-карих глазах плескалась такая тоска, что у нее сердце разрывалось.

— Я обещал не уходить от тебя, — сказал он тихо. — Но я не обещал не защищать тебя.

— Это не защита! Это...

Он шагнул к ней, взял за плечи, притянул к себе. Шепнул в волосы:

— Я вернусь. Клянусь.