3 глава

Кайрен ушел на рассвете.

Мирра видела, как он скользнул в молочную пелену тумана, растворился в ней, будто его и не было. Она стояла у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, и считала удары сердца. Десять. Двадцать. Пятьдесят.

— Не ходи, — сказала бабушка за спиной. — Только хуже сделаешь.

Мирра стояла молча, не оборачиваясь.

Она прождала некоторое время. Когда солнце поднялось выше и туман начал рассеиваться, Мирра накинула плащ, сунула за пояс нож и выскользнула за дверь.

В лесу было тихо. Слишком тихо.

Птицы молчали. Даже ветер замер, будто притаился. Мирра шла по едва заметной тропе, стараясь ступать бесшумно. Сердце колотилось где-то в горле, но она не позволяла себе остановиться.

Следы Кайрена она нашла на мягкой земле у старого дуба. Свежие, глубокие. Он шел быстро, не оглядываясь. Мирра пошла по ним, как по ниточке, втягивая голову в плечи и прислушиваясь к каждому шороху.

Она нашла его через час.

Он стоял на краю оврага, заросшего молодым орешником, и смотрел вниз. Мирра замерла за стволом старой сосны, затаила дыхание.

Внизу, в лощине, расположился лагерь.

Палатки из грубой кожи, пригнанные к самой земле, чтобы не выделялись. Костер, прикрытый от посторонних глаз навесом из веток. Лошади — полдюжины, не меньше. И люди.

Мирра насчитала пятнадцать, но могла ошибиться — некоторые сидели в тени, разобрать было трудно. Все в кожаных доспехах, с оружием. Не разбойники. Разбойники так не сидят — спокойно, сыто, с ленцой. Эти были воинами. Профессионалами.

Кайрен стоял неподвижно, не делая попытки спуститься. Ждал. Мирра видела, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки. Он знал, что его заметят.

И заметили.

Из лагеря поднялся человек. Высокий, широкий в плечах, он двигался тяжело, но уверенно — как зверь, привыкший быть на вершине. Когда он подошел ближе, Мирра увидела его лицо и едва не вскрикнула.

Оно было жестоким. Грубые черты, приплюснутый нос, узкие глаза, в которых застыло что-то хищное. Но главное — шрам. Толстый, багровый рубец рассекал его губу наискось, отчего казалось, что он постоянно ухмыляется.

— Кайрен! — он распахнул руки, будто собирался обнять старого друга. Голос его звучал радостно, но в этой радости было что-то мертвое. — А я уж думал, ты сдох где-нибудь в канаве. А ты вон как устроился. Домик, бабенки...

Он спустился в овраг, приблизился к Кайрену. Остановился в двух шагах, разглядывая его с той особенной, уничтожающей насмешкой, от которой Мирре стало не по себе.

— Слышал, у вас тут даже эльфы завелись, — Клык оскалился, и шрам на его губе дернулся. — Дорогой товар.

Кайрен стоял неподвижно. Голос его, когда он заговорил, был глухим, словно камни перетирались:

— Чего ты хочешь, Клык?

— Дело есть. Крупный заказ — караван с севера. Нужна охрана. Платить будут хорошо. Ты нужен.

— Я больше не работаю.

Клык засмеялся. Смех его был лающим, неприятным, от него хотелось закрыть уши.

— Не работаешь? — он подошел ближе, заглянул Кайрену в лицо. — Посмотри на себя — оброс, одичал. Ты же воин, Кайрен!

Он помолчал, разглядывая шрам на лице бывшего товарища.

— Кстати, хорошо зажил. Помнишь, как ты его получил? За тот заказ в южных землях... тогда еще деревня та...

— Заткнись, — голос Кайрена прозвучал так, что Мирра вздрогнула.

Она никогда не слышала, чтобы он так говорил — с такой ненавистью, с такой болью. Словно каждое слово Клыка вонзалось в него ножом.

Клык ухмыльнулся еще шире. Он получил то, что хотел.

— Не хочешь по-хорошему? — вздохнул он, словно сожалея. — Ну, как знаешь. Мы тогда сами возьмем, что захотим.

Он отвернулся, бросил через плечо:

— У вас там скотина, припасы... и девки, говорят, симпатичные. Особенно одна, рыженькая... хотя нет, та вроде при эльфе. А вот травница молоденькая — очень даже ничего.

Мирра почувствовала, как кровь отлила от лица. Пальцы впились в кору сосны.

Кайрен дернулся. Мирра видела, как его рука потянулась к ножу — и замерла. Он сдерживался. С трудом, но сдерживался.

— Не тронь их.

— А кто мне помешает? — Клык развернулся, глядя ему прямо в глаза. — Ты? — он засмеялся, повернулся к лагерю. — Смотрите, мужики, какой у нас Кайрен стал добрый. Девок защищает. Прямо рыцарь.

Наемники захохотали. Кто-то присвистнул, кто-то бросил грязное замечание. Мирра зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всем лесу.

Кайрен молчал. Только сжимал кулаки так, что костяшки побелели.

— У тебя три дня, — бросил Клык, отворачиваясь. — Подумай. А пока... — он махнул рукой в сторону поселка, — поживите с нашим соседством. Может, передумаешь.

Он ушел в лагерь, не оборачиваясь. Наемники постепенно разошлись, оставив Кайрена одного на краю оврага.

Он стоял долго. Так долго, что Мирра успела занеметь, прижавшись к сосне. Потом развернулся и пошел прочь. Быстро, не оглядываясь.

Мирра подождала, пока он скроется в лесу, и только тогда выдохнула. Дрожащими руками отцепилась от коры, сделала шаг — и чуть не упала. Ноги не слушались.

Она вернулась в поселок другой дорогой, длинным окольным путем, чтобы никто не видел ее лица.

Ночью она не спала.

Лежала на своей лежанке, смотрела в темный потолок и слушала, как бабушка дышит за стенкой. Равномерно, спокойно. Мирра завидовала этому спокойствию.

Когда луна поднялась высоко и все затихло, она выскользнула из дома.

Кайрен сидел на крыльце.

Он сидел, прислонившись спиной к косяку, и смотрел в темноту. Руки его лежали на коленях, и в лунном свете Мирра увидела, что он сжимает что-то в кулаке.

Ожерелье. Ее подарок.

Она подошла и села рядом. Молча. Он не обернулся, но она знала — он знает, что она здесь.

— Ты была там, — сказал он тихо. Это был не вопрос.

— Да.

— Я запретил.

— Я знаю.

Он повернулся к ней. В лунном свете его лицо казалось высеченным из камня — серым, неподвижным, чужим.

— Ты слышала, что он сказал.

— Слышала.

— Про деревню. Про тот заказ. — Он сжал ожерелье так, что клыки впились в ладонь. — Это правда. Я убивал людей. Много. За деньги. И та деревня... там были не разбойники. Просто крестьяне. А я...

Он замолчал. Мирра ждала.

— Мне заплатили, — сказал он наконец. — И я сделал то, за что платили. А потом получил этот шрам. И понял, что... что не могу больше.

Он смотрел на нее, и в его глазах была такая тьма, что Мирра замерла.

— Уходи, Мирра, — сказал он глухо. — Со мной опасно. Всегда было опасно. Ты думала, что вылечишь меня травами? — он усмехнулся, но смех его был горьким. — Тут травами не поможешь.

Она смотрела на него. На его руки, сжимающие ожерелье. На шрам, рассекающий лицо. На глаза, в которых плескалась бездна.

Мирра поднялась, шагнула к нему и, прежде чем он успел что-то сказать, устроилась у него на коленях — прямо в его руках, которые тут же сомкнулись вокруг нее, будто боялись, что она исчезнет. Она чувствовала, как он напряжен — каждая мышца, каждый вздох. Пахло от него дымом и страхом. И еще — чем-то горьким, давним, что въелось в кожу и не выветривалось годами.

— Ты не пугаешь меня, Кайрен, — сказала она тихо, заглядывая ему в лицо. — Ты пугаешься сам. Своего прошлого. Своей тьмы. Но я ее не боюсь.

— Ты не знаешь, что это за тьма, — голос его был глухим, сломанным.

— Знаю, — она положила ладони ему на грудь, чувствуя, как бешено колотится сердце под ее пальцами. — Это тьма того, кто смог остановиться. Кто понял. Кто ушел. Это не тьма убийцы, Кайрен. Это тьма человека, который выжил.

Он смотрел на нее долго. Так долго, что она начала сомневаться. А потом — выдохнул.

Просто выдохнул. И вся его напряженность куда-то ушла, растворилась в ночной темноте, и плечи его опустились, и руки, сжимавшие ее, стали мягче. Он посмотрел на нее — и в его темно-карих глазах, только что полных боли и страха, зажглось что-то другое. Теплое. Живое.

— Мирра, — выдохнул он.

Она не успела ответить.

Он взял ее лицо в ладони — огромные, шершавые, пахнущие кожей и лесом — и притянул к себе.

Он целовал так, будто она была водой в пустыне, воздухом на дне моря, последним светом перед вечной тьмой. В его губах была отчаянная, почти болезненная нежность — и в то же время такая жадность, словно он хотел запомнить каждое мгновение, каждый вздох, каждое движение.

Мирра выдохнула ему в губы, и он поймал этот выдох, прижал ее крепче, так, что она чувствовала, как бьется его сердце — тяжело, часто, сбивчиво. Ее пальцы зарылись в его волосы, такие мягкие, такие живые под ее дрожащими пальцами. Он замер на мгновение, будто не веря, что она здесь, что она с ним, что она не уходит, не боится.

А потом его губы скользнули по ее щеке, по скуле, по закрытым векам, и она почувствовала, как дрожат его руки — огромные, сильные руки, которые могли убить — а сейчас дрожали, обнимая ее.

— Мирра, — прошептал он, отрываясь от нее, и голос его был хриплым, сломанным от чувств. — Если я...

— Не смей, — она прижала пальцы к его губам. — Не смей говорить, что уйдешь. Не смей думать, что ты меня не заслуживаешь.

— Я убивал, — выдохнул он. — Я...

— Ты здесь, — сказала она твердо. — Ты здесь, и ты не тот, кем был. И я не боюсь. Не боюсь тебя, не боюсь того, что было. Я боюсь только одного.

— Чего?

— Что ты уйдешь. — Она взяла его руку, прижала к своей груди, туда, где сердце колотилось так же сильно, как и его. — Что решишь, что так будет лучше. А я останусь одна.

Он смотрел на нее. А потом, медленно, очень медленно, притянул ее к себе и уткнулся лицом в ее волосы.

— Никуда я не уйду, — сказал он глухо. — Теперь уже никуда.

Она сидела у него на коленях, чувствуя, как постепенно успокаивается его сердце, как тает напряжение в мышцах, как он расслабляется — впервые за эти дни, впервые за все время, что она его знала.

— Ты не один, Кайрен, — прошептала она в темноту.

— Знаю, — ответил он и поцеловал ее в макушку. — Знаю.

Луна ползла по небу, ветер шумел в вереске, и где-то далеко, в лесу, горели чужие костры.

— Глупая, — прошептал он. — Совсем глупая.

— Это я уже слышала, — ответила она, улыбаясь в темноту.

Они сидели так долго.

— Что ты будешь делать? — спросила Мирра.

— Не знаю, — ответил он честно. — Если я уйду, они уйдут следом. Если останусь — нападут. И тогда...

— Тогда мы будем защищаться, — закончила она за него. — Всем поселком. Ты не один, Кайрен.

Он молчал. Но рука его, лежащая на ее плече, сжалась чуть сильнее.

— У нас три дня, — сказал он.

— Три дня, — согласилась Мирра. — Много.

— Мало.

— Значит, будем успевать.

Он усмехнулся. Криво, через шрам. И поцеловал ее в макушку.