4 глава

Три дня.

Три дня, которые растянулись в вечность.

Поселок жил в напряжении, как натянутая тетива. Каждый звук, каждый шорох заставлял вздрагивать. Женщины заколачивали окна, мужчины точили ножи. Даже корову Зарю перевели в сарай поближе к дому.

Кэйлем и эльфы организовали дозоры. Они уходили на рассвете, возвращались затемно, молчаливые и сосредоточенные. Финн, самый молодой из эльфов, вернулся однажды с рассеченной щекой — ветка, сказал он, но Мирра видела, как Лиана побледнела.

— Они не нападают, — сказал Кэйлем за ужином, когда все собрались в большом доме. — Следят. Ждут.

— Чего? — спросил Том, и голос его дрогнул.

— Нас, — ответил эльф. — Нашей слабости.

Лиана, несмотря на огромный живот, командовала как полководец. Она распределяла людей, проверяла запасы, ругалась с Томом, который вместо того, чтобы учиться стрелять, таскался за эльфами.

— Если не научишься попадать в цель, — отрезала она, когда мальчишка в сотый раз промазал, — они убьют тебя первого. Понял?

Том побледнел, сжал лук и больше не промазал.

Кэйлем метался между желанием укрыть жену в самой безопасной землянке и пониманием, что спорить с ней бесполезно.

— Я не буду прятаться, — сказала Лиана, когда он в очередной раз завел разговор. — Я уже сбегала один раз. Хватит.

— Лиана...

— Я рожать буду через две недели, Кэйлем. И я не собираюсь рожать в норе, пока мужики отстреливаются. Я буду здесь. С тобой.

Он посмотрел на нее долгим взглядом, потом обнял, прижал к себе, уткнулся лицом в рыжие волосы.

— Упрямая женщина, — прошептал он.

— Ты сам выбрал, — ответила она, обнимая его в ответ. — Теперь терпи.

Мирра смотрела на них и чувствовала, как сердце сжимается от какой-то странной, щемящей тоски. Ей хотелось, чтобы и у них с Кайреном было так — чтобы он мог вот так, при всех, обнять ее, не стесняясь, не пряча глаз. Чтобы не было этой пропасти между ними, которую он сам вырыл и в которую проваливался все глубже с каждым днем.

Кайрен почти не появлялся.

Он уходил в лес на рассвете, возвращался, когда уже темнело. Злой, уставший, с красными глазами. Мирра носила ему еду, но он ел через силу, по кусочку, и смотрел куда-то в пустоту.

— Тебе нужно спать, — сказала она однажды, застав его на крыльце.

— Не могу, — ответил он глухо.

— Кайрен...

— Я знаю этих людей, Мирра. Я знаю, как они думают. Как нападают. Что делают с теми, кто... — он замолчал, сжал челюсти.

— Что делают? — тихо спросила она.

Он посмотрел на нее. В его глазах была такая боль, что у нее перехватило дыхание.

— Я не хочу, чтобы ты знала, — сказал он. — Не хочу, чтобы ты видела меня таким.

— Каким?

— Тем, кем я был. — Он отвернулся. — Иди, Мирра. Пожалуйста.

Она не ушла. Села рядом, положила голову ему на плечо. Он был напряжен, как струна, но не отстранился.

— Ты должен рассказать им, — сказала она тихо. — Всю правду. Кто ты. Что было.

— Они меня выгонят, — ответил он, и в голосе его не было обиды — только усталость.

— Не выгонят. Это Вересковый Лог. Здесь не судят по прошлому.

Он промолчал. Но рука его, лежащая на колене, сжалась в кулак.

— Если они узнают, кто я, — сказал он наконец. — Если узнают, что я сделал... они не захотят меня защищать. И правильно сделают.

— Ты ошибаешься, — сказала Мирра твердо. — Ты просто боишься.

— Боюсь, — признался он, и это слово прозвучало так тяжело, словно он выдавил его из себя. — Я боюсь, что они увидят во мне того, кем я был. И ты увидишь.

— Я уже вижу, — она подняла голову, заглянула ему в лицо. — Ты не тот, кем был, Кайрен. Просто ты сам этого не понимаешь.

Он смотрел на нее долго. Так долго, что она почти физически чувствовала, как в нем идет борьба. А потом он выдохнул. Просто выдохнул — и вся его напряженность куда-то ушла.

— Завтра, — сказал он. — Завтра я расскажу.

На третий день Кайрен собрал всех у большого костра.

Люди приходили, садились на бревна, переглядывались. Кэйлем стоял рядом с Лианой, эльфы — чуть поодаль, готовые ко всему. Гром, орк, точил свой огромный топор, и звук этот был единственным, что нарушало тишину.

Кайрен вышел в круг.

Мирра видела, как он сжал кулаки, как напряглись плечи. Он стоял перед всеми, огромный, неуклюжий, и впервые за все время она заметила, как он боится.

— Я должен вам сказать, — начал он, и голос его прозвучал глухо. — Кто я. Откуда пришел. Что сделал.

Он рассказывал долго. О том, как стал наемником — молодым, глупым, жаждущим легких денег. О том, как брал заказы на убийства. О том, сколько лет убивал за деньги. Как получал шрам — в пьяной драке после очередного «дела», когда кто-то из своих же ударил ножом.

— Я был лучшим, — сказал он, и в голосе его не было гордости. — Меня боялись. Мной торговали. Я думал, что это и есть жизнь.

Он замолчал. Сглотнул.

— А потом была деревня, — сказал он тихо. — На юге. Заказчик сказал, там банда разбойников. А там были просто люди. Крестьяне. Старики, женщины, дети. Я понял это, когда уже... когда было поздно.

Тишина повисла над поляной.

Мирра смотрела на Кайрена, на его сжатые кулаки, на побелевшие костяшки. Она хотела подойти, обнять, сказать, что все хорошо, но не могла двинуться с места.

— Я ушел после этого, — сказал он. — Ушел от них. Бродил по лесам, прятался. Думал, что замерзну где-нибудь в канаве. А потом... — он поднял глаза, посмотрел на Мирру, — потом меня нашла одна девчонка. Вытащила. Привела сюда. Думала, что я просто раненый охотник. А я...

Он не договорил.

Лиана поднялась первой. Несмотря на огромный живот, она подошла к нему, положила руку на плечо. Такая маленькая, хрупкая рядом с ним. И такая сильная.

— Ты не тот, кем был, Кайрен, — сказала она, и голос ее прозвучал твердо. — Иначе тебя бы здесь не было.

Он поднял глаза. В них была боль, которой нет дна.

— Спасибо, — прошептал он.

— За что? — усмехнулась Лиана. — За правду? Ты сам ее сказал. Это твоя заслуга, не моя.

Кэйлем подошел с другой стороны, встал рядом с женой.

— Ты воин, — сказал он. — Это важно. А прошлое... прошлое остается в прошлом. Здесь не судят за то, что было. Здесь судят за то, что есть.

Кайрен смотрел на них, и в его глазах блестело что-то, чего Мирра никогда не видела раньше.

— Я буду защищать это поместье, — сказал он. — До последнего. Клянусь.

— И мы будем защищать тебя, — ответила Лиана. — Потому что ты свой.

Атака началась на рассвете.

Мирра проснулась от крика. Выскочила на крыльцо — и увидела. Тени скользили между домами, лязг металла, крики. Они пришли.

Кэйлем и эльфы сражались как одержимые. Стрелы свистели в воздухе, мечи звенели, кто-то упал, кто-то закричал. Гром крушил врагов своим огромным топором, рыча так, что у наемников подкашивались ноги. Том стрелял из лука, и Мирра видела, как одна его стрела попала в цель — точно в плечо.

Лиана, забыв о беременности, лупила одного из бандитов поленом по голове. Тот рухнул как подкошенный, и она перешагнула через него, ища следующего.

— Лиана! — заорал Кэйлем, заметив это. — В дом!

— Не сейчас! — крикнула она в ответ.

Мирра металась между ранеными. Альдар упал, схватившись за бок, кровь хлестала между пальцев. Она подхватила его под руку, потащила в дом.

— Держись, — шептала она. — Держись, я сейчас.

Она уложила его на лавку, нащупала рану. Глубоко, но не смертельно. Ее руки двигались сами, пальцы находили нужные травы, сжимали, прижимали, перевязывали. Она не думала, не рассуждала. Только делала.

А потом дверь распахнулась.

Мирра подняла голову — и замерла.

Клык стоял на пороге. Грязный, злой, со шрамом, который сейчас казался черным на бледном лице. В руке — нож, весь в крови. Он ухмыльнулся, увидев ее.

— А вот и наша травница, — сказал он. — Здравствуй, красавица.

Мирра попятилась, но некуда. Стена. Угол.

Он схватил ее за волосы, рванул на себя, вытащил на крыльцо дома, прижал нож к горлу. Лезвие обожгло кожу.

— Кайрен! — заорал Клык, перекрывая шум битвы. — Хватит!

На мгновение все замерло.

Кайрен повернулся. Увидел ее. В его глазах метнулся — сначала ужас, потом — холодная, страшная ярость. Но он сдержался.

— Отпусти ее, — сказал он, и голос его звучал так, что даже бывалые наемники вздрогнули.

— Или что? — Клык прижал нож сильнее, и Мирра почувствовала, как по шее потекла теплая струйка. — Убьешь меня? А она раньше умрет. Выбирай, дружище.

Кайрен смотрел на Мирру. В ее глазах — ни страха, ни мольбы. Только доверие.

— Не смей, — прошептала она, почти беззвучно. — Не смей сдаваться.

Он улыбнулся. Криво, через шрам, почти жутко.

— Прости, маленькая, — сказал он. — По-другому не умею.

Он бросил нож. Он зазвенел о землю, и этот звук показался Мирре самым страшным, что она слышала в жизни.

— Я пойду с тобой, — сказал Кайрен. — Отпусти ее.

— Вот это другой разговор, — Клык ухмыльнулся и толкнул Мирру в сторону. Она упала на колени, ударилась ладонями о каменный пол. — Свяжите его.

Наемники набросились на Кайрена, заломили руки, накинули веревку. Он не сопротивлялся. Смотрел на Мирру.

— Не надо, — шептала она. — Не надо, Кайрен...

Он ничего не ответил. Только глазами — просил прощения.

Когда его вывели, она бросилась следом, но кто-то — может, Клык, может, другой — отшвырнул ее пинком. Она упала в грязь, в кровь, в пепел.

— Я найду тебя! — закричала она, поднимаясь на ноги. — Слышишь, Кайрен? Я найду!

Он обернулся на мгновение. В темно-карих глазах — благодарность, боль и надежда.

— Жди, — прошептал он одними губами. — Я вернусь.

Но Мирра уже знала. Ждать она не будет.

Ночью, когда поселок залечивал раны, Мирра собрала мешок.

Травы. Нож. Фляга. Шнурок с волчьими клыками — те самые, из которых она делала ожерелье, но не успела нанизать.

Она перебирала их в темноте, пальцы скользили по гладкой, обточенной поверхности. Десять клыков. Самых крупных, самых острых. Она планировала сделать из них второе ожерелье — для себя. Но теперь замысел изменился.

Мирра подошла к бабушкиному сундуку, достала маленькую ступку, самую крепкую, и пучок сухих кореньев, которые хранила отдельно от остальных. Белена. Дурман. Волчья ягода. То, что даже она трогала с осторожностью, надевая кожаные перчатки.

Пальцы не дрожали. Рука не ошиблась.

Она растолкла коренья в пыль, добавила сок, выжатый из стеблей, перемешала. Получилась густая, темная, почти черная паста. От нее тянуло горечью и смертью.

Мирра окунула каждый клык в пасту, аккуратно, чтобы не обжечь кожу. Ждала, пока впитается. Потом еще раз. И еще. Пока клыки не стали черными, будто обугленными.

— Что это? — спросила бабушка из темноты. Она не спала. Наверное, не спала уже давно.

— Оружие, — ответила Мирра, не оборачиваясь.

— Для кого?

— Для них.

Она разложила клыки на тряпице, давая им просохнуть. Десять шипов. Каждый — смерть. Достаточно было царапины, чтобы яд попал в кровь. Достаточно было одного укола, чтобы враг рухнул замертво. Белена парализует дыхание, дурман останавливает сердце, волчья ягода плавит рассудок. Вместе они не оставляют шанса.

Мирра взяла самый острый клык, обмотала рукоять сыромятной кожей — чтобы не пораниться самой. Получился нож. Маленький, страшный, смертоносный.

Еще три она спрятала в рукав, закрепив на кожаной полосе — чтобы можно было метнуть одним движением. Остальные — в мешок, в отдельный карман, выстеленный мягкой тряпицей. Пригодятся.

Элира смотрела на нее из темноты. Не пыталась остановить.

— Я знала, что этот день настанет, — сказала бабушка. — Ты всегда была упрямой, как твоя мать.

— Ты расскажешь мне о ней? — спросила Мирра, затягивая мешок. — Когда я вернусь?

— Расскажу. — Элира подошла, перекрестила ее, как в детстве. — Только вернись, девочка. Вернись и приведи его.

Мирра поцеловала бабушку в щеку, вышла за порог — и замерла.

На опушке, прислонившись к дереву, стоял Том. С луком за спиной и мешком за плечами.

— Ты куда? — прошипела Мирра.

— С тобой, — он ухмыльнулся. — Не спорь. Я лук хорошо натягиваю, сам видел. И следы читать умею — Кайрен научил.

— Том, это опасно!

— А тебе одной — не опасно? — он подошел ближе, заглянул ей в лицо. — Пошли, травница. Вдвоем веселее.

Мирра хотела возразить, но слова застряли в горле. Мальчишка был прав. Одна она может не успеть.

— Держись рядом, — сказала она. — И делай, что я скажу.

— Есть, — Том вытянулся, изобразив стойку, и тут же сдулся. — Пошли, пока бабушка твоя не передумала.

Мирра на мгновение задержалась, проверила рукав — три клыка на месте, под рукой. Кожаная полоса не жмет, но и не болтается. Если что — удастся выхватить за секунду.

— Готова, — сказала она себе. И они ушли в ночной лес, туда, где в горах горели костры лагеря наемников. В темноте, в тишине, в страхе.

А в поселке, на крыльце, Элира смотрела им вслед и крестила в темноту.

— Вернитесь, — шептала она. — Вернитесь живыми.