6 глава

Лагерь наемников прятался в горах, как зверь в норе.

Мирру провели туда с завязанными глазами. Она спотыкалась, падала, ее поднимали, толкали вперед, и она слышала, как камни осыпаются под ногами, как где-то вверху кричат ночные птицы, как стонет ветер.

Когда повязку сняли, Мирра искала глазами Кайрена. И нашла.

Он стоял на коленях посреди лагеря. Цепь, толстая, ржавая, тянулась от его шеи к вкопанному в землю столбу. Руки связаны за спиной, лицо в крови, одежда разорвана. Но он держался прямо. Смотрел перед собой пустым, неподвижным взглядом.

Клык сидел рядом на перевернутой бочке, жевал мясо, чавкая, и довольно щурился.

— Смотрите, мужики, — сказал он, когда Мирру толкнули в центр. — А это кто к нам пожаловал? Наша травница. Сама пришла, не заставила ждать.

Наемники засмеялись. Кто-то присвистнул, кто-то бросил грязную шутку.

Мирра упала на колени — кто-то ударил сзади по ногам. Ладони ободрались о камни, боль обожгла, но она не вскрикнула. Подняла голову и посмотрела прямо в глаза Клыку.

Он замер. На мгновение его лицо потеряло выражение сытой самоуверенности. В ее глазах — зеленых, спокойных, почти прозрачных в свете костра — не было страха. Только холодная, ровная ненависть.

— Ого, — протянул он, откладывая мясо. — А девка с характером. Это хорошо. — Он поднялся, подошел ближе, наклонился, заглянул ей в лицо. — Я таких люблю. Ломать.

Мирра не отвела взгляд.

— И сломаю, — добавил он тихо, так, чтобы слышала только она. — Обязательно. Только сначала посмотрю, как твой воин на это смотреть будет.

Он выпрямился, махнул рукой.

— В клетку ее. Отдельно. И чтоб глаз с нее не спускали.

Мирру подхватили, поволокли к будке — старой перевалочной, сколоченной из толстых досок, с земляным полом и ржавой решеткой вместо двери. Толкнули внутрь, она упала на солому, пропитанную чужим потом и страхом.

— Посидишь тут, красавица, — сказал один из наемников, запирая решетку. — Клык тебя позовет. Праздновать будем.

Они ушли. Мирра осталась одна.

День тянулся бесконечно.

Мирра сидела в углу, сжавшись в комок, и слушала. Голоса, смех, звон посуды. Иногда кто-то подходил к решетке, заглядывал, скалился, говорил что-то грязное. Она не отвечала. Смотрела в одну точку и ждала.

Кайрен был где-то рядом. Она чувствовала это — как чувствовала корни трав под землей, как чувствовала, где болит и где наливается силой.

Ей нужно было до него добраться.

В мешке, который у нее отобрали на входе, остались травы. Но они не нашли то, что было спрятано в подкладке плаща. Сон-трава, высушенная и растертая в пыль. Корень дурмана. Несколько шипов волчьей ягоды, обмотанные кожей. И самое главное — три клыка, отравленные смертью.

Она проверила их на ощупь. На месте.

Теперь нужно было ждать.

Закат окрасил небо в багровый, когда Мирру вытащили из будки.

— Иди, красавица, — наемник подтолкнул ее вперед. — Хозяин зовет.

Она шла медленно, чувствуя на себе десятки глаз. В центре лагеря накрыли стол — сдвинутые бочки, на них — краюхи хлеба, мясо, кувшины с вином. Клык сидел во главе, сытый, довольный, в расстегнутой рубахе.

Кайрен все так же стоял на коленях у столба. Цепь на шее, руки связаны. Он не смотрел на Клыка. Смотрел на нее.

Мирра встретила его взгляд. В темно-карих глазах — боль, ярость и что-то еще. То, что она не могла назвать, но чувствовала всем телом.

— Садись, — Клык кивнул на место рядом с собой. — Праздновать будем.

— Я не голодна, — ответила Мирра, не двигаясь с места.

— А я не предлагаю, — его голос стал жестче. — Садись, сказал.

Она села. Сжала подол.

Клык налил вина, пододвинул к ней.

— Пей.

— Я не пью.

— Будешь пить, — он наклонился, и его пальцы сжали ее подбородок. — Ты моя гостья. А я люблю, когда гости веселятся.

Мирра смотрела на него, и внутри нее что-то застывало, становилось твердым, как лед.

— Ты боишься, — сказала она тихо. — Ты боишься меня.

Клык замер. Потом засмеялся — громко, неестественно.

— Тебя? Девку? — он отпустил ее, откинулся на бочку. — Ты смелая, травница. Мне это нравится. Но смелость — это когда дураков нет. А ты...

— Я здесь, — перебила она. — Одна. Без оружия. В твоем лагере. И ты все еще боишься.

Тишина повисла над поляной. Наемники перестали жевать, переглядывались.

Клык медленно поднялся. Лицо его побагровело, шрам на губе дернулся.

— Ты...

— Я сделаю тебе больно, — сказала Мирра, не повышая голоса. — Не сегодня. Не завтра. Но когда ты забудешь, когда расслабишься — я приду. И ты умрешь.

Она выдержала его взгляд. Не отвела глаз. Даже когда он замахнулся, даже когда удар обжег щеку, и мир на мгновение померк.

— В клетку, — прохрипел Клык, отворачиваясь. — И чтоб не кормить.

Наемники подхватили ее, потащили обратно. Мирра не сопротивлялась. Только на мгновение, когда ее проносили мимо Кайрена, их взгляды встретились.

В его глазах была гордость.

Ночь опустилась на лагерь тяжелая, темная.

Мирра лежала на соломе, смотрела в потолок и ждала. Где-то за стенами перекликались часовые, догорали костры, наемники разбрелись по палаткам.

Когда все затихло, она приподнялась.

Доски стены были старыми, рассохшимися. Между ними — щели. Небольшие, но достаточные, чтобы просунуть руку.

Она нашла ту, что выходила на столб, где был прикован Кайрен.

— Кайрен, — прошептала она. — Ты слышишь меня?

Сначала тишина. Потом — шорох, звон цепи.

— Слышу, — голос его был хриплым, но живым. — Дура. Зачем пошла?

Она прижалась лицом к щели, пытаясь разглядеть его в темноте.

— Затем, что без тебя мне все равно не жить.

Он замолчал. Мирра слышала его дыхание — тяжелое, рваное.

— Что они с тобой сделали? — спросил он.

— Пока ничего. Клык сказал, завтра... завтра у него праздник.

— Мирра...

— Тихо. — У меня есть травы. Сон-трава. И еще кое-что. Они не нашли. Если я смогу подсыпать в еду...

— Ты с ума сошла, — перебил он, и голос его дрогнул. — Тебя поймают — убьют.

— А если не попробую — меня завтра Клык... — она не договорила.

Она услышала, как он скрипнул зубами, как загремела цепь.

— Что нужно делать? — спросил он.

— Мне нужен доступ к котлу с похлебкой. И чтобы никто не видел.

— Я отвлеку их.

— Как?

— Устрою шоу, — ответил он, и в голосе его мелькнуло что-то похожее на усмешку. — Буду беситься на цепи. Кричать, ругаться, подерусь с кем. Они любят на это смотреть. А ты — ты действуй.

Мирра сжала его пальцы.

— Ты справишься? — прошептала она.

— Я воин, Мирра. Я привык терпеть. — Он помолчал. — А ты... ты самая сильная из всех, кого я знал.

Она улыбнулась в темноту. Слезы текли по щекам, но она не вытирала.

— Завтра, — сказала она. — На закате. У нас будет мало времени.

— Хватит, — ответил он. — Должно хватить.

За стеной раздался кашель часового. Шаги приблизились, замерли у будки.

— Иди, — прошептал Кайрен. — Иди и готовься. Завтра мы или умрем, или будем свободны.

Мирра отпустила его руку, отползла в темноту. Села, прижалась спиной к холодной стене, закрыла глаза.

В кармане, на поясе, под подолом — три клыка, отравленные смертью. В рукаве — шипы волчьей ягоды. В маленьком мешке — сон-трава, которую она научилась варить так, что от нее не спасал даже самый крепкий организм.

Она была готова.

Она должна была быть готова.

Снаружи чадили догорающие костры, в горах выли волки, и где-то там, за стенами каменоломни, ждал рассвет.

Мирра разжала кулак, посмотрела на ладонь. На ней остался след его пальцев — теплый, живой.

— Я вытащу тебя, — прошептала она в темноту. — Или умру рядом. Другого не дано.