Глава 13

Когда я выбежал из-за угла, лаборатория уже зашлась огнем. Пламя вырывалось из окон и чадило тем самым черным дымом.

Возле дверей на охапке листьев сидел Прохор и протяжно выл, баюкая обожженную руку. Я мельком взглянул на рану, не смертельно.

— Он там? — бросился я к слуге.

— Там, Сашенька, там, — старик заплакал. — Убился.

Убили или убился, позже разберемся.

Я быстро сбросил пиджак, огляделся и потряс ближайшее дерево. Меня едва окатило оставшейся на листьях влагой. Мало, но лучше, чем ничего.

Вот ирония! Вознесенский был водником, хоть и слабым. Во мне же находилась вся магия, но сейчас она недоступна.

Ладони обожгло, как только я взялся за ручки. Я стиснул зубы и потянул на себя. Меня оттолкнуло назад волной жара, но я рванул внутрь, задержав дыхание.

Огонь жадно пожирал стены, выбираясь наружу через треснувший купол. Его осколки лежали повсюду. Дым выносило наружу через открытую дверь и я заметил трость возле стола.

Дед лежал на полу, раскинув руки. Весь в копоти и разбитом стекле. Его волосы, всегда аккуратно зачесанные назад, стояли дыбом. Мертвенно бледное лицо графа казалось ещё худее.

Я подхватил почти невесомого старика и потащил на улицу, молясь всем известным богам, чтобы тот был ещё жив.

— Продержись немного, — шептал я ему. — Продержись.

Уложил аккуратно рядом с Прохором, влил каплю своей жизни, сколько мог, и приник к груди. Сердце билось тихо, но уверенно и без сбоев. Почувствовал, что кто-то меня бьет и с удивлением понял, что это слуга.

Прохор стянул с себя рубаху и колотил ею меня.

— Вы горите, господин! Горите!

То-то мне не очень хорошо… Я добрался до брошенного пиджака и достал мобильный. Черт, какой там номер у служб спасения? Кожа горела, а голова плохо соображала. Наконец я вспомнил, вызвал и кратко сообщил:

— Особняк Вознесенских, Петербургский остров. Срочно целителя и пожарных. Есть пострадавшие. И быстрее! — рявкнул я напоследок и вернулся к деду.

Слуга навис над едва живым графом и причитал:

— Лука, Лука, старый пень, ну что же ты наделал, Лукааааа.

— Прохор! — крикнул я строго. — Оставить панику! Соберись, солдат!

Это подействовало самым волшебным образом. Старик моргнул, подобрался и выпрямился. Вид у него, конечно, был жалкий, но он хотя бы перестал истерить.

— Следи за его состоянием, скоро приедет помощь. Держи его на этом свете, понял?

— А вы куда, ваше сиятельство?

Я оглянулся на пламя.

— Спасать то, что осталось.

Ждать пожарных было бессмысленно, они не успеют.

Если мы останемся без лаборатории, нам придется крайне плохо. Настолько, что я был готов рискнуть. А ещё надеялся, что внутри найдется накопитель с водной стихией.

Очень надеялся.

— Не надо, угорите! — закричал умоляюще Прохор, но я уже вбегал в горящее помещение, забрав его рубаху.

Жар стоял такой, что я мгновенно вспотел. Прикрывая рот и нос, я огляделся, стараясь сохранять спокойствие. Это не очень просто, когда ты в адском котле. Но иначе я тоже запаникую и тогда точно конец.

Я дошел до стола, стоящего в центре. Тут почти ничего не пострадало, пламя охватило всё вокруг, но стремилось вверх. Сработала последняя защитная магия, стараясь прогнать огонь.

Рухнула балка перекрытия, вынудив меня отскочить. Тут же загорелся рукав и я потушил его, едва не задохнувшись. Не дышать глубоко!

Я понимал, что долго в этом пекле не продержусь.

Вода, мне нужна чертова вода! Самая простая стихия из всех возможных.

Где-то далеко, прорываясь сквозь воющее пламя, зазвучали сирены.

Глаза слезились, но нужный символ среди склянок на столе всё же отыскался. Дед был консервативен и в качестве накопителей использовал старинные колбы. Я зубами выдернул пробку и сконцентрировался на стихии.

Ноги обожгло, огонь подобрался ко мне по полу.

Магия текла мучительно медленно, чужой дар неохотно вливался в меня, сопротивляясь. Я чувствовал, как плавятся подошвы, но не мог отвлекаться.

Ещё немножко, ещё капля…

Высвободил я всё разом, без остатка. Мощный поток свежей речной воды обрушился сверху и раздалось оглушительное шипение. Разорвало последние уцелевшие склянки, я ощутил их острые уколы.

Вода обожгла меня сильнее огня. Но мне было плевать, я сделал это, потушил адское пламя.

И вышел наружу.

Возле деда уже суетились целители, излучая магию жизни. Их прислали в количестве аж трех штук.

Первый пожарный маг только вбегал в сад, на ходу призывая стихию. Слабоват, с таким рангом он бы не справился. Горело так знатно, что можно было только судьбу поблагодарить, что граф позаботился о столь мощном накопителе.

Я подошел к лекарям:

— Как он?

Два крепких мужика идентично нахмурились, а вот третья, малохольная девица, вскрикнула и в ужасе отшатнулась. Слишком уж впечатлительная для профессии, как по мне.

— Выживет, — коротко ответил тот, что постарше.

— Вас бы тоже подлечить, господин граф, — направился ко мне второй.

Я лишь отмахнулся:

— Не надо, я в порядке, — тут я увидел что Прохор всё так же держится за руку. — Его почему не исцелили?

— Ну так… — старший растерялся, смотря на слугу.

— Да ну что вы, ваше сиятельство, — Прохор слабо улыбнулся. — Ерунда это, заживет. И не такое заживало. Главное чтобы ваш… чтобы граф поправился.

— Исцелите его.

— Но ваше сиятельство…

— Я. Сказал. Исцелите, — я был готов убить того, кто спасал чужие жизни, продолжи он спорить.

Но целитель всё понял по моему взгляду. Шумно сглотнул, кивнул и занялся слугой. Девица так и стояла, смотря на меня огромными глазами.

— Что? — не выдержал я.

То ли она окончательно перепугалась, то ли наоборот осмелела, но выдала на одном дыхании:

— Вы ж целиком сгорели, милсдарь, неужто не больно?

— Регина… — с укором сказал ей старший целитель и тоже обратился ко мне: — Ваше сиятельство, в самом деле, позвольте уже помочь.

Я наконец взглянул на свои руки. Стало немного дурно, я отвел взгляд и кивнул. Пожалуй, он прав. Мясо такой степени прожарки я бы и в голодный год не стал есть…

Пока мной занимались все трое, постепенно накачивая своей силой, в саду прибавилось людей.

Вслед за пожарной бригадой приехали жандармы. Оцепили все входы и выходы, рассредоточились по саду. Их командир не торопился ко мне подходить, ожидая пока меня исцелят.

Куда же без пристава Заужского. Что-то мы часто видимся, хотя это не удивительно. Его же участок, вот ему повезло так повезло.

Мне становилось легче настолько быстро, что я присмотрелся к старшему целителю внимательнее. Под полтинник, короткие седые волосы, шрам на щеке — явно магический, раз не убрал. Грубые руки, как у костоправа, а не лекаря. Странно, такой мощный дар, а на выездах работает.

— Вы очень талантливы, мастер, — отметил я его способности.

— Благодарю, — скромно ответил он, смутившись. — Но я не мастер, просто опыта много, ваше сиятельство.

Я удивился, но не стал этого показывать. Не мое это дело, может он из тех фанатиков, что готов всем пожертвовать ради спасения незнакомых людей. Хотя с виду нормальный мужик.

С целителями я щедро расплатился. А старшего, который представился Павлом Федоровичем, попросил остаться присмотреть за дедом, за отдельную плату.

Только собрался поговорить с Заужским, но ему снова не повезло.

На территорию строевым шагом зашли гвардейцы. За ними вышагивал Головин, крайнюю степень тревоги которого выдавали усы, стоящие дыбом.

— Опять лейб-гвардия? — как-то обиженно сказал пристав. — Ну им-то на пожаре что нужно?

Я поздоровался с другом и отвел его в сторону.

— Коля, ну зачем их было приводить-то? Вот уж от кого не ожидал превышения полномочий, так от тебя.

— А это и не я, — хмыкнул капитан.

Перед воротами настойчиво просигналил автомобиль графа Воронцова.

Я понял, что покоя мне долго не будет, и всё таки подошел к мнущемуся в сторонке жандарму.

— Лаврентий Павлович, можно отложить наш разговор? Как видите, в данный момент у меня много посетителей, требующих внимания. Могу заверить, что произошел несчастный случай, так что срочного расследования не требуется. Вас пока это устроит?

У пристава дернулся глаз, он недоверчиво посмотрел на меня, но понял что я не шучу и не издеваюсь. Устало улыбнувшись, он кивнул:

— Понимаю, Александр Лукич. У вас сейчас других забот полно. Я позже сам заеду, когда вам удобно будет.

* * *

Деда устроили в его спальне, при нем неотлучно находился Прохор и целитель. Я проверил, что состояние графа стабильное и отправился на беседу с сенатором и Головиным.

— Господа, если желаете напитки и закуски, то прошу пройти на кухню. Я задолбался, — честно высказался я, зайдя в гостиную.

Оба графа дружно усмехнулись и, к моему удивлению, предложение приняли.

К счастью, Прохор помещение держал в порядке и смущать грязными тарелками дворян не пришлось. Я занялся приготовлением кофе, о котором мечтал всё это время.

Капитан бесцеремонно проинспектировал холодильник и накрыл импровизированный стол. Воронцов вызвался нарезать окорок, для чего достал откуда-то кинжал, явно видавший немало ближних боев.

Я с любопытством осмотрел его с виду строгий костюм, а сенатор мне по-мальчишески подмигнул, но тайну не выдал.

— Итак, — начал Христофор Георгиевич, когда мы уселись. — Рассказывай, Александр, что случилось.

— Хотел бы я сам знать.

Коротко описав всё, что произошло с момента моего возвращения, кроме некоторых деталей, я наконец-то сделал глоток кофе. Чуть не зажмурился от удовольствия и едва сдержался, чтобы не почесаться. Кожа после работы целителей зудела.

— Ну и зачем ты так рисковал? — распереживался Воронцов, услышав что я вернулся в лабораторию.

Граф стукнул по столу рукоятью, отчего в воздух подскочил одинокий бублик. Его ловко подхватил Головин и пригрозил мне выпечкой:

— Ты, Александр, что-то недоговариваешь. Как ты потушил пожар?

На владение водной стихией списать нельзя было, не тот ранг. Да и использовать силу из накопителя могли только универсалы. Но лаборатория артефактора для всех место загадочное, так что вариантов много.

— Активировал артефакт, он почему-то не сработал сразу, — уверенно ответил я.

Менталист почуял неладное, но промолчал, сомневался. Сенатор на это не обратил внимания, помотал головой:

— Нужно Прохора допросить, он мог что-то видеть.

— Я схожу за ним, — поднялся Головин, останавливая мой порыв сделать то же самое. — Ты отдохни.

Когда шаги друга стихли, Воронцов тихо спросил:

— Ты ничего не хочешь мне сказать, пока капитана нет?

— Нет, Христофор Георгиевич, я всё рассказал.

Всё, что нужно знать. Возможно, этим двоим можно было довериться и рассказать про мои новые способности. Параноиком я не был, но и смысла не видел подвергать их лишнему риску.

Если кого-то из них спросят о маге-универсале, то им придется врать. И кто знает, менталист какого ранга будет слушать их ответ.

Мне хватало известности, а новая пока была не нужна. Не сейчас, когда я не получил и начальных рангов.

Снова раздались шаги, Головин привел слугу и тот, увидев как мы трапезничаем, кинулся к ящикам:

— Ну что же вы, господа, так скромно сидите-то, вот тут наливочка от лавочника, а тут у меня…

— Прохор, присядь пожалуйста, — остановил я его беготню и указал на свободный стул.

Старик неохотно послушался и сел, с осуждением поглядывая на то, что считал недостойным нас столом.

— Расскажи, что случилось.

— Ох, грешны дела наши… — запричитал снова он, но осекся под нашими взглядами и заговорил торопливо: — Я, молодой господин, как вы и сказали, за Лукой Ивановичем приглядывал. Не отходил ни на шаг. Граф ругался страшно, когда вы ушли. Грозился выгнать даже! Но не всерьез, горячился, ей богу! Потом как топнет ногой и говорит — я им всем покажу!

— Кому? — заинтересовался Воронцов.

— Всем, почем мне знать конхретику-то, — пожал плечами Прохор. — Потома в лабу свою побег, ей богу, даже трость обронил. Я тросточку схватил и за ним. А он там уже заперся и не пускает. Я уж стучал, просил, умолял, без толку. Лука Иванович только ругался…

— Так, Прохор, ближе к делу, — не выдержал сенатор. — Ты отлучался?

— Ей богу не отлучался, вашпревоходитство! Так и сидел под дверью. Через час Лука Иванович вышел, трость забрал и чуть меня ею не поколотил, когда я спросил что он делает-то. Только и сказал, что сейчас всё исправит, значит. А что — не уточнил. Снова заперся надолго. А потом кааааак бахнет…

— Чужих никого не видел?

— Ни единой живой души, вашпревоходитство. А каких это чужих? — разволновался слуга. — Что же, на барина напали, так по-вашему?

— Разберемся, — Христофор Георгиевич потер переносицу и вздохнул. — Пока выходит, что Лука сам подорвался.

— А ему ещё в том году лекарь сказал — надорветесь, Лука Иванович, — закивал Прохор. — А он ему — сам, грит, ты старый хрыч. И от дому отказал. Жалко, хороший лекарь был и денег немного брал…

— Ты ступай, ступай, — слегка раздраженно махнул рукой Воронцов. — Спасибо за службу.

— Рад стараться! — слуга вскочил и отдал честь, после чего вышел.

Я молча поднялся, нагнал старика в холле и остановил.

— Прохор, ты ни в чем не виноват, запомни. И не вздумай себя корить. Ты деду очень нужен, особенно сейчас. Успокой его, как очнется. И меня сразу повози.

— Ругать будете? — понятливо покивал слуга.

— Я — его? — расхохотался я. — Ну, это безусловно самый быстрый способ поставить его на ноги. Нет, Прохор, поговорю я с ним честно, просто поговорю.

— Хорошо, ваше сиятельство, всё исполню. И спасибо вам, на добром слове. Нет вины моей, правы вы. Вот только от этого не легче, знаете…

— Знаю, — согласился я.

Когда я вернулся, Воронцов посмотрел на меня и вдруг рассмеялся:

— Ну и розовый ты, словно поросенок молочный. Прости уж такую неуместную шутку, нервическое это. Ладно, не хмурься, к утру пройдет. Ты отдыхай пока, Александр, — граф поднялся, бросил строгий взгляд на Головина и тот тоже подскочил. — Пойдем мы, поздно уже. Я пару гвардейцев оставлю тут, пусть присмотрят.

— Христофор Георгиевич…

— Не обсуждается! Пока не выясним, не стоит ли кто за пожаром, пусть подежурят. Да и мне так спокойнее будет, уж уважь старика.

Тратить силы на спор с ним я не хотел. Они мне ещё пригодятся для более полезного дела. Гвардейцы мне не помеха, уж если придется — избавлюсь. В смысле угощу сонным чаем, например.

Я проводил гостей до ворот, поздоровался со своей охраной и оглядел сад.

Происшествие не самым лучшим образом повлияло на ландшафт. Дорожку разбили в нескольких местах, горелые листья возле лаборатории мокрыми черными пятнами мозолили глаза. Пожарные свернули пару деревьев и они теперь лежали корнями вверх.

Понимаю, жизни спасали, но можно как-то аккуратнее…

Но хуже всего выглядело то, что осталось от пристройки.

Лаборатория уставилась на меня выбитыми окнами и их темные проемы словно укоряли — не доглядел. Стены почернели и снаружи, земля вокруг выгорела и всё ещё чуть парила.

Я зашел внутрь, осторожно ступая по полу, усыпанному битым стеклом. Оно жалобно хрустело под ногами, которые я передвигал с усилием.

Я знал, что увижу, но до последнего не хотел верить.

Статуи уцелели, что станется отличному материалу. Сохранились и некоторые толстостенные колбы, только копотью покрылись. Я бережно оттирал их, изучая гравировку символов силы.

Черт с ними, с чертежами, я был способен воссоздать их в точности, если понадобится. И улучшить, как и собирался.

Я искал самое ценное, что было тут. Достаточной силы накопитель магии жизни.

Оживить камень — задача нетривиальная.

Тут недостаточно просто хорошего целителя, как например такого, что находился у деда. Даже если его полностью опустошить, за что была положена смертная казнь, то не хватит и на половину.

Эта сила особенно неохотно давалась артефакторам. Её нужно было пропустить через себя в огромном количестве, чтобы получить лишь малую часть. Что уж говорить о том, чтобы воспользоваться целительной магией. Суметь удержать и напитать артефакт — вот главная цель.

Дед очень сильно рисковал.

Под ногами звякнуло и я опустил глаза. Остатки накопителя магии жизни разноцветным калейдоскопом переливались на полу в лучах заходящего солнца.