Глава 12

Старый граф был в бешенстве. Никогда его не видел в подобном состоянии. Эмоции переполняли Луку Ивановича и он едва мог говорить.

Зачатки ментальной магии позволили мне прочитать такую бурю, что не по себе стало. Не думал, что его так накроет…

Всё перемешалось в деде: гнев, обида, страх, стыд.

— Убирайся… отсюда… вон, — процедил граф и указал мне на выход, его рука сильно дрожала.

Наше хрупкое перемирие разлетелось к чертям. Что бы я сейчас не сказал, это только ухудшит ситуацию. Поэтому я молча кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь.

Беда…

Знал дед или нет о пункте в закладной, запрещающем ему пользоваться лабораторией, уже неважно. Он его нарушил. И создавал какой-то сложный артефакт, судя по увиденному в чертежах.

Бумаги я не успел толком рассмотреть, но то что увидел, дало общее понимание. Эти львы должны были стать охранными артефактами.

Не знал, что он способен на подобное.

Значит ли это, что у него уже есть всё необходимое?

Проверить запасы я не успел, но и потоков напитывания силой статуй не почувствовал. Похоже, дед только всё подготовил и собирался приступить к первому этапу.

Но почему он ничего не сказал мне, старый упрямец? Я должен был выяснить, что задумал старый граф, пока не поздно. Был лишь один человек, который должен точно знать, что происходит.

Прохора я застал на кухне. Слуга сидел за столом перед блюдцем с пирожным. За его ворот была заправлена салфетка, в одной руке десертная вилка, а в другой изящный нож.

Старик заулыбался мне, но его улыбка моментально померкла, как только он разглядел моё встревоженное лицо.

— Что случилось, молодой господин?

— Прохор, над чьим заказом работает Лука Иванович?

— Не понимаю о чем вы, ваше сиятельство, — неумело сыграл удивление слуга.

— Прохор! У нас очень мало времени. Пока дед не натворил глупостей, скажи мне, кто ему заказал артефакт?

Возможно, это вообще была подстава со стороны баронов Пархомовых. С них сталось бы подстроить так, чтобы наверняка отобрать всё у Вознесенских.

— Не могу я, молодой господин, — Прохор сгорбился и весь сжался. — Слово вашему деду дал, не могу сказать.

Да чтоб вас! Давить бессмысленно, старик и без того едва не рыдал, прекрасно понимая что дела плохи.

Я прошелся по кухне, налил себе стакан холодной воды, выпил залпом и пристально посмотрел на Прохора. Тот ещё сильнее вжался в стул.

— Давай так, я буду задавать тебе вопросы, а ты будешь просто отвечать — да или нет. Правду говорить не обязательно, сам выбирай когда соврать.

— Зачем это? — растерялся слуга.

— Отвечай да или нет. Заказчик — я его знаю?

— Нет, — соврал Прохор.

Голову тут же прострелило острой болью в виске. Последствия того, что я пользуюсь ментальной магией без должного развития. Башка будет болеть адово, но это того стоило.

Кто же заказчик? У деда были обширные знакомства, почти во всех министерствах. Не похоже, что заказ военный. У тех защита посерьезнее. Значит, аристократ или богатый купец.

Я вспоминал, называя имена и перед глазами уже поплыло, когда меня осенило. Это я должен был спросить сразу.

— Это Христофор Георгиевич?

— Нет, — пискнул слуга и закашлялся.

В точку! Ну кто же ещё, как не старый друг. Но сенатор сказал, что они давно не виделись, это меня и сбило. Я прикрыл глаза и постоял так какое-то время, стараясь унять боль.

Ничего, голова пройдет, а вот дурость деда — не факт.

— Прохор, — я открыл глаза и с трудом сконцентрировался на перепуганном лице старика. — Умоляю тебя, останови Луку Ивановича. Только ты и можешь сейчас повлиять на него. Задержи хотя бы, не дай совершить глупость.

— Ну как же я…

— Придумай что-нибудь! Я скоро вернусь и всё улажу, обещаю, — я сорвался с места и выбежал в холл, на бегу вызывая Воронцова. — Христофор Геогриевич, простите что отрываю от дел, но мне необходимо с вами срочно встретиться!

— Прямо сейчас? — озадаченно спросил сенатор.

— Увы, никак отложить невозможно. Подъеду, куда скажете.

— Ну… — Воронцов замешкался. — Хорошо, Александр. Я на верфи, что на Галерном острове. Буду тебя ждать тут.

Уже выскочив за ворота, я снова взялся за телефон. Вместе с ним из кармана выпала карточка таксиста, что вез меня на дуэль. Я покрутил её в руках и решился. Сейчас мне была важнее скорость, чем безопасность и представительность.

Я набрал указанный номер, послушал несколько секунд громкую индийскую музыку и наконец-то услышал:

— Индраджит у аппарата! — за этим последовал странный звук, похожий на удар. — Внимательно слушаю вас!

— Индраджит, это граф Вознесенский, сегодня на рассвете…

— Да-да, ваше сиятельство! — радостно перебил он меня. — Индраджит вас помнит! Да благословит вас Вишну за добрый совет! Чем могу помочь?

— Мне нужно очень срочно в одно место…

— Индраджит уже едет! — хлопнула дверь, раздался звук мотора и визг шин, затем индус всё таки спросил: — А куда ехать-то?

* * *

Это было очень быстро и очень страшно. Машина мчалась, словно заколдованная, каким-то чудом избегая аварий. Индраджит то возносил молитвы к бесчисленным божествам, то проклинал всех на пути, кто хоть как-то мешал.

К верфи он доставил меня за рекордно короткое время, еле успев притормозить у проходной.

— Индраджит сделал! — обернулся он ко мне со счастливейшим выражением.

— Индраджит моло… тьфу. Благодарю, ты очень выручил меня, — я протянул ему купюру, от номинала которой индус расцвел ещё больше и начал петь какую-то песню.

— Мне подождать вас, ваше сиятельство? — окликнул он меня, когда я выбрался на свободу, всё ещё поражась, как выжил.

— Я, пожалуй, прогуляюсь…

Таксист газанул с места, выдав на прощание дымный выхлоп. Даже он источал ароматы благовоний. Я помахал перед лицом рукой, откашлялся и отправился на встречу с сенатором.

Воронцов нашелся в цеху возле остова внушительного корабля.

Работа тут кипела вовсю, кричали рабочие, жужжало оборудование, летели искры сварочных аппаратов и носились погрузчики.

Среди этого хаоса Христофор Георгиевич явно себя чувствовал уютно и ласково улыбался какому-то работнику, что-то торопливо рассказывающему сенатору.

Я приблизился, лавируя между людьми и техникой, и услышал их беседу:

— Ваше превосходительство! Ну не могу я, хоть убейте! Нет у меня сандала, и поставок не предвидится. Эти кришнаиты, прости господи, к празднику какому-то своему важному готовятся, всё им идет. Возьмите бубингу, для приборной панели она ничуть не хуже!

— Ты, Евгений, вот тут свою подпись видел? — обманчиво добродушно спросил граф Воронцов, ткнув в бумаги. — Вот прямо под перечнем материалов.

— Видел, — обреченно кивнул мужчина. — Ну хоть убейте, нету…

— Что я с тобой сделаю, мы позже обсудим, — сенатор заметил меня. — А сейчас с глаз моих долой.

Работник стремглав умчался, посмотрев на меня с благодарностью.

— Вот, Александр, кораблик себе справляю, — Христофор Георгиевич с любовью взглянул на остов. — Маленький такой линейный кораблик.

Я деликатно хмыкнул. Скромность — главное достоинство дворянина.

— Давай на улицу выйдем, — он махнул в сторону открытых ворот цеха, выходящих сходнями прямо к воде. — Немного шумно тут.

Я с удовольствием принял предложение, шум на самом деле стоял страшный.

У канала было гораздо спокойнее, вода плескалась о насыпной песчаный берег, по которому бродили чайки в поисках добычи.

— Слушаю тебя, Александр, — сказал сенатор, как только мы отошли достаточно далеко.

— Буду с вами откровенен, Христофор Георгиевич. У Луки Ивановича могут быть большие проблемы из-за вашего заказа.

— Какого заказа? — его взгляд чуть похолодел, но этого было достаточно, чтобы стало неуютно.

Но меня таким было не пронять, так что я уверенно произнес:

— Я знаю, что вы заказали ему артефакт. Уж не знаю, как вы договорились, если не виделись. Но это уже неважно. Мой дед не может его сделать.

— Александр! — возмутился Воронцов такому категорическому заявлению.

— И не потому что уже не способен, — невозмутимо продолжил я. — Я ничуть не умаляю его опыт и умения. Но, если он выполнит ваш заказ, то потеряет всё. Особняк, землю и всё имущество, что осталось.

Не хотел я это сообщать старому другу семьи, но выбора не было. Иначе он и слушать бы меня не стал. Этот город полон упрямцев, а вокруг деда их собралось особенно много.

— Объяснись, Александр, — помрачнел сенатор.

— Лука Иванович подписал закладную, Христофор Георгиевич. И по условиям, на которые он, возможно, и не обратил внимания, работать в лаборатории он не имеет права. Это если кратко.

— Вот старый дурак! — в сердцах воскликнул Воронцов, но быстро взял себя в руки. — Извини, Саша. Но почему? Почему он не пришел ко мне?

Вопрос был риторический, так что я промолчал. Граф своего друга знал слишком хорошо, чтобы удивляться его поведению. Я дал Воронцову немного времени отойти и попросил:

— Расскажите мне про этот заказ, в чем его суть?

Сенатор протер лоб, снял с рук белые перчатки и обмахнулся ими.

— Александр, я ценю твою честность и заботу о Луке Ивановиче, но при всем моем уважении, тебе этот заказ не по зубам. В этом есть и моя вина, этот упертый… артефактор настоял на усложнении первоначальной задумки. А я так обрадовался, что хоть так смогу помочь, что уступил. Так что, выходит, я тоже старый дурак…

— Христофор Георгиевич, раз уж у нас действительно откровенный разговор, то скажу прямо. Некогда мне убеждать в вас в том, что я справлюсь. Мне нужны подробности и ваш договор. Его необходимо срочно переоформить на меня.

— Саша…

— Я вынужден настаивать. Если вы хотите помочь другу, то прошу, перестаньте спорить и давайте займемся делом, ваше превосходительство.

Граф вздрогнул и посмотрел на меня совсем иначе. Я терпеливо ожидал ответа, хоть выдержка моя уже заканчивалась.

— Ты изменился, Александр, — медленно произнес он. — И я пока не знаю, нравится мне это или нет.

— Думаю, это решение можно отложить, — я натянуто улыбнулся. — Сейчас же я прошу решить, передадите вы мне заказ или отмените его.

— Даже так? — Воронцов нахмурился, но я заметил как дернулся уголок его губ.

— Только так, Христофор Георгиевич. Лука Иванович ещё не начал процесс и я могу успеть остановить его. Мне на самом деле неважно, расторгнете вы договор или перезаключите. Для меня главное — предотвратить беду.

До сенатора наконец-то дошло происходящее и что мы теряем драгоценное время. Он словно очнулся, решительно кивнул и направился к докам.

— Поспешим, Александр. Бумаги у меня дома.

* * *

До владений Воронцова мы доехали с ветерком. Не так экстремально, как с индусом, но автомобиль действующего сенатора имел свои преимущества на дороге.

Тем более когда в качестве эскорта выступают несколько машин жандармерии.

Превышение полномочий меня волновало мало. А вот пока граф искал договор у себя в кабинете, я уже не находил себе места. Меня терзало нехорошее предчувствие, что нужно поскорее возвращаться домой.

Заставлю хотя бы Прохора освоить технику! Ведь случись что, мне никто и не сообщит.

Но пришлось снова ждать.

Сенатор вызвал нотариуса, чтобы тот заверил бумаги. Юрист конечно приехал так быстро, как смог, но всё равно это было слишком долго.

Пока мы ожидали нотариуса, я смог внимательно изучить задумку деда.

Вряд ли особняк Воронцова был в такой уж опасности. Я чувствовал, что тут буквально всё напитано магией, самой разнообразной. Несколько эфирных контуров, очень чувствительных. Стихийные сигнальные амулеты, скрытые ловушки с паралитическими ядами. Где-то под домом ощущался крайне недружелюбный призрак. Да один герб над входом мог испепелить почти любого злоумышленника.

Лука Иванович же замахнулся на грандиозное. Оживить камень.

Так сказать, выдать напоследок свой самый лучший артефакт.

Накопитель магии жизни сам по себе стоил целое состояние. Этим и обуславливалась огромная сумма договора. И её бы хватило, чтобы выкупить закладную со всеми процентами.

Из этого я сделал два вывода.

Дед всё-таки знал про запрет. Раз выяснил, сколько ему нужно средств, то и договор пересмотрел тщательно.

И второе — в лаборатории был нужный накопитель. Что сильно облегчало задачу.

— Что скажешь? — не утерпел Воронцов, когда я добросовестно проштудировал все страницы.

Ответил я не сразу. Сомневаюсь, что сенатор настолько разбирался в артефакторике, чтобы понять сложность подобной работы. Какой это вызов для любого артефактора. Почти любого.

Возможно, дед бы справился. Я всегда предпочитал верить в лучшее. Но при этом быть готовым к худшему. Так что, скорее всего, это убило бы Вознесенского-старшего.

И я был почти уверен, что дед это понимал. Как и то, что лучше уйти вот так, на своих условиях, и создавая нечто уникальное.

Но расстраивать графа Воронцова ещё больше я не хотел.

— Вполне осуществимо, — скупо ответил я.

Впрочем, ложью это не было. Я уже прикинул в голове, как это сделать. Благо, времени хватало. Я вовремя узнал.

Сенатор выдохнул с огромным облегчением, хотя на его лице четко обозначились глубокие морщины. Христофор Георгиевич тяжело переживал ситуацию. И наверняка винил себя.

Но мне было не до его страданий. Взрослый мужчина, справится. Нарастало чувство тревоги и это раздражало.

Когда приехал нотариус, я уже был на взводе и просто не мог сидеть, расхаживая по кабинету сенатора. Воронцов притих, то ли чувствуя моё состояние, то ли погрузившись в свои душевные терзания.

Мы быстро перезаключили договор и я получил заверенную копию.

— Не завидую я тебе, когда Лука Иванович увидит это… — грустно усмехнулся граф, кивая на бумаги.

Да пусть хоть из дома выгонит. Мне особенности характера Вознесенского не доставляли каких-либо неприятных эмоций. Помириться с дедом сумею. Нрав у него тот ещё, но и ума не занимать. Сообразит, что я ему не враг, никуда не денется.

Я распрощался с графом, заверив его что буду держать в курсе, и вызвал такси. Поторапливал водителя и даже пожалел, что не воспользовался предложением Воронцова предоставить мне эскорт. Не хотел заявляться в сопровождении жандармов, чтобы лишний раз не нервировать деда.

Город купался в лучах теплого солнца, прохожие щеголяли в легких нарядах, девушки оголили стройные ноги, воспользовавшись хорошей погодой.

Я смотрел сквозь них, не замечая этих прелестей, погрузившись в свои мысли и старательно отгоняя тревогу.

Теперь, когда заказ мой и к законности не подкопаешься, всё будет хорошо. Пусть исследовать лабораторию мне не удалось, но даже беглого осмотра хватило понять, что ресурсов достаточно. Это самое главное.

Да и артефакт для уважаемого сенатора — рекомендация получше, чем для купца-контрабандиста, пусть и вращающегося в высшем свете.

С точки зрения долгосрочной перспективы, это будет надежнее.

* * *

Сад по-прежнему утопал в опавшей листве, а дом выставлял напоказ потрескавшуюся краску. И в этот раз меня это зрелище обрадовало.

Предстоял нелегкий разговор с дедом, который почти наверняка закончится скандалом, но всё к лучшему. Позлится первое время и перестанет, когда поймет что Вознесенские не пойдут по миру.

Я пригладил пиджак, во внутреннем кармане которого лежала копия договора, и направился ко входу. Стояла такая тишина, что я слышал хруст камешков под ногами.

Не успел я взяться за дверную ручку, как земля вздрогнула.

Сверху сразу же посыпался какой-то мусор, я отряхнул одежду и огляделся. Землетрясение в Санкт-Петербурге? Быть такого на наших болотах не может.

Затем я увидел дым. Плотные черные клубы беззвучно поднимались в небо. До меня донесся запах гари и я понял.

Лаборатория! Она горит!

Земля содрогнулась ещё раз, чуть не опрокинув меня. Я уже бежал к пристройке за домом, листья разлетались из под моих ног, а я думал — какого черта так тихо!

И тут же услышал обезумевший голос Прохора:

— Убииииили!