Глава 16

Головин вежливо остался на кухне, заканчивать обед без меня. Друг без лишних слов понял, что сейчас не время для посещений. Да и, как мне казалось, моего деда он побаивался.

Я направился к спальне, слуга шел за мной, наступая на пятки и постоянно за это извиняясь.

Целитель поджидал у дверей и немного напряженно сообщил:

— Его сиятельство в сознании, но… Не в настроении.

— Что это значит? Он в порядке? — нахмурился я.

— Физически — да. Процесс исцеления идет по плану. Но, боюсь, граф слишком… эмоционально встревожен. Отказался принять успокоительное и, кхм, попросил меня удалиться.

Я вопросительно взглянул на Прохора.

— Выгнал он нас всех, — тихо объяснил старик.

— Александр Лукич, — целитель чуть замялся. — Без согласия пациента я не имею права его лечить. Либо так, либо с разрешения официального опекуна.

— Я вас понял, Павел Федорович, — я кивнул. — Вы пока сходите, отобедайте и отдохните немного. Прохор, сопроводи, будь добр. Я поговорю с графом. Уверен, что смогу его убедить продолжить лечение.

Они ушли, а я ещё немного постоял перед дверью, собираясь с мыслями.

Затем резко выдохнул и решительно зашел внутрь.

Граф Лука Иванович Вознесенский выглядел плохо. Хуже, чем когда я увидел его по возвращении. И дело было в его глазах. Во взгляде деда не было ничего, полная пустота и отрешенность.

Он сдался.

— Лука Иванович, я слышал что ты отказываешься от услуг целителя, — я бодро прошелся по комнате, подошел к окну и распахнул шторы.

— Уходи, — едва слышно произнес дед.

Я открыл створку окна, чтобы впустить свежего воздуха.

— Что? — я сделал вид, что не расслышал.

— Уходи! — уже громче повторил граф.

Так получше. Я неторопливо осмотрел склянки со снадобьями, со знающим видом изучил этикетки, хотя почерк аптекаря было не разобрать. Вынул из одной пробку, принюхался и еле сдержал кашель. Воняло оттуда жутко.

— Ну, не так уж и плохо, — я осторожно поставил лекарство обратно на тумбочку и повернулся к деду: — Позволишь поинтересоваться, почему ты отказываешься? Не нравится Павел Федорович? Жаль, он прекрасный специалист, но я могу нанять другого целителя.

— Уходи, — упрямо сказал дед, скрипнув зубами. — Мне не нужен лекарь.

Злится, это прекрасно. Я не верил, что такой человек может просто так смириться и отступить. Нужно было лишь немного встряхнуть его, напомнить о том, кто он.

— Хорошо, — я пожал плечами. — Как скажешь. Один вопрос и я уйду. Ты уже составил завещание или требуется позвать нотариуса?

— Что? — дед немного приподнялся на кровати.

— Говорю, — я немного повысил голос, словно говорил со слабослышащим: — С завещанием всё в порядке? Мне бы не хотелось всяких юридических проволочек после твоей смерти.

— Что⁉

Вот, совсем другое дело! Глаза загорелись, с лица пропала маска уныния и равнодушия.

— Да как ты смеешь? Как ты смеешь меня хоронить? — завелся граф, возмущенно раздувая ноздри.

— Лука Иванович, ты же сам решил отказаться от лечения, а значит нас покинуть в скором времени. Я твое решение уважаю, но и меня пойми, зачем мне потом трудности с бумагами? Ты же знаешь, как я это не люблю…

Взгляд деда заметался по спальне в поисках тяжелого предмета, которым можно в меня швырнуть. Я прикрыл лицо рукой, чтобы скрыть улыбку.

Но старый граф дураком не был, так что довольно быстро справился с эмоциями и понял, что я делаю. Он прищурился, упрямо сжал губы и неохотно сказал:

— Зови своего костоправа. Но имей в виду, если он снова примется пичкать меня этой мерзостью, — он кивнул на ряды склянок, — я его поколочу. Где моя трость?

— Обязательно её найду и принесу, — серьезно заверил его я и направился к выходу. — Только он не костоправ, Лука Иванович. А целитель, и очень хороший.

Только взялся за ручку, как услышал уже совсем спокойное:

— Саша…

Я обернулся — дед смотрел на меня почти как прежде, ясным взглядом. Вот только в его глазах появилась грусть.

— Нам нужно будет поговорить, позже. Ты не знаешь, как на самом деле обстоят дела. Хотел тебя уберечь от этого, да только всё испортил. Ты иди пока, я позову тебя потом.

Его явно утомила эта встряска, так что волновать ещё больше и сообщать, что я уже в курсе, я не стал. Пусть соберется с мыслями, тогда наш разговор пройдет куда продуктивнее.

Я кивнул и покинул спальню.

Целителя я заверил, что пациент больше не станет сопротивляться, тем не менее про снадобья передал. Павел Федорович закатил глаза, пробормотал «лекарства вкусными не бывают», но пообещал придумать что-нибудь.

Головин оставил мне записку с благодарностью за обед и сообщением, что ему нужно возвращаться на службу, поэтому дожидаться он не стал. Также там было обещание заехать утром, обсудить «мой план».

Я с трудом вспомнил, что ему сказал. Искать бравому капитану девицу — не мое любимое занятие, но раз я сам ляпнул, теперь придется отвечать.

Вышел в сад и подставил лицо солнцу.

Со стороны лаборатории уже вовсю раздавался стук и звуки пилы. Рабочие оперативно возводили стропила. Из открытого окна спальни деда доносились голоса — граф отчитывал Прохора за какую-то ерунду.

Все заняты делом, и мне пора.

Я вернулся на поляну возле флигеля. Свежая зеленая трава немного пожухла. Зато на нескольких кустах, которые выглядели уже умершими, появились почки. Но мне предстояло ещё немало поработать, чтобы тут всё ожило.

Этим я и занимался до самого вечера, пока меня не позвал Прохор, крича на весь сад с крыльца дома.

Слуга дождался, пока я подойду, и доверительным шепотом сообщил:

— Дед ваш, молодой господин, газеты прочел…

— И? — не понял я.

— Ну, там про вашу дуэль. И письмо от князя Оболенского тоже открыл. Простите, не углядел, оно вместе с газетами было. А на нём «графу Вознесенскому», вот Лука Иванович и подумал, что для него.

— И? — повторил я, разминая затекшие мышцы.

На начальных этапах было всегда утомительно. Я уже позабыл это ощущение, когда внутри всё бурлит от магии, но чувство словно лес рубил.

— Сказал позвать, — Прохор вроде как расстроился, что я никак не реагирую.

— И в каком настроении граф? — решил я порадовать старика.

— Насупился, как выпь! — довольно улыбнулся Прохор. — Но не ругался. Даже ликсир лекарский выпил, который ему ваш эскулап подсунул. А вот после этого уже ругался.

— Хорошо, передай что я скоро приду, освежусь только.

— А вы чтож, молодой господин, неужто в саду убирались? — слуга наконец заметил мой немного потрепанный вид.

Я весь взмок и к одежде налипла пыль и грязь, так что предположение Прохора было логичным.

— Вроде того, — неопределенно ответил я и отправился в душ.

Перед дедом в таком виде лучше было не появляться.

* * *

— Александр, я буду настаивать на объяснениях, — сказал граф, когда мы остались с ним наедине.

На кровати лежал ворох газет, а поверх них открытый конверт. Письмо от князя Оболенского дед держал в руках.

— И что пишет его светлость? — я улыбнулся.

Лука Иванович выглядел гораздо лучше. Снадобья целителя сработали или упрямый характер, но на щеках появился румянец. Да и от безразмерной ночной рубашки граф избавился, облачившись в любимый домашний халат.

— Что готов выкупить фамильное оружие за, — дед посмотрел в письмо, будто запамятовал сумму, — скромное вознаграждение, надо отметить.

— Жаль, — хмыкнул я. — Я надеялся, что Оболенский будет более адекватно оценивать семейные ценности…

— Тебе это кажется забавным? — дед нахмурился.

— Честно говоря да.

Граф такого ответа не ожидал и удивленно заморгал. Снова пробежался по тексту, похмурился ещё, для порядка, и вздохнул:

— Вообще, князь мог бы и уважительнее обратиться, соглашусь. То, что Вознесенские испытывают некоторые трудности, не означает, что с нами можно вот так.

— Позволишь? — я протянул руку и дед отдал мне письмо.

Составлено было строго по правилам, но действительно, проскальзывало вполне себе заметное пренебрежение. Вроде как это он одолжение делал, предлагая забрать шпагу.

— Может, на аукционе выставить… — задумчиво сказал я.

— Александр!

— Шучу, конечно же шучу. Не думаю, что на подобное вообще стоит отвечать. Опять же, у нас пожар был, письмо могло и сгореть, в конце концов.

— Делай, как считаешь нужным, — неожиданно согласился патриарх и делано равнодушно спросил: — Про дуэль расскажешь?

— Да что там рассказывать, — я пожал плечами. — Мне повезло, я ранил княжича, на том и разошлись. Ну и шпагу он обронил, я вот подобрал.

Граф обиженно попыхтел, но не удержался. Взял одну из газет, развернул её и громко процитировал:

— «Молодой граф Вознесенский, ранее известный как скандальный прожигатель жизни, сколь внезапно вернулся в столицу, столь же сильно поразил общественность своим фехтовальным мастерством. Его клинок обнажил слабые места знаменитого… ». Так, это неинтересно. Вот, тут: «По краткому комментарию премьер-майора лейб-гвардии его императорского величества, князя Земенского, лично присутствовавшего на дуэли, граф „просто надрал мальчишке… (вырезано цензурой)“. От прочих комментариев его светлость отказался…».

— Журналисты любят всё преувеличивать.

— Ещё скажи, что они осмелились перевирать слова князя!

— Лука Иванович, дуэль состоялась по всем правилам и была надлежащим образом оформлена, — медленно произнес я. — Ко мне претензий со стороны Оболенских быть не может. Насчет фамильного оружия не беспокойся, я верну его, как только получу от князя предложение, соответствующее ситуации. Ты хотел ещё о чем-то поговорить?

Дед от моего напора закашлялся и я подал ему стакан с водой, стоящий на тумбочке. Он осушил его полностью, бросил на меня недоверчивый взгляд, но продолжать тему дуэли не стал.

— Увы, то что я намерен рассказать, уже не покажется тебе забавным, Александр.

— Если ты про закладную, то я всё знаю, — я решил не терять времени и не мучать деда, подбирающего нужные слова. — Как и о заказе от графа Воронцова.

С шоком граф справился быстро. Вот только сразу осунулся и помрачнел, потеряв весь свой воинственный вид.

— Ну тогда ты знаешь, что скоро от всего этого… — он окинул взглядом спальню, — не останется ничего.

— Лука Иванович, выслушай меня, пожалуйста, и не перебивай, — я присел на край кровати и взял его сухую морщинистую руку. — Ситуация сложилась скверная, но мы справимся. Христофор Георгиевич внял моей просьбе и переоформил заказ на мое имя. Лабораторию уже восстанавливают. О материалах не беспокойся, я добуду всё необходимое. Ты восстановишь чертежи и я сделаю артефакт. Мне, безусловно, понадобится твоя помощь, без твоих советов не обойтись. Мы справимся.

Советы мне его, по сути, были не так нужны. Больше желание их раздавать и не терять веры.

Дед смотрел на меня, борясь с сомнениями. Но в глазах уже загорелся пока слабый, но огонек надежды.

— Мне же нельзя…

— Ты не можешь работать в лаборатории, но консультировать ты можешь, — горячо убеждал я. — И я уверен, что под твоим руководством у нас точно всё получится.

— Ох, Саша, — граф вздохнул и устремил взор в окно, раздумывая. — Это… Это может сработать.

Он робко улыбнулся и посмотрел на меня:

— Но ты ещё так молод и неопытен. Не обвиняю тебя, но учебе ты не уделял столько времени, чтобы справиться с подобной работой. Я помогу, но этого может быть недостаточно.

— Я смогу тебя удивить, — я тоже улыбнулся.

— Ты уже меня удивил, — патриарх встряхнул головой и оживился: — Прочь сомнения! За дело. Вели Прохору принести мне бумагу чертежную и писчие принадлежности! И не спорь, я уже здоров! Так что сейчас же приступлю.

Он сжал мою руку и потряс, сильно и порывисто. Я поднялся, отдал честь и отправился выполнять его просьбу. Отлично! Патриарх пока не друг, но уже союзник. И, самое главное, дед пришел в себя и будет занят важным делом.

Выслушивать его мне будет несложно, тем более что всегда есть чему поучиться у опытного артефактора.

По-крайней мере, я не буду больше отвлекаться на переживания за него.

В доме тут же поднялась суматоха. Слуга так радостно отреагировал, что помчался за необходимым, чуть не поломав ноги. Целитель вернулся от деда буквально через пять и мнут и удивленно сказал:

— Не знаю, что вы сделали, ваше сиятельство, но графу гораздо лучше. Он даже снадобье принял без единого возражения. Смею надеяться, что такими темпами он совсем скоро встанет на ноги.

— А вот в этом я прошу вас помочь, Павел Федорович. Я беспокоюсь, как бы граф не переусердствовал и снова не слег. Ему бы оставить постельный режим… — многозначительно умолк я.

Лекарь сообразил быстро.

— Конечно, вы совершенно правы. После такого потрясения и учитывая почтенный возраст, постельный режим необходим ещё… неделю, — он вопросительно посмотрел на меня, я кивнул и он закончил: — Как минимум неделю.

Целитель улыбнулся и настойчиво добавил:

— Но с непродолжительными прогулками, ему нужно двигаться.

— Как скажете, мастер. Я вам полностью доверяю.

— Я не мастер, ваше сиятельство, — опять смутился мужчина.

— И это явно какое-то недоразумение, — я подозрительно прищурился.

— Как скажете, ваше сиятельство, как скажете, — целитель предпочел не спорить и ушел, сославшись на необходимость неустанно следить за беспокойным пациентом.

День стремился к закату, я вымотался, но был весьма доволен.

Ужин накрыли в гостинной по настоянию патриарха. Дед заявил, что не настолько немощен, чтобы питаться в постели, и убедить его в обратном не представлялось возможным.

Так что мы все дружно страховали графа, пока он упрямо шествовал из спальни, тяжело опираясь на трость. Останавливался, вроде как чтобы повозмущаться пылью, но на самом деле отдыхал. Все сразу же принимались соглашаться, так мы и шли, обсуждая методы уборки.

Граф сам понял, что погорячился, когда с огромным облегчением опустился в кресло у камина. Проворчал, что тут слишком холодно и, пожалуй, завтракать он будет у себя.

Я хотел пригласить к столу целителя, но Павел Федорович наотрез отказался, как и Прохор.

Спокойный семейный ужин завершал этот длинный день. Потрескивал камин, за окном стемнело и наступила приятная тишина — рабочие ушли, пообещав вернуться ранним утром.

Дед лишь чуть удивленно приподнял одну бровь, увидев на столе деликатесы от лавочника, но спрашивать не стал. Малинин откуда-то добыл банку свежайшей щучьей икры и слуга по такому случаю отыскать для лакомства хрустальное блюдо, торжественно поставив его по центру стола.

Я как раз намазывал икрой миниатюрный картофельный оладушек, когда во входную дверь уверенно постучали.

Настолько неожиданный звук, что мы с дедом оба замерли, недоуменно переглянувшись.

Кто в такой час мог прийти без предупреждения? И почему его пропустили гвардейцы?

— Ты кого-то ожидаешь, Александр? — слегка взволнованно спросил граф и собрался подняться.

— Лука Иванович, не утруждайся, я сам открою, — остановил я его.

В холле я увидел Прохора, спешащего из кухни и жестом указал, чтобы слуга не подходил ближе. Поздние визитеры, кем бы они ни были, явно прибыли не с благими вестями.

На пороге стоял мужчина в идеально отглаженной ливрее с гербовым знаком на груди. За ним возвышался хмурый гвардеец, держа руку на кобуре.

— Кто вы? — я отбросил приветствие, моей вежливости был предел при подобных сюрпризах.

— Вам официальное послание от его сиятельства, графа Киселёва, Дмитрия Андреевича, — мужчина гордо задрал подбородок и протянул мне конверт. — Требуется немедленный ответ.

— Вот как — требуется? — я недобро прищурился на него.

Посланник побледнел и отступил на шаг. Но быстро опомнился и торопливо заговорил:

— У меня есть свидетель, — он оглянулся на гвардейца. — Что официальное письмо вручено и о его безотлагательном рассмотрении сообщено.

Офицер ответил ему насмешливым взглядом и вопросительно посмотрел на меня, многозначительно поглаживая табельное оружие. Киселёвский слуга понял, что гвардеец далеко не на его стороне и пугливо огляделся. В саду было темно, фонари уже погасили, со стороны улицы вход в дом был не виден.

— Ваше сиятельство, я всего лишь выполняю что велено, — взмолился он. — Не губите!

— Ладно, — я покачал головой гвардейцу, улыбаясь и открывая конверт. — Будет тебе ответ.

Письмо оказалось очень коротким. Александровский парк, рассвет, дуэль. Оформление на месте.

Я поднял глаза к темному небу. Граф Киселёв… Такого в памяти не находилось. Впрочем, это не означало, что мы не были знакомы и тот не попал под притягательную силу чувства юмора Вознесенского.

— Принято, — хмыкнул я и вернулся в дом, закрыв дверь.

Этого дуэлянта, похоже, придется убить. Иначе каждый рассвет я буду вынужден встречать в этом парке. А у меня и других дел полно.

Я набрал Головина и, услышав его голос, весело сообщил:

— Завтра нам с тобой, дружище, придется встретиться пораньше.