Глава 6

Мой старый знакомый Федя, или как я его раньше ласково называл, Жаныч, сразу долбанул стихией, даже не поздоровался.

Манеры, конечно, ни к черту.

От удара я увернулся, заранее его почувствовал. Дверь, куда попал воздушный сгусток, вздрогнула, но уцелела. Неплохая защита, нужно будет поинтересоваться чьих рук дело.

От второго, третьего и последующего ударов я тоже изящно ушел, не особо напрягаясь. Но вот витрина прилавка не выдержала и взорвалась осколками. Оттуда повеяло каким-то дурманом и он довольно быстро распространялся по лавке.

Батист махнул рукой в том направлении и воздух вытянул всё куда-то под потолок.

Я же воспользовался моментом, чтобы по-дружески предупредить:

— Ну ты же только себе хуже делаешь.

И ловко присел — стихия пронеслась над головой и выбила с держателя саблю, украшенную драгоценными камнями. Она удачно упала мне прямо в руки, я оценил баланс и выставил оружие перед собой.

— Ой не смеши меня, граф! — скривился Федя. — Где ты, а где холодное оружие! Положи его, пока не порезался.

Удивить его я мог, что мне фехтование, баловство. Тем более с таким прекрасным образцом кузнечного мастерства. Но убивать я сына купца не хотел, это было бы невыгодно.

Батист попытался выбить оружие стихией и не преуспел. Надо хорошо знать свой ассортимент! Камешки-то не только для красоты, но и для пользы. Например, вот этот немного мутный изумруд был зачарован на то, чтобы оружие из рук как раз не выпадало.

— Хм, — задумался Жаныч и прекратил атаки.

Горячий, но отходчивый. Вот и сейчас он потерял запал и заметил таки разрушения, которые сам и нанес. Батя его по голове не погладит, уж очень суровый мужик, беспощадный даже к родне.

— Федор, давай поговорим, — я опустил саблю, но из руки не выпускал.

— Федор, вот как, — усмехнулся Батист. — Я тебя сколько просил называть меня по имени? Бесполезно. И ведь так прикипело это Жаныч, теперь уже никто иначе и не зовет. А я и привык, знаешь. Даже понравилось, тем более после… Ай, ну поговорим, так поговорим.

Он оглядел с грустью разгром и тихо пробормотал:

— Отец бы мне башку оторвал за такое.

Получается, Жан Карлович отбыл в лучший мир. А это значит, что Федя теперь владелец всего этого богатства. И дело мне иметь именно с ним.

Что же, тем более лучше договориться.

Не так сильно я ему насолил. Пошутил не очень удачно, было такое.

Федя вообще был необычным представителем купечества. Матушка его, хрупкая француженка, привила отпрыску чувство прекрасного, любовь к поэзии и наивность во всем, что не касается деловых вопросов. В последнем его как раз натаскивал отец.

Но парень фанатично стремился к высшему обществу, как идеалу воспетого поэтами благородства, но общество посмеивалось над сыном купца. Благородно, за спиной.

Да и прошлый я недалеко от этого уходил. Впрочем, шутил я надо всеми, но и Батисту доставалось, так как виделись в светских салонах мы часто. С Федором дружили и привечали его из-за отца, ясное дело. Батист-старший мог достать такие диковинные штуки, которых не найдешь в открытой продаже.

Хороший мужик был, пусть и с буйным нравом.

— Соболезную, Федор, — искренне сказал я. — А поводу того арте…

Рано.

Батист налился краской и рванул ко мне, уже врукопашную. Саблю пришлось отбросить, ну не рубить же его, в самом деле.

Габаритами парень пошел в отца, а тот явно в матерого медведя. Я вообще подозревал, что он был анималистом высшего ранга, из тех что оборотнями становились, но сейчас уже не проверить.

Кулак его наследника, размером с мою голову, врезался в стену позади меня и оставил глубокую вмятину.

Утомлюсь я тут с ним танцевать…

Мой удар был несильный, но очень меткий — прямо в кадык. Не сломать, но чуть повредить, чтобы нападающий остыл и подумал о поведении в отсутствии кислорода.

Федя захрипел и потянулся к горлу, но я его остановил.

— Лучше не трогай, хуже будет. Присядь-ка аккуратно, вот так, и голову задери.

Несколько хлопков по лбу, осторожные движения вдоль кадыка и хрящи встали на место. Батист сделал несколько неуверенных вдохов и выдохов, и попытался просверлить во мне дырку своим взглядом.

— Федор, не хочу я тебя калечить, — мирно улыбнулся я. — Но перед твоей настойчивостью могу и не устоять. Так что предлагаю только один раз. Заключим перемирие на взаимовыгодных условиях? — я протянул ему руку.

Батист в вопросах душевных эмоции скрывать не умел, так что на его лице отобразилась серьезная внутренняя борьба. Он страстно желал мне навалять, это зачатки ментальной магии мне позволяли почувствовать. Особенно такое сильное желание.

Но настоящей ненависти или намерения убить у него не было. Поэтому я и дал ему шанс, а не из жалости.

Разумности в парне тоже хватало, иначе в торговом деле нельзя. На это я и ставил. И не проиграл.

Федор без энтузиазма, но руку всё же принял. Повздыхал немного и засипел:

— На каких ещё взаимовыгодных условиях?

Схватился за горло и посмотрел с обидой.

— Ничего, пройдет. Целитель тебе это за секунду исправит, — отмахнулся я. — Есть у меня одна интересная вещица…

Батист захрипел так, что звякнули осколки поблизости. Ну хоть с кулаками больше не бросался. Молча ушел в подсобное помещение и я последовал за ним.

Кабинет нового владельца лавки был уставлен таким количеством предметов, что я подивился, как ловко он их обходит со своими габаритами, ничего не задевая. Федя подошел к шкафу и достал оттуда самый обычный медный поднос. Положил его на стол и указал рукой.

Научился всё таки проверять артефакты, прежде чем разговор вести! Вот сделал бы тогда также…

Я знал, как обойти такую проверку. Но Жанычу об этом точно не стоило говорить. Может потом, когда наладим деловые отношения.

Поднос, изготовленный рукой неизвестного мастера, был ничем иным, как определяющим побочные эффекты артефактом. Ещё он определял, владелец ты или нет. Очень полезная вещица для перекупщика. Такие же и виде карманных зеркал делали.

Компас, извлеченный из кармана, отправился на проверку. Поднос не изменил цвета и Федор удовлетворенно кивнул. И снова указал рукой. Хотел знать, я ли сделал артефакт.

Черт, вещь слишком старинная, чтобы быть моей. А силу мою артефакт признал, иначе я бы его не изъял у статуи. Значит связь придется оборвать, окончательно отпустив творение своих рук. Это несложно, но для артефактора это словно… потерять частичку себя.

Артефакт можно подарить, продать, сломать или выбросить. Но пока есть связь, он будто всегда рядом.

— Ну, — нетерпеливо прохрипел Федя.

Эх, что поделать. Прощай, мой старый друг, хорошо поесть и мыться при свете хочется больше. В добрый путь. Я разорвал свою связь с компасом и положил на него руку. Поднос во мне владельца не признал.

— Где взял? — окончательно успокоился Жаныч, достал из ящика лупу и принялся исследовать артефакт.

— С ним проблем не будет. Клянусь дворянской честью.

Батист оторвался от изучения и пристально посмотрел на меня. Не думаю, что верил в такую честь, но клятва действительно стоила многого. Такими словами никто не разбрасывался, даже в самом замутненном состоянии разума.

— Допустим, — он закашлялся, ругнулся и залез в другой ящик, откуда достал мелкий пузырек.

Потряс его, откупорил и выпил залпом. По комнатке поплыл стойкий аромат то ли ладана, то ли чего-то подобно вонючего. Лицо купца сделалось благостное, а когда он заговорил, то от хрипа не осталось и следа:

— Ну, вещь не новая, состояние так себе. На что компас годится-то? — равнодушно спросил Жаныч.

Началось. Нет, я знал что торговаться придется отчаянно, но при этом не подавая вида. Так уж заведено, а традиции нарушать неприлично.

— Федор Жанович, — перешел я на официоз. — Эта совершенно уникальная вещь показывает фарватер.

— Тоже мне, уникальная! — хохотнул парень. — Да такими артефактами сейчас все судна оборудованы, даже самые захудалые.

— Абсолютно любой фарватер.

По загоревшимся глазам я понял, он уже знает кому продать компас. И за очень хорошую цену.

Найти фарватер и правда несложная задача, тут не артефакт, любой хилый амулет справится. А вот отыскать плотно закрытый целой защитной сетью — далеко не любой.

Очень полезная вещь для морских стражей. Или для контрабандистов, ищущих своих конкурентов.

Ни к первым, ни ко вторым я бы лично не пошел, чревато. Либо попытаются припахать на государеву службу, либо попробуют прибить, чтобы вещь осталась уникальной. Меня любой исход не устраивал.

А тут уважаемый в своей сфере купец, случайно нашедший артефакт. Ну или купивший анонимно, обычная практика. В общем, и с него спросу нет, и я цел.

Батист был нужен мне, а я ему. Вот только я немного нужнее. Купцов всё же побольше, чем хороших артефакторов.

Федор это прекрасно понимал, поэтому театральное представление устраивал недолго.

Я всего-то два раза доходил до двери, прежде чем мы сошлись на цене.

Утешало то, что эта инвестиция времени и нервов значительно упростит наше общение в будущем. Я надеялся на сокращение торгов до пяти минут. Я вообще оптимист.

Федор от сделки пришел в такое благодушное состояние, что даже предложил мне выпить дорогого коньяка и вручил несколько зелий в подарок. Личный номер дал — причем и свой, и своей любовницы.

— Ты заходи в любое время, дружище! — на прощание выдал он.

Неужели я настолько продешевил?

Но в моем кармане лежала весомая сумма, которой хватит на первое время, пока я буду разбираться с прочими делами. Хотя бы бытовые вопросы меня не будут отвлекать.

И будет время заняться действительно стоящими артефактами, а не подобными безделушками.

Эту я вообще сделал на спор с пиратом, которого мы по пути захватили. Забавно тогда вышло. И венецианцы нам так благодарны были, что реликвию втюхали какую-то. Царь долго не мог придумать, куда её пристроить, в итоге она куда-то закатилась.

В Летнем саду я потратил больше времени, чем рассчитывал, да и с Батистом пришлось попотеть, так что визит к юристу я отложил на завтра.

Солнце ещё не садилось, близились белые ночи и день становился всё длиннее. Но время ужина приближалось, а мне ещё нужно было уладить пару дел.

Первым делом я воспользовался предложением любезного консьержа Гостиного двора и воспользовался вызванным им такси. Меня отвезли в торговый дом на Васильевском, где я взял достаточно накопителей с эфиром и заказал доставку про запас.

Затем я поехал в лавку Малинина и, к обоюдному удовольствию, оформил доставку продуктов на месяц вперед. Обоюдное оно было потому что Стефан Ильич обрадовался, что я молодой граф Вознесенский, и сообщил мне то, что я знал. О периодической работе его дочери в нашем доме.

Настасье хватило ума не наводить панику из-за одной голой задницы. Умничка.

Ну и напоследок я попросил остановить у цветочной лавки, взял там шикарный букет и отправился в сквер, где на своё счастье обнаружил Софью Павловну на прежнем месте. Только коляски уже не было, да и роман в её руках сменился. Теперь это была «Невинная для дракона», которая снова выпала из рук дамы.

Дракон всё также не соответствовал реальности.

Поблагодарив за прекрасный совет и вручив покрасневшей от смущения домоправительнице букет, я откланялся и наконец-то отправился домой.

И там меня ждал скандал.

Дед стоял на пороге и держал за шкирку перепуганного парнишку. Я поспешил к дому, когда узнал его. Помощник Малинина, который и занялся доставкой продуктов, как только я уехал.

— Кто, спрашиваю, тебя послал? — грозно вопрошал патриарх и угрожающе стучал тростью по каменной лестнице, где уже появился скол.

— Лука Иванович, отпустите его! Это…

— Александр! — дед меня перебил и возмущенно пожаловался: — Ну какое оскорбление! Прислать нам… Еду! Клянусь богом, современные нравы никуда не годятся! Кто посмел?

— Лука Иванович, это я.

— Что ты? — от неожиданности пальцы старика разжались и парень тут же от него сбежал, спрятавшись за моей спиной.

— Я заказал продовольствие и забыл вас предупредить, прощу прощения за это недоразумение.

К чести деда, перед носильщиком он сдержанно извинился. После чего сразу ушел в дом. Я сунул парнишке несколько купюр за моральный ущерб и пошел рагребать новые проблемы.

Патриарх сидел в кресле у камина и всем видом показывал, что случилось нечто возмутительное. Но говорить об этом выше его достоинства. Мне было жаль деда, могу представить что он почувствовал, когда понял что ошибся.

Но потакать ему я не собирался.

— Даже спрашивать не стану, где ты взял средства, — не выдержал он.

— За это я премного благодарен, — я кивнул, сдерживая улыбку. — Тогда я пойду распоряжусь насчет ужина.

Лука Иванович промолчал, что я принял как согласие, и уже вышел из гостиной, когда услышал тихое:

— И вели Прохору принести игристого из погреба.

Снова кивнув, не оборачиваясь, потому что улыбался уже во весь рот, я дошел до кухни, по пути заряжая лампы. Свет вспыхивал, яркость подстраивалась под помещение и саморегулировалась, чуть стихая за моей спиной.

Ладно, эфирники всё таки молодцы, здорово придумали.

Конечно с прислугой и генеральной уборкой придется обождать. Хотя бы до визита к юристу, чтобы понять наше положение. А вообще тут бы одного воздушника хватило, раскрыть все окна и двери, да выдуть.

Я подумал, что можно позвать Жаныча, ранг у него немаленький, справится. А то вон как благодарен за артефакт был, сиял весь. Представил, как он будет орать и развеселился окончательно.

Хороший день! И вечер точно будет хороший.

На кухне творились чудеса.

Прохор пел! Суетился возле плиты, напевая какой-то бравый марш, и ногой притоптывал. Я дар речи потерял, настолько это было удивительно.

На старике красовался цветастый фартук, розовый с ромашками. Видимо, остался от покинувшей нас кухарки. Волосы слуга стянул лентой на самурайский манер. Пританцовывал, пел и орудовал тесаком, разделывая огромного гуся.

— Солдатушки, бравы ребятушки, где же ваши деды?

Хрясь!

— Наши деды — славные победы, вот где наши деды!

Хрясь!

— Солдатушки, бравы ребятушки, где же ваша слава?

Хрясь!

— Наша слава — Русская держава, вот где наша слава!

Хрясь!

Я наверное икнул или издал подобный звук, потому что Прохор понял, что не один, обернулся и расцвел:

— Сашенька! Живём! — слуга повернулся обратно и продолжил заниматься птицей.

Так он меня только в детстве называл. Конечно только тогда, когда никто не слышал. Даже дед этого не знал. Чем старше я становился, тем больше мне это не нравилось — взрослого мужчину и Сашенькой! Но сейчас от этого стало невозможно тепло внутри.

Всё таки пыльно в доме, в глаза аж попало. Я смахнул слезу и решительно присоединился. Через минуту я уже подпевал, а ещё через десять мы услышали шаги и стук трости.

Дед встал в дверях и окинул хозяйственным взором помещение, потом присел на табурет и назидательно сообщил Прохору:

— Ну кто ж так потрошит-то? Ты что же, забыл, как мы вражин потрошили на поле боя? И нарезай поперек, не вдоль. А ты, Александр, ну как нож держишь? Все пальцы себе оттяпаешь, ой бедовый…

В глазах его при этом скакали веселые чертики и я послушно перехватил по-другому рукоять ножа. Налаживается!