Глава 24

– Он так тихо спит…

– Просто чувствует, что в безопасности. У тебя на руках.

Нас привезли в лес. В прямом смысле. В самый настоящий лес, в избушку на берегу живописного озера. Здесь не было ни души. Два крохотных домика и небольшая расчищенная полянка вокруг. Петров рассказал, что это место иногда сдается рыболовам, поэтому жители ближайшего поселка не заподозрят ничего. Все в порядке вещей. Если что – мы молодая пара, повернутая на ЗОЖ, решили после рождения ребенка уединиться на природе. Вполне в духе времени. Анатолий Иванович оставил нам один телефон, но строго-настрого запретил с него хоть кому-нибудь звонить.

– Пока он безымянный, вас не отследить. Но как только с него поступит звонок хоть кому-то из ваших лодственников – номел пелестанет быть безымянным, вас вычислят моментально. Помните, как быстло все лешилось с медсестлой? Вот. Не забывайте об этом. Я, Александл Ленатович, надеюсь на вашу благолозумность. На женщин в этом плане полагаться бессмысленно.

Итого. Мы в лесу. Я. Саша и маленький Славик. Мы в избушке, где кроме двух одиночных кроватей с не слишком свежим бельем и замученными подушками, есть газовый баллон, плитка на одну конфорку и колодец с водой за углом. Что-то типа душа в соседнем домике, там же баня. Здесь, на стенах, на криво вбитых гвоздях висят рыболовные снасти. Вот и все. У нас есть какие-то медикаменты, рекомендации по уходу за ребенком от акушера и Светланы Макаровны, а также ее благословение. И все. Мы с Сашкой отрезаны от мира.

– Я разогрею воду, чтобы ты смогла его покормить, а потом займусь нашим с тобой обедом. Ужином, если быть точным.

Саша снял кофту и, бросив ее на край свободной кровати, занялся плитой. Ловко разобравшись с баллоном, подключил его, а еще через полминуты под ковшиком с водой появился огонь. В какой-то короткий миг могло померещиться, что мы действительно на отдыхе. Если не учитывать на малыша, чья мама осталась бездыханно лежать в доме Сашки.

– У тебя руки трясутся, – его замечание вынудило меня оторваться от личика младенца, – хочешь, я его подержу? А тебе не помешало бы выпить рюмку крепкого коньяка.

– Я не хочу пить.

– Придется, – настоял он на своем, подняв с пола один из пакетов, что принес из магазина. – Славка, нам здесь необходимо застрять на какое-то время и надо обоим быть в тонусе. От медведя, – он тяжело усмехнулся, – я тебя защитить смогу, а вот от ребенка не получится. Не умею с ними. Здесь тебе придется выручать меня, согласна?

Из пакета действительно появилась на свет пузатая бутылка коньяка, Сашка придирчиво осмотрел ее, потом взял с одинокой полки на стене металлическую кружку, протер ее здесь же висевшим полотенцем и налил жидкость цвета крепкого чая ровно на два пальца.

– Ровно на два пальца. От этого ты не опьянеешь, но перестанешь дрожать. Извини, успокоительного врач нам не дал, а другого у нас ничего нет.

Сашка протянул мне кружку, держа ее в руке, на которой красовался ожог. Ожог. Снова этот ожог, как будто магическими импульсами постоянно подталкивает нас друг к другу, не переставая генерировать обстоятельства, для соединения двоих людей, которым уже давно пора расстаться. А ведь это должна была быть обычная фотосессия его мальчишника. Однако уже спустя сутки мы оба были вынуждены сбежать в неизвестность и скрыться от всего мира.

– Ты можешь положить его на кровать, думаю, он никуда отсюда не сбежит.

– А если проснется?

– Если проснется, я его покачаю, а ты мне покажешь как, – Барсов едва заметно улыбнулся. – Мы же с тобой команда. Правда ведь?

Сделала так, как он просил. Оставила малыша на подушках и даже с некоторым удовольствием встала с кровати. Ноги затекли за время долгой дороги сюда. Приняла из руки Саши кружку и выпила содержимое. Горло резко обожгло огнем.

– Черт, подожди, сейчас найду что-нибудь, чем тебе закусить, – опомнился единственный взрослый мужчина в избушке, хотел было дернуться в сторону пакетов, но я его остановила. Зажмурившись от жжения в горле, вцепилась в майку у него на груди и туда же уперла свой лоб. Сашка остановился и с небольшим уже опозданием погладил меня по голове.

– Спасибо тебе, – прошептала в его майку.

– За что? За коньяк?

– За то, что поехал со мной и помогаешь…

– Славка. Прекрати. Иначе и быть не могло. Ты не переживай по этому поводу. Надо будет, мы с тобой еще дальше уедем ото всех.

– Но твой бизнес, твоя невеста, твоя жизнь?

– Очень много, Слав.

– Чего?

– Из всего моего, меня интересуешь только ты. Слав, он просыпается.

Пока я соображала, что делать, Сашка все взял в свои руки. Вернулся к уже закипевшей воде, перелил ее в бутылочку, остудил и сделал смесь. Все по инструкции, которую он перед этим успел прочесть на коробке. А потом мы вдвоем кормили малыша. Он упорно не хотел открывать глазки, плакал еле слышно, как будто боялся потревожить этот недружелюбный мир и лишний раз напомнить о себе. Мы справились с этим и переодели Славика. Тоже вместе. Оказывается, нечего было бояться. На всех упаковках есть доступное объяснение, как и что делать. Постепенно заботы о том, чтобы как-то справиться с этими вынужденными обстоятельствами, отодвинули на задний план грустные мысли о гибели Наны.

Очень быстро пришел вечер. И вместе с ним сильная гроза. Громыхало так, что стенки хлипкой избушки временами ходили ходуном, словно это было землетрясение.

– Мы не будем включать свет, – пояснил Сашка, зажигая свечку, которую пристроил на старой деревянной столешнице. – Придется беречь электричество и использовать только в крайних случаях. Но не волнуйся. Я купил много свечей, так что без света мы сидеть не будем. Остается только придумать, как его успокоить.

Говоря об обстоятельствах. Как началась гроза, маленького Славу как будто подменили. Сначала не слишком сильно, но с каждым часом все громче и громче, малыш плакал без остановки. Мы с Сашкой пытались успокоить его кто как мог. Я перепела кучу песен, качала его на руках, ходила по избушке из угла в угол, потом мы с Сашкой менялись. Однако гром над нами разбушевался окончательно, доведя и ребенка, и нас до апогея сумасшествия. Гремел один сокрушительный удар за другим, пока не пошел град, величиной с черешню. Било по тонким стенам, по старым окнам и по дряхлой крыше, этот шум ничто не могло заглушить. Шумно было настолько, что мы даже перестали слышать плачь надрывавшегося ребенка. Просто замерли, обнявшись перед окном, за которым над озером сверкали молнии.

Даже не смотря на Сашкины крепкие объятия, я подпрыгнула от ужаса, когда вместе с очередным оглушительным ударом грозы, дверь в избушку содрогнулась от ударов, наносимых чьим-то кулаком.