7.1

По дороге Вова много думал.

Странное было состояние, двойственное. По сути, главное свое сокровище, которое готов был ревниво оберегать от всех, даже от самого себя, потому что хотел в единоличное пользование, он оставил там. Под ненадежной защитой новообретенных родственников, коим он если доверял, то только наполовину.

Сейчас километры оставались позади, он гнал по трассе, и моментами ему казалось, что из груди вытягивается нить. И разматывается, и разматывается, и чем дальше он от той девушки, что занимает собой все его мысли, тем — нет, нить не ослабевает, а становится прочнее.

Воистину, правду говорит великая книга книг:

«…где сокровище ваше, там будет и сердце ваше».

Но и там, куда он ехал, его тоже держала нить. И все было муторно, перепутано, потому что он везде умудрился наследить так, что век не исправить. Стоило задуматься, и ему становилось стыдно, хотелось как в детстве закрыть глаза и сказать себе: «Я в домике».

Только от этого вина не рассосется.

Наверное, взросление и состоит в том, чтобы принять свой стыд.

Если честно, Владимир не знал, готов ли он сейчас встретиться с отцом. Хочет ли этого. Но, так или иначе, бегать от ответственности уже нельзя. Значит, ему придется встретиться с отцом. И с мамой. Проговорить словами все что должен, извиниться.

И делом наконец заняться тоже.

Вот это буквально резало его пополам. Потому что ему не разорваться, если останется работать в семейной фирме, это означает, что ему придется уехать назад. А Даша останется в Питере. Иногда у него возникало атавистическое желание закинуть девчонку на плечо и увезти с собой.

Но. Он мрачно усмехался в душе, ему никто не позволит. Пытался уже. И помнил, что из этого вышло.

* * *

Если гнать по трассе и топить все время по максимуму, то расстояние между городами можно преодолеть довольно быстро. Голова была слишком занята, а тело, молодое и крепкое, работало. Он приехал около трех ночи и даже почти не устал.

Никиту вытряхнул из постели, тот ворчал, но явно рад был его видеть. Потому что, как перестал ворчать, сказал:

— Ну наконец-то! Мне хоть не будет так тоскливо.

— Что так? — обронил Вова, направляясь в кухню.

— Да задолбало все! — взвился Никита. — Отец наседает: «Ты должен в этом году выпуститься».

— Правильно и делает, — Вова кивнул, набирая чайник. — Заканчивай с этим, давно пора.

Похоже, сводный брат ожидал поддержки, не дождавшись, махнул рукой:

— Ладно. У самого-то дела как?

Вова развернулся и застыл. Как у него дела? В конце концов, тихо проговорил:

— Отец прилетел. Завтра с утра надо в офис.

После этого Вова думал, что не заснет. Но неожиданно для себя почти сразу, как только лег, уплыл в сон.

Ему снилась осень.

Парк. Ковер золотых листьев. Он лежал на этом ковре, а рядом с ним Даша. Головой у него на плече. Голубое небо над головой, солнце пробивается сквозь кроны деревьев. Казалось, этот миг будет длиться бесконечно. Впервые за долгое время ему было так хорошо, что он закрыл глаза.

И вдруг она зашевелилась рядом и встала.

А он не может открыть глаза.

Не может открыть глаза. И не чувствует ее рядом.

Во сне он давился криком.

Когда наконец смог сбросить с себя сонное оцепенение, Владимир подскочил на постели. Отголоски сна все еще бродили в нем, нить, тянувшаяся туда, где он оставил девушку, дрожала, а сердце колотилось. И майка мокрая, хоть выжимай.

А время — уже семь.

Пора вставать. Он резко встал и пошел в душ, нужно было смыть с себя это. Первое, что сделал, когда вышел, написал Даше.

«Привет. Как ты?»

Ответ пришел почти сразу.

Это было необходимо. Отклик. После этого он мог начинать свой день.

Владимир знал, если отец уже в городе, он предпочтет не затягивать, а явится на встречу с утра. В этом их цели совпадали полностью.

Поэтому он быстро оделся и выехал в офис.