Глава 16

Скоро рассвет… Утреннее солнце бьет прямо в глаза. Ветер залетает под одеяло. Но мне не холодно – тёплое мужское тело согревает меня, его ладони окутывают меня объятиями, а его взгляд цвета тёплого шоколада проникают прямо в душу. Заглядывают туда, прочитывают все мысли, впитывают эмоции. И это взаимно. Я тоже могу заглянуть прямо в его душу и увидеть то же, что ощущаю сама. Спокойствие и умиротворение… Только сейчас, когда мы остались наедине, мы почувствовали себя свободными. Не стесненными рамками запрета. Я ощущала, как его руки любили меня, как губы любили меня. И только меня. Я чувствовала себя особенной рядом с ним. И никто не отнимет у меня этих несчастных минут, превратившихся для нас в вечность. Мы молча глядим друг на друга, не отрывая глаз. Я рассматриваю каждую морщинку на его лице, улавливаю мимику, слежу за улыбкой, которая то появляется на смуглом, скульптурном лице, то исчезает. Он костяшками поглаживает мои щёки, я ласкаю его плечи. Они твёрдые, смуглые. Кожа плотная, упругая. Банально, да? Я не знаю, как ведут себя другие девушки после ночи с мужчиной. Возможно, молча уходят, пока тот спит, или лежат рядом и отсчитывают минуты до рассвета. Вновь наталкиваюсь на мысль, что я отличаюсь от других девушек. Совершенно. Как минимум я не считаю секунды. Я вообще забываю о времени рядом с ним. Я никогда не чувствовала себя настолько раскованной и свободной. Если анализировать наше безумие, то любой посторонний скажет, что мы сумасшедшие. Но это не так. Я не чувствую ничего неправильного, лёжа в объятьях профессора, не ощущаю страха или горечи, не думаю о том, что случилось бы, не явись он ко мне на помощь. Не думаю о том, насколько сильно мы согрешили этой ночью… Я много читала в книгах о занятии любви. Знаете, когда герои так сильно любят друг друга, что готовы подарить наслаждение и удовлетворение. Они замечают изменение мимики на лице, обнимают талию, сжимают влажную от пота кожу. Я искренне не понимала почему. Свой первый раз я почти не помню, а точнее пытаюсь забыть как можно скорее, а после у меня никого не было. Но теперь я знаю, что такое любовь… Внезапный звонок будильника заставляет нас обоих вздрогнуть. – Ты забавная, когда пугаешься, – усмехается мужчина, выключив сигнал. – Очень. Я чуть сознание не потеряла! – Не потеряешь. Он резко нависает надо мной, упираясь двумя руками по обе стороны от талии. Легкая тяжесть его тела заставляет задержать дыхание и потянуться за полными мужскими губами. Он с улыбкой отвечает на мой поцелуй, позволяет обхватить его за сильные плечи и притянуть ближе. Чтобы чувствовать его лучше. Кожа к коже. – Ты очень красивый, – шепчу я. Боюсь потерять момент и не сказать ему об этом. Ему наверняка так говорили. Но не я… – Ты тоже. – Что это за место? Оглядываюсь по сторонам от импровизированной спальни, скрытой за прозрачной белой шторой от гостиной и кухни. Домик небольшой, всего с одной комнатой, но выглядит очень уютно, в пляжном стиле. Здесь так много штор и дерева, влажный воздух впитывается в легкие. Наша кровать находится прямо перед выходом к пляжу. Странно, что рядом не бегают утренние пловцы. – Пляжный дом моей матери. Она оставила в наследство мне. – Не думала, что у богачей такие скромные дома. – Я не богач, – жестко чеканит он. У меня складывается ощущение, что я зашла не на ту территорию, сказала то, что ему неприятно слышать. – Но состоятельный. – Тебя только это волнует? – он приподнимает темную бровь в удивлении. – Если бы меня волновали твои деньги, я бы сразу пошла к твоей жене и разрушила ваш брак, – смотрю в упор шоколадным глазам, которые магически действуют на меня каждый раз, стоит заглянуть чуть глубже радужки. – Об этом месте никто не знает, – шепчет он, шагнув ко мне. – Оно только для меня. – И для… – Только для меня, – говорит он с нажимом. – Я никого сюда не приводил, даже Ханну. Сюда я приезжаю, чтобы расслабиться. Ты первая, кого я привёл сюда. Мне приятно слышать об этом. Приятно знать, что я единственная девушка, побывавшая на мужской территории. Хотя я бы не назвала этот дом холостяцким жильем. – У тебя много насущных мыслей? – Больше, чем ты думаешь, – произносит он с горечью в голосе и ложится слева от меня. Профессор берет мою левую руку, рассматривает маленький шрам – итог нашей первой встречи год назад. Он аккуратно поглаживает его пальцами, рассматривает неровный шов, который зашили впопыхах в больнице. Как сказала мама «Сделайте быстро что-то с этой хренью!». В тот момент я лишь надеялась, что хренью является моя травма, а не я сама. – Когда я начинал практику в колледже, ко мне на курс поступила одна девчонка. Ее звали Ники. – И мы похожи? – усмехаюсь я. – Вы абсолютно разные. Она была очень заводной, буйной, постоянно бунтовала. Но у вас были общие проблемы с семьей. Он помалкивает. Чувствую, как мою руку сжимают чуть сильнее, но не больно. А я молчу о своих ощущениях. Знаю, что ему нужно собраться, чтобы выговориться. Чтобы поделиться и впустить меня в свою душу, как впустил меня в дом этой ночью. – Я был наивным мальчишкой, думал, что помогаю. Я дал ей номер телефона, чтобы она делилась со мной проблемами. Она часто мне писала, плакалась, а я жалел, был для неё жилеткой. В то время мы встречались с Карлой и планировали съехаться, – продолжает он с горечью в бархатном голосе. – Я уже не чувствовал того всплеска, что раньше, переключился на Ники. Но однажды мы переступили грань. Она поцеловала меня под тем деревом, где… – … где я обвиняла тебя во всех грехах? – Да. Она убежала после поцелуя. Но я почувствовал к ней нечто большее, чем желание помочь. Хотел на следующий день порвать с Карлой и уволиться из колледжа. Однако… Снова тишина. Снова он сжимает мою руку в месте шрама. И снова я молча принимаю его боль, гложущую в данный момент. – Карла сказала, что беременна. Я не мог бросить свою девушку в этот период, не мог бросить ребёнка. Когда я порвал все связи с Ники, я чувствовал ее боль каждый день. Мы встречались на семинарах, в коридоре. Но однажды я не увидел ее. Мне сказали, что она вскрыла себе вены в душевой общежития. Кажется, я перестаю дышать. Эта информация душит меня, перекрывает кислород. Я не отрываю глаз от профессора. Не потому что не хочу. Я не могу. Не могу оставить его наедине с этой болью в золотистых глазах. Они уже не такие яркие. Тусклые, полные отчаяния и сожаления. Но зачем он дал свой телефон мне? Повторил предыдущую ошибку и пожалел, когда я поцеловала его? Теперь я понимаю, почему он был столь жестким со мной после этого. Почему игнорировал меня и делал вид, будто ничего не случилось. Раньше я думала, что любой бы поступил также, если не хуже. Радовалась, что он не отправил меня в деканат и не настучал. В таком случае мне бы грозило исключение. – Тебе до сих пор больно? – он нарушает тишину, глядя на мой шрам на локте. – Немного. А тебе? – Немного, – горько ухмыляется он. – Расскажешь, откуда появился этот шрам? Я бы не хотела говорить об этом ни с кем другим… Эта мысль крутится у меня в голове из раза в раз. Не хочу вспоминать, не хочу переживать это снова. Но я не смею произнести эти слова вслух. Не потому что я против, а потому что не выходит. Он был частью моих воспоминаний, видел, до чего я тогда дошла. Видел меня в самом наихудшем состоянии… Только что профессор впустил меня в свою истерзанную и неидеальную душу, и я готова впустить его в ответ. – Тот мужчина… это след от наручников. Он закрепил их на запястьях и на локтях. На запястьях ничего не осталось, но тут… Если честно, я даже не знаю как он получился. Я смутно помню те моменты, пытаюсь забыть. Но не всегда выходит. – Я помогу тебе. – Не нужно, – поглаживаю его чуть колючую щеку, ощущая сквозь нее горячую смуглую кожу. – Ты и так впитал в себя много боли. Просто будь рядом со мной. Нам не требуется ответ, взаимные слова друг другу о симпатии. Мы доказали ее этой ночью, когда я позволила ему увести себя, и когда он не остановился. Не желал. Не хотел. И это взаимно. – Тебе хорошо сейчас? – спрашиваю у Профессора, глядя в его изумительные глаза. Глубокие, темные, в которых тону каждый раз, когда мы сближаемся. Во всех смыслах. – Лучше, чем ты думаешь, – шепчет он хрипловато. – Что нас ждет дальше? – Я не знаю. Но я не хочу, чтобы это заканчивалось. – Я тоже не хочу, профессор… – Доминик, – хрипит он, заставляя меня вновь замереть. Только не от шока, а от приятного удивления. – Что? – Меня зовут Доминик.