Глава 21

– Не кисни! Это будет весело! – припевает Моника, вышагивая на высоких каблуках по каменной дорожке кампуса. – Я в этом не уверена. – Ты просто не знаешь, на что способна твоя шикарная соседка. К сожалению, знаю, и боюсь последствий, которые ожидают Монику. Она, конечно, непробиваемая и вечно позитивная, однако ее идея не пришлась мне по вкусу не полчаса назад, когда мы обсуждали ее в комнате, ни сейчас, когда мы подходим к футбольному полю. – Ты уверена, что справишься? – Почему нет? – она удивленно поднимает темные брови. – Я в средней школе была капитаном команды по женскому футболу, играть умею. Почему с парнями может быть иначе. – Они же издеваются над тобой. Ты хрупкая девушка, а Том с его компанией всего лишь… – Слушай, – Моника останавливается и смотрит как коршун, готовый напасть здесь и сейчас, – я знала, на что шла. Раз они назначили первое задание, я должна его пройти. – Не понимаю, чем тебе сдался этот «ДельтаМикс». – О, Господи! Если у тебя дерьмо в жизни, это не значит, что оно будет и у меня. Не будь занудой, Мики! На вопрос ответа не получаю. Моника лишь глубоко вздыхает, словно устала мне объяснять, почему небо голубое, а солнце ярко-желтое. Она говорила, что хочет быть единственной девушкой в братстве, но мне кажется, причина кроется в чем-то другом. Точнее, в ком-то другом. Парни разогреваются на площадке, пока мы проходим в раздевалку. Моника быстро переодевается и идет на поле, а я сажусь на трибуну и наблюдаю за игрой. Замечаю, как парни удивленно глазеют на соседку, что-то выкрикивают, однако соседка стоит на своем и присоединяется к тренировке команды. Меня нельзя оставлять одну. Даже не так. Мне нельзя оставаться одной. Мысленно. Потому что разум в эти моменты подкидывает мне разные картинки и напоминает, что я совсем одинока. Я бы назвала соседку поддержкой, если бы я посвятила ее в тайные отношения с профессором Миллером, однако тайных отношений больше нет… Нет, никто о нас не узнал, на меня не показывают пальцем. Даже Псаровски не проклинает меня в своем блоге и не снимает Тик-токи о том, в каких позах убила бы меня. Все гораздо сложнее. Глубже. Проблематичнее. Он пропал на две недели… Не отвечает на звонки, на сообщения, а тот дом пустовал. Все две недели. Пока Моника уезжала к родителям на выходные, я все время провела на пляже возле этого дома. И никого не нашла. Ни его, ни его семью. Как будто профессора Миллера не существовало все эти дни. Он словно появился в начале семестра, чтобы пощекотать студенткам нервы, затем исчез. Срется с лица Земли. В Уилок Браун больше всех переживала о пропаже Рамильда Псаровски. Она же и задала вопрос на семинаре, когда к нам зашел не профессор Миллер, сверкая золотистыми глазами, а профессор Петрофф. Однако слова о временной замене не успокоили никого. Ни одногруппников, ни Псаровски, ни меня. Почему он молчал? Знаете, меня тоже беспокоит этот вопрос. Как минимум потому, что я не могу нормально спать по ночам, все время думаю, что происходит с Ником, чем он занимается. Почему он не нашел свободную минуту, чтобы написать банальное: «Со мной все хорошо, семейные проблемы. Не скучай, люблю». Это все, что нужно для успокоения моей души… Единственным отвлечением была подготовка к докладу и новая работа. Да, у меня наконец-то начались смены в кофейне на территории кампуса. Рутина и суматоха в принципе избавляли меня от мыслей, но, стоило остаться один на один с собой, мысли о профессоре Миллере снова накатывали на меня. Они убивали изнутри, напоминая о сладких, счастливых мгновениях с ним. Пока ребята играют, я периодически повторяю лекции к следующему занятию. Хоть как-то отвлекусь от суматохи в душе. Но мне не позволяют. – Ну как? Ко мне подбегает Моника и садится рядом. Ее футболка влажная, волосы, собранные в хвост, кажутся мокрыми и липкими, а лицо блестит от пота. Но не это главное – на ее губах играет улыбка, в глаза светятся от адреналина. – Что как? – Наша игра. Ты что, не смотрела? – она опускает взгляд на планшет с лекциями. – Смотрела периодически, но… – Да оставь эти лекции! – Моника отнимает тетрадь и закрывает ее. – Ты Всю неделю их повторяешь! Я уезжала к маме на свадьбу, ты повторяла лекции. Когда приехала, ты тоже с ними! Даже вчера уснула позже меня! – Ты не привыкла, что я поздно ложусь спать? – Нет, просто удивляюсь, как ты остаёшься такой энергичной. Я засыпаю часа в два, а ты… – Все в порядке, – улыбаюсь девушке. – У меня всю жизнь такой режим дня. Мне не привыкать. Моника лишь улыбается в ответ и листает мою тетрадь с лекциями. Фух! Поверила! Иначе пришлось бы выдумывать отмазку, желательно правдоподобную. Но она не узнает мой секрет. А свой сон я компенсирую на выходных в следующем месяце. Мельком гляжу на левый рукав. С ним все хорошо. – Если захочешь поговорить, крикни. Я выслушаю, ты же знаешь. Прости, Моника, но этот секрет останется между мной и профессором Миллером. – Хорошо, я поняла. – Нет, не поняла, – ее черты лица становятся жестче, а с губ слетает беззаботная улыбка. – Не закрывайся в себе никогда, иначе ты убьешь сама себя. Поверь, я знаю об этом достаточно. Я тоже, Моника. Я тоже. – Ну что, как тебе игра, Мики? Возле нас приземляется такой же мокрый Том. Довольный, с счастливой, удовлетворенной улыбкой, словно он выиграл путевку на Гавайи. Он стоит напротив нас, облокотившись о передние трибуны. Еще немного и свалится, но я не задумываюсь об этом. Мне плевать. – Прекрасно! – от ответа меня спасает Моника. – Давно я не обводила дураков вокруг пальца. – Я думал, ты занимаешься этим постоянно. – Томми, ты не знаешь все грани моей сущности, – усмехается Моника. – Тебе еще далеко до познания меня любимой. – Бывает. Кстати, Мики, ты придешь на игру на следующей неделе? – снова Том обращается ко мне и снова я отвожу глаза, лишь бы не смотреть на его ухмылку и не вспоминать, как он сжимал меня возле стены у бара. – Я… не… – Конечно, пойдет! Она поддержит меня! Правда? Теперь они вдвоем глядят на меня в ожидании ответа. И от него я снова спасаюсь. Правда, входящим сообщением, которое не могу пропустить сейчас. Потому что писал Он. Профессор Миллер: «Жду у себя в кабинете. Есть разговор».