Глава 22

Не поверила своим глазам, когда увидела сообщение. Пыталась придумать в голове множество вариантов развития событий. Жена отняла телефон и взломала рабочий кабинет. Или грабители украли телефон и, увидев нашу переписку, насмехались над наивной студенткой. Возможно, в Кремниевой долине кто-то создал реалистичную голограмму профессора Миллера из Уилок Браун и поместила его в кабинет. Вариантов множество, но ни один из них не предполагал, что в кабинете находится Ник собственной персоной. Словно и не было этих двух недель волнения, переживай и его отсутствия. Он монотонно крикнул «Войдите», когда я постучалась в дверь и молча закрыла ее на замок с другой стороны. Это Доминик. Нет. Это профессор Миллер. Он сидит за столом и что-то смотрит в мониторе, а я молча гляжу на него и не осмеливаюсь прервать молчание между нами. Гляжу на его смуглые пальцы, быстро бегающие по клавиатуре ноутбука, на сведенные на переносице брови, на губы, которые он то поджимает, то расслабляет. Который я целовала две недели назад перед исчезновением… – Присаживайся, – приказывает, не отрываясь от ноутбука. Выполняю его просьбу, удерживая на коленях рюкзак. Сжимаю его впиваюсь пальцами в материю, постукиваю ногами о пол. От чего? От волнения? От предвкушения? От радости, что он появился? Или есть другая причина, о которой я не подозреваю? – Ты писала о трудностях в докладе. Показывай. Что? Немного теряюсь от резкости, но через пару секунд я протягиваю планшет с докладом. Да, помимо волнительных сообщений, я писала по поводу ступора. Но это было один или два раза вместо тысячи слов о моих эмоциях. О том, как я волнуюсь, как мне плохо без него. – Поменяй последние два пункта местами, и получится более лаконично, – Ник протягивает планшет обратно. – Хорошо. Еще я… – Остальное можем обсудить после занятия завтра. Сейчас я немного занят. Он говорит эти слова, не отрывая глаз от монитора. Что-то печатает, глядит на экран, но на меня ни разу не переводит свои шоколадные глаза. В них отсутствует золотой отлив, как обычно. Или во всем виновато темное освещение из окон? – Ты хотела что-то еще? Что я хотела еще? Я много что хотела! Например, узнать, почему он не отвечал на мои сообщения и запомнил просьбу о встрече. Где пропадал и почему так сух сейчас, после двухнедельной разлуки. Если бы мы пересекались в стенах университета, я бы легко пережила наши редкие встречи. Но его не было нигде! Злость одолевает меня. Мне так хочется высказать все в лицо, поставить перед фактом. Но имею ли я право на это? Кто я для него? Девчонка с шаткой психикой и личными проблемами? Та, которая поцеловала его, а он решил пожалеть? – Ничего. – Тогда встретимся завтра на семина… – Нам нужно поговорить! – резко срывается с губ. Профессор Миллер отрывается от компьютера и поднимает глаза на меня. Смотрит устало, равнодушно, кажется, выжидающе, словно мое присутствие ему докучает. Неприятная, тупая боль сжимает желудок, будто хочет выдавить неприятные эмоции наружу. Но они не выйдут. Потому что мне больно. Больно от его отношения ко мне, от равнодушия. Я надеялась на иное приветствие после долгой разлуки… Я скучала по вам, Профессор… Скучаю по тебе, Ник… – Что ещё? – Где ты был? Почему не отвечал? – сыплю вопросами. – Семейные проблемы. – Какие? – Тебя они не касаются, – отвечает он грубо, скрестив руки на груди. – Если это все, то… – То есть ты можешь внезапно пропасть и без объяснений выкинуть меня из кабинета, – вновь перебиваю его, ведомая непреодолимой яростью. Она, как адреналин, проникла в кровь и бежит по венам с бешенной скоростью. Я не слышу и не вижу ничего, кроме цели выяснить правду. – Ты что, мать твою, серьезно? – Черт возьми, я женат, ты понимаешь? Я женат! – выкрикивает он, поднявшись из-за стола. – У меня десятилетняя дочь, жена! Они скучают дома, дочь места не находит, а ты ворвалась в мою жизнь и сводишь с ума! Я не могу так жить, понимаешь, не могу! – Тише! Нас могут услышать. Здесь стены тонк… – Если я буду говорить тише, это помешает думать о тебе реже? Черт… Его слова звучат почти как признание в любви. В глазах лихорадочный, злобный блеск, на лбу вздувается венка. Она так отчетливо видна, что я не могу смотреть ни на что более. – Черт! – стучит ладонью по столу. Меня не пугает звук или резкость удара – сама ситуация вызывает смешанные чувства, в которых я никак не могу разобраться. – Я профессор, у меня семья, а схожу с ума по какой-то девчонке… Не знаю, кому он рассказывает себе или мне. Если мне, то зря, если себе, то зачем? Доказать, что наши чувства запретны? Странны? Либо отсечь, как поврежденный орган, либо не чувствовать ничего вообще. Превратиться в куклу, выполняющую требования кукловода. Но я не из таких. Я не могу. Не умею. – Завтра я иду к ректору и переведусь в другой филиал. Так больше продолжаться не может, я не хочу рисковать своей жизнью. – А моей жизнью рисковать можно? – Так будет лучше для нас, – он глядит на меня так… Не знаю, как объяснить. Устало, затравленно, будто у нас действительно нет другого выхода. А мы пытались его найти? Нет. Он решил все за нас. – Да… лучше… Когда я закрываю дверь в кабинет профессора, меня резко пронзает острая боль. Она проходит через сердце, через легкие. Органы кровоточат, болят. Кажется, в буквальном смысле, а не в переносном. Радуюсь, что в коридоре пусто, и никто не видит, как мне сейчас плохо, как тяжело. И как слезы катятся по щекам одна за другой. Дыра в груди становится все больше и больше, равна кровоточит, не может остановиться. Я больше не увижу его. Не смогу обнять, прижаться к груди и услышать биение сердца. То спокойное и размеренное, то быстрое и нечеткое. Но так будет лучше…