Глава 36

– Вроде все забрала, – говори сама с собой Карла. – Мне должна прийти доставка туфель через два дня. Отправишь их мне курьером, хорошо? – Ты можешь забрать их здесь. – Я не хочу приезжать сюда лишний раз. Я попросила своего адвоката составить список требований. А также мы распределили часы времяпрепровождения с Ханной. Завтра я заберу ее. Киваю на ее заявление, не чувствуя ничего в душе. Абсолютная пустота. Ни сожаления, ни разочарования. Я считал, что, если мы разойдёмся с Карлой, то я почувствую опустошение в душе, сожаление. Но нет, ошибся. Она уходит с большим чемоданом. Собрала второй за сегодняшний день, пока Ханна была в школе – никак не могла найти все свои пожитки. А я не помогал. И так выжат после тяжелого рабочего дня, не говоря уже о скандале на весь штат. Мне сократили занятия на время шумихи. Ректор вообще хотел отстранить меня от работы временно, но я отказался от подобной перспективы. Мне нужно отвлечься от болезни. Или. Она до сих пор в больнице, никак не приходит в себя. Периодически звоню ее доктору, спрашиваю, как она себя чувствует. Отёк спадает, но нужно время, чтобы она вышла из комы. Невыносимо. Каждый день тянется бесконечно. Словно количество секунд, минут и часов увеличили в два раза, и в сутках теперь не двадцать четыре часа, а сорок восемь. Чувствую себя зомби, которому необходимо лишь выживать. Работа, косые взгляды коллег, студентов, дом. Только общение с Ханной меня спасает от тоски и состояния «выживания» в этом грешном мире. Она должна прийти со школы с минуту на минуту. Главное, чтобы не столкнулась на входе с Карлой с огромным чемоданом в руках. – Пап, куда мама уезжает? – удивленно спрашивает моя малышка, стоя в дверях с маленьким рюкзаком. Все-таки они пересеклись. Мы пока не говорили дочери о разводе. Решили подождать решения суда и разделить имущество без вмешательства Ханны в наши проблемы. Мы бы сели втроём на диване, объяснили, что так происходит, и родители могут разойтись, но что-то в этом мире идёт не так. Что-то идёт не так со всем, куда я прикладываю руку. – Мама… уезжает отдыхать. – Второй раз за неделю? – приподнимает брови и сейчас Ханна очень похожа на Карлу, только цвет волос другой, как и цвет кожи. Смотрит пронзительно своими серыми глазами, будто знает ответ, но ждёт, когда я произнесу его вслух. – Мама ушла. Не вижу смысла скрывать правду. – Как ушла? Куда? – К бабушке и дедушке. Мы пока поживем раздельно. – Это из-за любовницы? – Из-за какой любовницы? – напрягаюсь. Не хватало, чтобы она узнала о моих отношениях с Мики, тем более в школе. – Которая в больнице лежит. Сейчас она кажется такой взрослой, разумной, словно я разговариваю не со своей дочерью, а с ровесницей, которая все понимает. Когда моя наивная и мечтающая малышка успела вырасти? – Давай мы поговорим об этом позже. – Я хочу к маме! – капризно выдает Ханна. – Вы обязательно увидитесь завтра. – Я хочу сейчас! Где мама? Только этого мне не хватало. Из моей умненькой девочки она превращается в малолетнего монстра. Раньше Ханна с удовольствием оставалась со мной, а сейчас она бежит к двери, надевает легкое пальто и идёт к своему велосипеду. – Ханна, стой! – Я не хочу с тобой жить! Я хочу к маме! Ты предал нас! Ненавижу! Мне едва удается остановить мою малышку на полпути, ощущая в груди разрастающуюся рану, готовую разорвать меня на две части. Я прижимаю Ханну к груди, пока она стучит маленькими кулачками по моему животу. Плачет, кричит, наверняка привлекает внимание соседей, которые выглядываю из своих окон. Плевать на них, мне нужно успокоить дочь, дать понять, что… Что? Что я разрушил видимость нашей семьи? Что в глазах дочери изменил маме и обидел ее? Или что влюбился в собственную студентку? Я виноват в том, что влюбился не в ту девушку. В неподходящую. – Больше не подходи ко мне! Отвези меня к маме! Я хочу к ней! Не знаю, где именно раздаются слова дочери: в голове или в реальности? Ханна лежит у меня на руках, плачет. Не обнимает меня, как раньше, не говорит, что я лучший папа на свете. Я только что сломал счастливую семью для своей дочери. Эта мысль не оставляет меня, даже когда приезжает Карла и забирает малышку с собой, взглянув на меня как на последнего идиота. Да, я такой и есть. Идиот. Без семьи, с подпорченной репутацией и без любимой, которая находится на волоске от смерти. Интересно, как она? В больнице сказали, что состояние стабильное. Насколько стабильно? Стабильно хорошо или стабильно плохо? Мне никто не ответил. Только сказали, что можно навестить. Но я достоин того, чтобы навещать ее? Чтобы увидеть ее неподвижное тело, окруженное аппаратурой. Увидеть и вновь пожалеть, что отпустил ее тогда. Неизвестность и одиночество разрывают меня на куски, они будто заранее приготовили ножи и вспарывают мое тело, вытаскивают оттуда органы, разрезают, ломают меня. Убивают… Ситуация давно вышла из-под контроля, и я вместе с ней. Следующая неделя в колледже стал чуть легче. Студенты не смотрели на меня как на педофила, а я на несколько часов забыл, что моя жизнь разваливается по кусочкам. Пока не наступило последнее занятие в группе Мики. Мисс Псаровски отсутствовала несколько дней. Я не интересуюсь ее самочувствием, провожу занятие, как обычно. Плохое предчувствие преследует меня, сдавливает горло. Кажется, что хуже быть не может, что я достиг дна, и ниже меня ничего нет, но… внезапно оттуда постучали. – И вам хорошего дня, профессор Миллер, – ехидно начинает мисс Флоренцо, когда заходит в мой кабинет после занятий и закрывает дверь. – Вас заела совесть? Давно заела. Давит, сжимает, убивает ежедневно. Но в ответ говорю: – Вы что-то хотели уточнить по тестовому заданию? – Нет, – она пронзительно заглядывает мне в глаза и усаживается за мой стол. – Вы знаете, что Мики очнулась? Когда собираетесь к ней пойти? Она ждет вас, между прочим! Что значит очнулась? Я недавно звонил доктору и спрашивал о состоянии моей маленькой девочки. Она ничего не сказала о том, что Мики пришла в себя. Но меня волнует не эта новость. Она ждет меня… Ждет, лежа в одинокой палате. Интересно, она давно в сознании? Помнит, что произошло? Черепно-мозговая травма может повлиять на ее выздоровление. – И что вы молчите? Так и будете делать вид, что между вами ничего не было? – подает голос мисс Флоренцо. – Это не ваше дело. – Мики моя подруга! Это мое дело! – выкрикивает девчонка, смахнув с плеч прядь темных волос. – Умерьте свой пыл, нас могут услышать. – А вы не заставляйте мою подругу страдать! Ей досталось и без вашей помощи! Девчонка покидает кабинет, хлопнув дверью, но я почти не обращаю внимания на нее. В голове все еще крутится мысль, что она очнулась, и что я не спешу к ней в палату, чтобы увидеть светлые глаза, полные любви и нежности ко мне. Потому что их не будет после того, что мы натворили. Что я натворил. Я хотел защитить ее от общества, но защитил ли ее от боли после того, как она узнает о пресс-конференции? Я отправлял ей сообщение с предупреждением. Интересно, она уже прочитала его? Можно бесконечно думать, предполагать, выстраивать множество путей решения проблем, но я ничего не узнаю, пока сам не навещу мою Мики, мою маленькую женщину. От размышлений меня отвлекает входящий звонок от Карлы. – Ник, забери Ханну сегодня вечером. Она согласна с тобой встретиться. Согласна. Хоть что-то радует. Ханна не разговаривала со мной несколько дней, на что Карла пообещала поговорить с дочерью и наладить отношения между нами. Она сильно обиделась после того, как узнала причину расставания своих родителей. Я бы тоже обиделся на своих родителей в ее возрасте. – Хорошо, я приеду через полчаса. Прости, Мики, я приеду позже. С этой мыслью и с болью в груди я отправляюсь к Карле.