Глава 43

Больно. Мамочки, как же больно… Давно так сильно не сдавливало грудь, давно мне не было так погано, будто выпила яд и нахожусь в агонии перед смертью. Дорожки слез никак не прекращают течь из глаз. Они все капают и капают, размазывая тон. Словно мне станет легче, словно снимет маску равнодушия и раскроет меня настоящую. Мои настоящие чувства, которые до сих пор не прошли. Это бред, согласитесь. Давно прошли. Давно забыла. Давно не хочу ощущать тёплые ладони на своём теле. Не хочу думать о ем, вспоминать, фантазировать. Вру. Снова вру самой себе. С его появлением там, в сквере, швы разошлись, обнажая старую рану. Нити едва сдерживали образовавшуюся дыру в сердце, теперь они порвались окончательно. Чертов Миллер! Зачем ты рушишь мою жизнь? За что? Почему не оставишь меня в покое и не исчезнешь из моей жизни? Эти вопросы останутся неотвеченными до конца жизни. Этот день просто ужасен. Как говорила Моника? Первый день семестра должен стать началом пути? Началом новой жизни, которой у меня никогда не будет? Ибо прошлое раз за разом будет возвращаться, пока я нахожусь в стенах Уилок Браун. –Мики? – раздается бархатно-вопросительный тон Дэвида. Поднимаю взгляд и сталкиваюсь с заинтересованностью в светлых глазах парня. Он заходит в комнату, закрыв за собой дверь, и садится рядом на кровать. Не спрашивает, почему я плачу, наверняка не думает, как меня успокоить. Ему должно плевать на меня, он должен уйти отсюда и не мешать мне страдать. Если честно, я бы предпочла остаться одна, выплакать слёзы и проснуться завтра с чистой головой, без воспоминаний и мыслей о нем. Но я знаю, что это невозможно. В моем случае так точно. – Что ты здесь делаешь? Я думала, ты на вечеринке, – спрашиваю спустя минуты тишины. – Живу этажом выше, увидел, как ты подошла к общежитию. Что? Он видел меня? А профессора тоже видел? Вопрос о вечеринке резко отпадает, а меня пробирает холодом при мысли, что он тоже в курсе моих проблем с профессором Миллером. – Одну? – спрашиваю осторожно. – Это имеет значение? Наверное, нет. Сейчас ничто не имеет значение, раз он видел все своими глазами. Зачем притворяться? Или сказать, чтобы очки поправил и присмотрелся внимательнее? Это перебор – мы оба знаем, что произошло там, за дубом. А я считала, что нас никто там не видит. – Если хочешь поплакать, то… Одно слово, и я разлетаюсь на куски. Морально. Слёзы снова снова капают с моих глаз, будто прорвало кран, который заклеили дешевым пластырем. Я не сразу ощущаю тёплые руки Дэвида на своих плечах. Не сразу понимаю, кто и зачем прижимает меня к батарее, которая едва греет. Греет не так, как профессор Миллер… Снова думаю о нем, снова вспоминаю его руки, его упругую кожу, его тепло. Снова и снова. – Все сложно, да? – Дэвид разбивает тишину вдребезги. – Можно и так сказать. – А ты мне понравилась. – Что изменилось сейчас? – смотрю внимательно в глаза парня сквозь стекла очков и вижу в них небывалое спокойствие. То самое, которое мне может только сниться. – Не хочу стоять между двух огней, – улыбается он. – Мики, я не хочу быть твоим парнем, но, если ты чувствуешь во мне опору, я буду рядом как… – Друг? – Да, как друг. Типичная френдзона. Наверняка любой из вас сейчас усмехается от сложившейся ситуации. Но лучше так, чем разбивать сердце хорошему парню из-за неразделенной любви. Как я разбила его профессору Миллеру несколько месяцев назад. Но кто кому разбил на самом деле? На этот вопрос нет ответа. Снова.