Глава 9

Кейн

— Что за чертовщина!? — Резко хлопаю по крышке мини-бара. Я был уверен, что он забит выпивкой. Реально, мне должно было хватить на десять лет.

Я уже проверил везде.

В каждом шкафчике.

Каждый уголок пляжного домика обшарил.

Но ничего нет.

Я думал, что подготовился к этому.

Сразу же составил план, как только мама влетела в мой гостиничный номер на следующий день после катастрофы с Джошуа с известием, что мы едем в Голден-Коув на все лето.

Я даже поручил одному из своих помощников прилететь заранее и запастись провизией, чтобы мне не пришлось трезветь после ее небольшого вмешательства.

Видимо, мама не шутила, когда говорила, что ей надоело смотреть, как я себя разрушаю. Она думает, что не имея легкого доступа к алкоголю, это заставит меня бросить.

Хотя, если это ее цель... тогда кто-то должен сказать ей, что привести Хэдли Куин в мой дом — это и есть катализатор.

Во всяком случае, увидев ее прошлой ночью, мне захотелось выпить еще сильнее. Когда я смотрел на нее, стоящую там в своей пижаме... с пухлыми, приоткрытыми губами, милыми веснушками и растрепанными рыжими волосами…

Блядь.

Мне показалось, что кто-то положил руку на мою шею, крепко вцепился в мое сердце и стал давить. Она ничуть не изменилась, но в то же время, все в ней изменилось.

Ее волосы стали длиннее. Теперь они доходят до пупка, а ее тело... это шедевр с соблазнительными формами. Безупречная фигура песочных часов и сексуальная маленькая попка. У нее есть все.

Не то чтобы я ожидал меньшего.

Она всегда была красивой, нежной и невинной. Но что теперь? Хэдли выглядит так, словно послана на эту землю, чтобы мучить и испытывать меня на прочность.

Как будто вселенная собрала воедино все, что мне нравится в женщинах, и создала Хэдли Куин. Я слышал, как дьявол, сидящий у меня на плече, насмехается надо мной, когда понял…

Это то, от чего я отказался пять лет назад.

Ей было шестнадцать, когда видел ее в последний раз. Я был так раздавлен, что комната кружилась, и все мои силы уходили на то, чтобы не блевануть прямо посреди церкви. Папарацци заявились на похороны Грэя, словно куски дерьма, каковыми они и были, и мне пришлось спасаться бегством. В тот день у меня не было времени по-настоящему разглядеть ее, но прошлой ночью… Прошлая ночь только подтвердила то, что я уже давно знал, но отказывался признавать. Все мои фантазии за последние пять лет были связаны с этой девушкой.

Я не мог заполучить ее, когда был пятнадцатилетним маленьким засранцем с гормональным взрывом, из-за разницы в возрасте и того факта, что она была сестрой Грея, но мой член никогда не давал мне забыть, что она была первой девушкой, которую я захотел.

Это главная причина, по которой мне нужно, чтобы она убралась из этого дома, из этого города и из моей гребаной жизни как можно скорее. Я даже не хочу думать, что буду делать, если она останется.

— Конечно, ты роешься в мини-баре ни свет ни заря. — Голос моего барабанщика заставляет меня вздрогнуть.

Обычно мне нравится этот парень, но сейчас? Я его ненавижу.

Скар не только один из моих лучших друзей, он также первый музыкант, которого лейбл нанял для моей группы. Мы гастролируем вместе уже пять лет, но это не значит, что я хочу, чтобы тот дышал мне в затылок до конца моего срока, извините, до конца лета.

Моя мама настаивала на том, что прямо сейчас мне нужно быть в окружении близких людей и друзей, и именно поэтому она пригласила Дреа, моего пиарщика, присоединиться к нам. По ее мнению, Дреа будет здесь, чтобы мы разработали план действий по спасению того, что осталось от моей карьеры, но я знаю, что причина, по которой она хочет, чтобы Скар и Дреа были рядом, в том, что ей нужна поддержка. Мама, наверное, подумала, что ей будет легче присматривать за мной, когда вся эта чертова толпа будет отчитываться перед ней. Убедила себя, что, заставив меня провести некоторое время вдали от всеобщего внимания, все исправит. Она даже не подозревает, что я так далеко продвинулся только благодаря всеобщему вниманию. Без интервью, сессий звукозаписи и постоянных концертов ничто не сможет отвлечь мои мысли от блужданий. И боюсь, что без напряженного графика я больше не смогу убегать от своих демонов.

Мгновение спустя осознаю, что у меня все еще есть бутылка mini Bacardi, оставшаяся с самолета, и несусь в фойе со Скаром на хвосте. Я бросил куртку на одноместный диван у двери, когда мы прилетели сюда этим утром.

Засовываю руку в карман своей кожаной куртки и достаю спиртное, которое приберег на потом.

— Забей.

Открываю бутылку, но как раз в тот момент, когда я собираюсь осушить ее, Скар отбирает ее у меня, чем удостаивается убийственного взгляда.

Он усмехается.

— Не знаю, сколько они платят этой девчонке Тори, но лучше бы ей начать делиться со мной, если я собираюсь нянчиться с твоей задницей все гребаное лето.

Он уже на полпути к кухонной раковине, прежде чем я успеваю забрать то, что принадлежит мне.

— Не... — начинаю я, но он уже выливает спиртное в канализацию с дерьмовой ухмылкой на лице.

Ублюдок.

— А где, кстати, твой трезвый напарник? — фыркает он, упираясь руками в кухонный стол.

Горький смешок вырывается из моего горла.

— Черт возьми, если я знаю. Я отправил ее восвояси несколько часов назад.

— Подожди, что?

— Да. Она уехала. Сегодня рано утром я посадил ее в такси.

Раздосадованный, Скар обходит остров и выбрасывает бутылку в мусорное ведро.

— Твоя мама уже знает об этом?

Его реакция совсем не такая, как я ожидал.

— И все? Я думал, ты устроишь мне гребаный фейерверк.

Ни для кого не секрет, что Скар терпеть не может Тори.

Из всех людей, которых наняло мое новое руководство, чтобы контролировать мое пьянство, она, безусловно, была самой шумной и раздражающей. Девчонка никак не могла заткнуться и думала, что, изображая дурочку, выглядит привлекательно. Она была секси, надо отдать ей должное, но я не готов терпеть ее.

— Не пойми меня неправильно, она была настоящей занозой в заднице, но все, чего ты добился, это того, что они пришлют кого-нибудь другого. Ты ведь это знаешь, верно?

К несчастью.

— Тогда я их тоже уволю.

— Или ты мог бы, ну хотя бы, признать, что у тебя есть проблема, и позволить кому-нибудь помочь тебе, прежде чем ты сведешь себя в могилу в двадцать один год?

Я ненавижу, когда он так делает. Моим делом занимается уже достаточно людей — триста миллионов человек, — без того, чтобы мои друзья читали мне нотации. И уже несколько недель корю себя за то, что произошло. Конечно, я был пьян, когда набросился на Джошуа, но врезал кулаком в челюсть своему менеджеру не потому, что так велел алкоголь.

Я сделал это, потому что он этого заслуживал.

К черту это, он заслуживал худшего.

Я пожимаю плечами, игнорируя его.

— И что в этом забавного?

Подхожу к холодильнику и открываю его. Я чертовски проголодался. Вчера вечером пропустил ужин, а мой шеф-повар прилетит только завтра утром. Я бы убил за стопку блинчиков Сью прямо сейчас.

— Подожди, как... — Скар замолкает, чтобы посмотреть на часы. — ...В десять утра. Когда ты вообще успел ее уволить? Мы разбежались сразу после приезда.

— Ты ушел сразу, — поправляю я его, роясь в холодильнике в поисках еды. — Мне нужно было принять душ, и Тори пробралась в ванную, чтобы отсосать у меня. Вместо этого я уволил ее.

А потом мы узнали, что у нас есть зрители. Я бы заплатил хорошие деньги, чтобы узнать, что пришло в голову Хэдли, когда она впервые увидела Тори.

Скар садится за столик для завтрака.

— Черт. Ты получил минет. Тебе повезло больше.

Я сажусь на один из табуретов, расставленных вдоль кухонного островка.

— Черт возьми, спасибо, так и есть. Но Хэдли была прямо за дверью и все слышала.

Я осознаю, что сказал, только когда его лицо вытягивается.

— Подожди. Хэдли здесь? Твоя лучшая подруга детства с мертвым братом, Хэдли?

Фраза «мертвый брат» в его предложении заставляет меня съежиться. Я киваю, беру яблоко и откусываю кусочек. Кроме яиц и молока, у нас есть только фрукты. Предполагаю, что мама оставила покупки на Сью.

— Единственная и неповторимая.

Скар оседает на сиденье, в его взгляде сквозит шок.

— Трахни меня.

— Расскажи мне об этом.

— Какого черта она вообще здесь делает?

— Полагаю, ее пригласила моя мама? — По иронии судьбы, как только я произношу эти слова, моя мама заходит на кухню с широкой улыбкой на лице.

На ней босоножки с открытым носком и длинный сарафан. С плеча свисает пляжная сумка с россыпью ракушек, на голове — огромные солнцезащитные очки.

Полагаю, сегодня пляжный день.

— Доброе утро, мальчики, — напевает она, подходя ко мне, чтобы поцеловать в лоб. Когда я встаю, мама достает из кухонного шкафчика кружку.

Она в хорошем настроении.

Жаль, что я сейчас, образно говоря, солью его в помойку.

— Ты должна была сказать мне, что Хэдли здесь, — говорю я.

Она замирает как вкопанная. Тяжело вздыхает и поворачивается ко мне лицом.

— Я собиралась рассказать тебе о них сегодня.

Я приподнимаю бровь.

— О них?

— Хэдли и Лилиан. Я пригласила их пожить у нас летом.

Что, черт возьми, она только что сказала?

— Ты что? — выплевываю я. После того как увидел Хэдли прошлой ночью, я убедил себя, что моя мама пригласила ее на выходные и что она уедет в понедельник утром.

Но на все это гребаное лето?

— Послушай, я знаю, что должна была сказать тебе, но это произошло в последнюю минуту. Лилиан позвонила мне два дня назад и упомянула, что ищет жилье, потому что ее квартиру затопило. У тебя было столько забот в Лос-Анджелесе, что я решила, это не так уж и важно.

Либо она морочит мне голову, либо у нас будут серьезные проблемы.

— И ты не подумала сначала спросить меня?

Насколько я помню, это все еще мой гребаный дом.

Да, я купил его для нее, потому что помнил, как сильно она любила пляжный домик, но по закону это место принадлежит мне.

— А ты бы согласился, если бы я попросила? — Она меня убедила.

Я бы отказался от этой идеи быстрее, чем моя карьера полетела бы в тартарары.

— Они не останутся, — заявляю я.

Видит Бог, я бы мало чего не сделал для своей мамы. И дал ей все, чего она когда-либо хотела.

Но, черт возьми, я ни за что не смогу жить в одном доме с Хэдли Куин целых два месяца.

— Дорогой, пожалуйста. Будь благоразумен. Это только на лето. Мы с Лилиан собираемся проводить много времени в клубе, и Хэдли упомянула, что собирается найти работу на полный рабочий день. В любом случае, ты их вряд ли часто будешь видеть.

— Мне все равно. Я хочу, чтобы они ушли.

Мои слова про «они» здесь не совсем оправданы.

Мне наплевать, останется ли Лилиан на лето. Потому что нравится эта женщина. Она моя крестная и лучшая мамина подруга. Я беспокоюсь о ее дочери.

Я так долго торчу дома, что просто теряю самообладание.

— Кейн... — Мама кладет руку мне на плечо. — Ты помнишь первые несколько месяцев после смерти твоего отца?

Дерьмо.

Она собирается вспоминать это, не так ли?

— Какими беспомощными и отчаявшимися мы были после того, как съехали со своей квартиры? Какое облегчение и благодарность мы почувствовали, когда Лилиан открыла для нас свой дом? — У меня в груди вспыхивает чувство вины. — Она приняла нас, не задавая вопросов. Они были рядом с нами. Какими бы мы были людьми, если бы не ответили взаимностью?

Я стискиваю зубы так сильно, что у меня начинает болеть челюсть.

Забудьте, что я говорил раньше.

Нет ничего, чего бы я не сделал для своей мамы.

Я издаю раздраженный стон.

— Господи Иисусе, ладно.

Довольная, мама заключает меня в объятия.

— Спасибо, милый.

— Да, да.

Она как раз отступает в другой конец кухни, когда Скар кашляет в кулак.

— Маменькин сынок.

И он прав.

Моя мама буквально все, что у меня есть в этом мире.

Она могла бы попросить меня приютить на лето компанию бродяг, и я бы не задумываясь согласился. Конечно, занимайте мою комнату.

— Ребята, вы проголодались? Я тут подумала, не приготовить ли мне яичницу, — спрашивает мама после того, как закладывает в кофемашину дроп.

— Умираю с голоду, — говорит Скар.

Следующие пятнадцать минут я провожу, пытаясь придумать, как, черт возьми, мне избегать встреч с Хэдли на протяжении следующих двух месяцев.

Конечно, это большой дом, и она большую часть времени будет на работе, так что днем это не должно быть слишком сложно.

Но ночью… Возможно, мне просто придется попросить Скара привязать меня к кровати, чтобы у меня не возникло соблазна прокрасться в ее комнату и закончить то, что мы начали пять лет назад.

— Доброе утро. — Дреа заходит на кухню как раз в тот момент, когда мама подает мне тарелку.

Я открываю рот, чтобы ответить, но голос исчезает в ту же секунду, как я понимаю, что она не одна.

С ней Хэдли.

Окидываю взглядом ее тело, и, наверное, это слишком очевидно, но я не могу заставить себя не пялиться на нее.

На ней огромная толстовка с капюшоном и джинсы, и, хотя мешковатая одежда неплохо скрывает ее изгибы, в моей памяти запечатлелись идеально округлые бедра и задорно выглядящие сиськи, которые прошлой ночью обтягивала ее пижама.

Мой член подрагивает, когда она поднимает на меня глаза. Социальные нормы предписывают мне отвернуться, но я не смог бы отвести от нее взгляд, даже если бы попытался.

— Смотрите, кто пришел, — щебечет мама, направляясь прямиком к девочкам и обнимая их одну за другой. — Я готовлю яичницу. Хотите немного?

Хэдли выдавила робкую улыбку.

— Конечно.

Дреа дает тот же ответ.

Мама указывает на столик для завтрака, где уже сидит Скар.

— Сядьте, отдохните, я обо всем позабочусь.

Хэдли благодарит ее, прежде чем сесть на стул рядом со Скаром. Дреа следует за ней, стараясь не встречаться взглядом с ним, но он уже все понял, уставившись на свои руки, сцепленные на коленях.

Боже правый, как же это неловко.

Все стало чертовски странно, с тех пор как Дреа и Скар трахнулись на моей койке в последний день нашего европейского турне.

Совсем не осуждаю. Я совершал отвратительные поступки в том гастрольном автобусе, но когда увидел, как мой барабанщик врезается в моего пиарщика сзади, то был в растерянности.

Эти двое грызутся друг с другом на протяжении пяти лет, и мне никогда не приходило в голову, что, возможно, их постоянные ссоры вызваны тем, что они хотят трахнуть друг друга.

— Кстати, меня зовут Дреа. — Дреа поворачивается к Хэдли, как только они усаживаются за стол. — Пресс-секретарь Кейна.

Хэдли широко улыбается.

— Хэдли. Приятно познакомиться.

Я плюхаюсь рядом со Скаром, который все еще избегает встречаться взглядом со всеми присутствующими. Хэдли обращает свое внимание на него, ожидая, что его представят.

Я толкаю его локтем под столом, и он возвращается к реальности.

— Да, извини. Я Скар. Сокращенно от Оскар. Я барабанщик Кейна.

— Хэдли, — снова представляется она.

Я чуть не смеюсь.

Скар знает, кто она такая.

И не просто знает. Он знает о ней все.

Моя мама останавливается перед столом и вручает Хэдли и Дреа их завтраки, прежде чем вернуться к плите, чтобы приготовить нам со Скаром яичницу.

Через несколько минут она возвращается с нашей едой, занимая последнее свободное место за столом.

— Тебе необязательно было меня ждать. Давай, принимайся за еду.

Так поступают все.

Кроме меня.

Все, что я могу делать, это смотреть на Хэдли.

Она сразу это замечает, и ей явно становится не по себе.

Как будто ее только что охватил прилив храбрости, она поднимает глаза и отвечает мне пристальным взглядом.

Хэдли пронзает меня взглядом, который кричит «Что с тобой не так?», в ее голубых глазах светится вызов, и, черт возьми, ее склонность к конфронтации что-то делает со мной.

Она не такая, какой я ее помню.

Уверенная в себе, живущая по принципу «Не причиняй вреда, но и не лезь в дерьмо».

Когда становится ясно, что я не собираюсь отступать первым, она отводит от меня взгляд и поворачивается к моей маме.

— Эви, ты случайно не знаешь, где моя мама? Я не смогла найти ее сегодня утром.

— Вчера вечером Лилиан сказала мне, что хочет пойти на утреннюю прогулку по пляжу. Она должна скоро вернуться.

Хэдли слегка кивает в ответ.

Моя мама понимает, что что-то не так, не прошло и пяти минут.

— Где твой напарник по трезвости? — Она оглядывает кухню, как будто ожидает, что Тори материализуется в дверях.

Я пожимаю плечами.

— Ушла. Я уволил ее сегодня утром.

3, 2, 1.

— Что? Опять? — выпаливает она, морщинки между ее бровями становятся глубже, когда та смотрит на меня взглядом, полным неодобрения.

— Она была дерьмовым напарником.

Откусываю свой завтрак, игнорируя ее раздраженный вздох.

— Ты говорил это о каждом человеке, которого присылало твое руководство. Ты не можешь продолжать это делать, милый. Тебе нужно...

— Что мне нужно, так это расслабиться, — перебиваю ее, прислоняясь к стене. — Взять небольшой отпуск. Разве ты не этого хотела? Все эти люди, которые, черт возьми, круглосуточно меня преследуют, не очень-то облегчают задачу.

От моих проклятий ее взгляд становится еще яростнее, но я не задумываюсь над тем, что говорю дальше.

— Они мне на хрен не нужны. Я разберусь с этим сам. К тому же, ты уже опустошила все бары в доме, так что у меня нет других вариантов.

Это будет уже второй раз, когда она читает мне нотацию менее чем за час. Первый раз это было, когда она заставила меня почувствовать вину за то, что я не хотел позволять Хэдли остаться, а теперь она душит меня своей материнской заботой.

Я знаю, что она просто волнуется, но если мама что-то и должна знать обо мне, так это то, что, когда мне говорят чего-то не делать, это только усиливает мое желание сделать это еще больше.

Мама не произносит ни слова, но от нее исходит разочарование, пока она ковыряется в яичнице. Отлично. Теперь я чувствую себя виноватым.

— Я работаю над этим, хорошо? Я обещаю.

Моя мама слегка кивает и откашливается, меняя тему, пока не стало слишком неловко.

— Какие у всех планы на сегодня?

Скар говорит что-то о том, что хочет заняться серфингом. О чем он? Не могу ничего услышать, хоть убей, пялясь на Хэдли.

Мама с улыбкой кивает, прежде чем переключить внимание на Хэдли.

— А как насчет тебя, милая?

Хэдли доедает свой кусочек и говорит:

— О, эм... Джейми договорилась со мной о собеседовании на работу в «Сэнди».

Джейми.

Я давненько не слышал этого имени.

Мы с Джейми никогда не дружили, но интересно, ее брат приедет на лето? Можно было бы пообщаться.

— Какая замечательная идея. Я уверена, ты ее получишь, — радуется мама.

Мне нужно, чтобы так и было.

И если не у «Сэнди», то нужно, чтобы она устроилась на работу куда-нибудь еще. Это единственный способ пережить это лето, пока Хэдли живет со мной под одной крышей.

— Черт, — произносит Дреа, когда мама начинает убирать со стола.

Я бросаю на нее взгляд. Она смотрит на свой телефон с открытым ртом и выражением шока на лице.

— Что за херня?

— Что? — спрашиваю я, и она опускает телефон, нервно покусывая внутреннюю сторону щеки.

— Прежде чем я скажу тебе, мне нужно, чтобы ты пообещал сохранять спокойствие. Это еще даже не подтверждено. Это просто слухи.

Я сжимаю кулаки.

— Что еще?

Она делает глубокий вдох.

— Просто... ходят слухи, что… девушка, которую ты чуть не столкнул с лестницы тем вечером в клубе, подумывает подать в суд.

Мне требуется секунда, чтобы понять.

Она говорит об официантке из ночного клуба, которая открыла дверь, ведущую на лестницу, когда мы с Джошуа затеяли перепалку. Просто оказалась не в том месте и не в то время.

Так получилось, что девушка стояла позади Джошуа, когда я ударил его по лицу. Но та даже не пострадала. Она отошла в сторону как раз вовремя, когда Джошуа скатился по бетонной лестнице.

— Ты что, издеваешься надо мной? На каком, блядь, основании? — Дреа съеживается.

— Эмоциональный стресс.

Это чушь собачья.

Просто еще один подонок, пытающийся выручить немного денег из неприятной ситуации.

Джошуа и вся его семья уже подали на меня в суд. Теперь я должен беспокоиться о том, что персонал клуба тоже последует его примеру. Это был несчастный случай. Я даже не знал, что за этой дверью есть лестница.

Чуваки, у меня нет ни одного гребаного перерыва.

Я прислоняюсь головой к стене позади себя, через силу втягивая и выдыхая воздух из легких, чтобы успокоиться.

Затем я замечаю, что Хэдли смотрит на меня через стол.

— Соглашение о неразглашении, — это первые слова, которые слетают с моих губ.

Неужели Хэдли самая красивая девушка, которую я видел в своей жизни?

Да.

Могу ли я доверить ей секреты, которые могут разрушить мою карьеру до основания?

Черт возьми, нет.

Если она собирается быть рядом, когда мы будем обсуждать важные вещи, я должен быть уверен, что она будет держать язык за зубами, каким бы соблазнительным ни был ее маленький пухлый ротик.

— О, я не думаю, что в этом есть необходимость, — вмешивается моя мама. — Ты знаешь Хэдли всю свою жизнь.

— Это не значит, что мы можем доверять ей в том, что она не проболтается прессе, — возражаю я.

Лицо Хэдли искажается от раздражения, и я понимаю, что обидел ее.

Хорошо.

Будет лучше, если Хэдли меня возненавидит.

Тогда она будет держаться от меня подальше.

Мама сердито смотрит на меня, явно смущенная моей невоспитанностью.

— Я правда не думаю...

— Она может подписать его или свалить, — непреклонен я.

Повисает тишина — такая тяжелая, что давит на каждую косточку в теле, но я не тушуюсь и не свожу глаз с Хэдли, как будто жду, что она сломается под моим взглядом.

На этот раз она не отвечает на мой взгляд.

— Это был бы хороший способ убедиться, что все, что происходит в этом доме, остается в этом доме, — поддерживает меня Дреа.

Мама, испытывая противоречивые чувства, одаривает свою крестницу извиняющейся улыбкой.

— Ты не возражаешь?

Хэдли не спорит.

— Вовсе нет.

Мы направляемся на кухню, чтобы убрать посуду, когда Дреа, извинившись, уходит в свою комнату за бумагами.

Следующие десять минут мы с Хэдли не произносим больше ни слова и даже не смотрим друг на друга. Ну, она на меня не смотрит, но мысленно я уже по уши в этой заднице.

Как только Дреа возвращается с одним из наших стандартных соглашений о неразглашении, Хэдли просит дать ей время перечитать его, прежде чем подписать. Я понимаю, она осторожничает, но ей так или иначе придется подписать его.

Последнее, что нужно моей репутации — чтобы моя детская пассия давала прессе эксклюзивные материалы обо мне.

Она просматривает все, подписывает и удаляется в свою комнату после того, как мы прибираемся на кухне. Я беру контракт и перелистываю страницы, чтобы убедиться, что он подписан правильно.

Мои губы растягиваются в улыбке, когда я вижу имя, которое она поставила над своей подписью.

Хэдли, трахни себя, Куин.

С моих губ срывается усмешка.

Кто-то злится.

Скар объявляет, что через несколько минут собирается заняться серфингом, и Дреа, которая сидит за кухонным столом со своим ноутбуком, впервые за все это время обращается к нему.

— Эй, Кэхилл, если увидишь акулу, не забудь подплыть к ней.

— Спасибо за заботу. — Скар бросает ей фразу за несколько секунд до того, как уйти.

Рад видеть, что эти двое снова разговаривают.

Я думаю о том, как Хэдли, собрав волосы в хвост, выбежала из кухни, размахивая им во все стороны. Ее задница подпрыгивала, когда она взбегала по лестнице, как будто спешила убежать от меня.

Это должен был быть перерыв.

Отдых от того дерьма, в которое превратилась моя жизнь.

Но каникулы не могут быть пыткой.

А это именно то, что ждет меня с Хэдли Куин…

Чертова пытка.

* * *

Хэдли

— Как все прошло? — Джейми подбегает ко мне, как только я выхожу из кабинета, в который ее босс привел меня меньше десяти секунд назад.

Интервью длилось семь секунд. Семь секунд. Я едва успела представиться, как Фред, сын владельца ресторана и менеджер Джейми, поблагодарил меня за то, что я уделила ему время, и проводил до выхода.

— Это было… быстро. — Бегло оглядываю переполненный ресторан. Я знала, что «Сэнди» пользуется популярностью, но не думала, что в час пик здесь будет так многолюдно.

Что еще более странно, ресторан приличных размеров. Хотя, конечно, это выглядит совсем не так, когда ты с трудом протискиваешься между столиками, чтобы добраться до двери.

Она хлопает меня по плечу.

— Ты же знаешь, я не это имела в виду. Ты нанята или нет? — Я отвечаю не сразу, держа ее в напряжении, что ей явно не нравится, потому что буквально через несколько секунд она выдавливает из себя нетерпеливое: — Ну же.

Избавляю ее от страданий.

— Я получила работу.

На ее лице сияет широкая улыбка.

— Ты это сделала?

— Мы официально коллеги. — Джейми взвизгивает, заключая меня в радостные объятия, что вызывает у меня смешок.

— Ты не солгала насчет отчаяния, — говорю я, обнимая ее, и она смеется.

Ее боссу так надоело работать за двоих, что он даже не взглянул на мое резюме и не спросил, был ли у меня опыт работы официанткой, прежде чем взять меня на работу. Уверена, что он нанял бы любого, кто пришел бы на собеседование. Не то чтобы я жаловалась.

Она вырывается из объятий.

— Я знала, что ты ее получишь. Когда ты приступаешь?

— Через два дня. Завтра зайду за своей формой.

— Девочка, приготовься к удовольствию. — Она указывает на свою лососево-розовую униформу.

Я фыркаю.

— Конечно.

Чем скорее я начну работать, тем скорее смогу убраться подальше от Кейна.

Боже, какой же он придурок.

Я до сих пор не могу поверить, каким говнюком он был за завтраком.

Он просто не переставал пялиться на меня — я имею в виду испепеляющие, напряженные, непоколебимые взгляды. Такие, от которых хочется вжаться в кресло, как у Алисы в Стране чудес.

Он не только смотрел так пристально, что от тяжести его напряженного взгляда у меня чуть не заболела спина, но и не произнес ни слова за большую часть завтрака, просто сверлил мою душу взглядом, не испытывая ни капли стыда.

Не могу понять, чего он добивается.

Он хочет вывести меня из себя?

Чтобы я почувствовала себя настолько неуютно, что собрала бы вещи и ушла?

В любом случае, он крупно облажался. Его пристальные, маньяческие взгляды не заставляли меня чувствовать себя так неуютно, как следовало бы.

С другой стороны… Мне казалось, что его взгляд прожигает дыры на моей коже, распространяет электрические разряды и мурашки по коже. Не спрашивайте меня почему. Моему телу лучше взять себя в руки, прежде чем я вынуждена буду объявить этой сучке «стоп».

Я не должна находить его привлекательным. Этот мудак, по сути, назвал меня стукачкой и сказал, что мне нельзя доверять, и фантастически это слышать от парня, который предал мое доверие, запрыгнув в самолет на следующий день после того, как впервые меня поцеловал.

В какой-то момент я посмотрела ему прямо в глаза, надеясь, что он поймет намек и перестанет пялиться на меня, но это его ничуть не смутило. Если уж на то пошло, от этого стало только хуже.

— Черт возьми, мой перерыв закончился, — заявляет Джейми, бросив взгляд на часы на дальней стене. — Девичник все еще в силе?

— Конечно. — Она оглядывается на меня через плечо, когда уходит.

— Не забудь прихватить с собой что-нибудь вкусненькое. Моя подруга Брук готовит свой знаменитый гуакамоле.

— Да, кстати. Ничего, если я кое-кого приглашу? Есть девушка, которая работает на Кейна, и она, кажется, действительно ... — Джейми перебивает меня.

— Ни слова больше. Если она нравится тебе, значит, она нравится и мне. Увидимся вечером.

Я благодарно улыбаюсь ей.

— Звучит заманчиво. Тогда и увидимся.

Я только что вышла из ресторана, когда на мой телефон приходит уведомление из группового чата с Винсом и Кэлом. Джейми добавила меня вчера, как только ушла из пляжного домика.

Большая часть разговора состоит из того, что ребята скидывают друг другу мемы, но было здорово снова с ними пообщаться. Мы все должны встретиться позже на этой неделе, как в старые добрые времена.

Конечно, все уже никогда не будет в точности как в старые времена. Грея больше нет, а Кейн, очевидно, слишком крут, чтобы общаться с нами, простыми смертными, но мы не позволим этому помешать нам насладиться лучшим летом в нашей жизни.

Я просматриваю сообщения от мальчиков, когда забираюсь в мамину машину. Надеюсь, что смогу одолжить ее до конца лета, потому что она будет ездить с Эви.

Я проверяю время на своем телефоне, прежде чем завести двигатель. У меня есть еще четыре часа до того, как нужно быть у Джейми. И достаточно времени, чтобы привести себя в порядок перед встречей с ее друзьями.

* * *

Двадцать минут спустя захожу в пляжный домик, и страх, скручивающий мой желудок, пересиливает возбуждение, которое я испытывала всего несколько секунд назад.

Я бросаю мамины ключи от машины в миску у двери, прежде чем скинуть обувь и направиться на кухню.

Там пусто.

Как и в столовой.

Наверное, все вышли погреться на солнышке, пока не слышу вдалеке звуки, похожие на спор.

— Ублюдок, ты не выиграешь.

Я останавливаюсь.

— Наблюдай. — Узнаю голос Кейна.

Они в гостиной.

— Прекрати жульничать! — Другой голос принадлежит Скару.

Не сбиваясь с ритма, разворачиваюсь и ухожу. Я не в настроении выслушивать грубые замечания Кейна и его пристальные взгляды. Хотя, мне хотелось спросить Дреа, не хочет ли она пойти со мной сегодня вечером.

Она кажется милой, и я думаю, что в этом доме не помешает иметь союзника. Это поможет мне пережить лето.

Я раздумываю, не поискать ли ее, но быстро отговариваю себя от этого, решив вместо этого подняться наверх и попытаться скрыть темные круги под глазами.

Боюсь, что даже самый лучший тональный крем не сможет скрыть моего истощения. Я не могла заснуть после того, как увидела Кейна и его трезвого напарника в ванной этим утром.

Просто пялилась в потолок, прокручивая в голове тот момент, когда они застукали меня.

Он, казалось, был шокирован, увидев меня.

И, судя по обрывку разговора, который я подслушала сегодня утром, его мама забыла сказать ему, что пригласила нас пожить у них летом.

«Я хочу, чтобы они уехали», — сказал он своей маме, твердо решив нас выгнать.

Хорошо, что Эви знала, что сказать, чтобы он передумал.

Как бы я ни ненавидела жить в одном доме с Люцифером, моя мама заслужила этот отпуск со своей лучшей подругой. И не могу позволить себе потратить несколько сотен долларов на комнату, когда мне нужно копить на учебу.

Я пряталась в коридоре рядом с кухней, когда Дреа подошла ко мне сзади и застукала меня за подслушиванием их разговора.

Она ничего не сказала и не спросила, что я делаю, но по веселой улыбке, пляшущей на ее губах, было понятно, что попалась.

Час спустя урчащий желудок заставляет меня спуститься вниз. Я ничего не ела с самого завтрака, и мне нужно перекусить, чтобы продержаться до ужина.

Парни все еще препираются в гостиной, но я легко отвлекаюсь от них, разглядывая себя в зеркале в прихожей по пути на кухню.

Признаюсь, я немного перестаралась. Обычно я наношу несколько слоев туши и на этом заканчиваю, но мне хотелось произвести хорошее впечатление, поэтому сделала стрелки.

Надеюсь, мой непринужденный наряд сбалансирует мой макияж. Мои узкие джинсы и застиранная футболка выглядят настолько непринужденно, насколько это вообще возможно.

Я улыбаюсь, когда рассматриваю в зеркале футболку Грея со «Звездными войнами».

На ней написано: «Кто этот парень? Человек Йода».

Мама пожертвовала большую часть вещей Грея несколько лет назад, но я сохранила все его футболки со смешными цитатами.

Все до единой.

Я только что зашла на кухню, чтобы приготовить себе перекусить, когда с первого этажа донесся голос Дреа.

— Ладно, теперь это определенно жульничество.

Она здесь.

Это мой шанс спросить ее.

Захожу в гостиную и вижу, что Скар и Кейн играют в настольный футбол у электрического камина — я понятия не имею, откуда взялась эта настольная игра, потому что вчера ее там определенно не было.

Дреа свернулась калачиком на большом диванчике, то наблюдая за парнями, то листая что-то в своем телефоне. Ее лицо озаряется, когда она видит меня.

— О, привет, Хэдли.

Кейн поворачивает голову в мою сторону, как только слышит мое имя.

Его улыбка мгновенно исчезает.

Как будто я лишаю атмосферу веселья, просто стоя рядом.

Я игнорирую его.

— С каких это пор у нас есть стол для настольного футбола?

— С тех пор как его величество решил, что он ему нужен. — Скар подбородком указывает на Кейна. — Послал меня через весь город за этим. Я что, твой гребаный слуга, что ли?

— Нельзя, чтобы люди знали, что он здесь, помнишь? — вмешивается Дреа.

— И? Я не подписывался быть у него на побегушках.

Дреа хихикает.

— Не хотелось бы тебя огорчать, но ты по умолчанию в некотором роде мальчик на побегушках. Его имя сейчас в буквальном смысле чаще всего ищут в Интернете. Нам нужно спрятать его от посторонних глаз, пока не уляжется пыль.

— Почему ты не можешь пойти? И откуда ты знаешь, что люди меня не узнают? Я ведь тоже часть группы, не так ли? — спорит Скар.

— Потому что я работаю. И да, люди могут узнать тебя, но на самом деле это никого не волнует, потому что ты не звезда. И если бы завтра уволился, то мы могли бы просто найти другого барабанщика, но мы не можем найти другого Кейна — без обид. — Дреа довершает все это с самодовольной улыбкой, и от этого она нравится мне еще больше.

Я перестаю обращать внимание на их перепалку и бросаю взгляд на Кейна. Конечно же, он все еще смотрит на меня.

Только теперь тот кажется сердитым.

— Как скажешь, — ворчит Скар, оглядываясь на Кейна. — Давай покончим с этим дерьмом.

Кейн даже не смотрит на него.

— Нет, я возвращаюсь в постель. Устал.

С этими словами он буквально выбегает из комнаты.

Мне требуется мгновение для того, чтобы понять, что произошло.

Он что, выбежал из комнаты, встретившись со мной?

Так будет продолжаться до конца лета?

Как будто меня кто-то направляет, я разворачиваюсь и иду вслед за ним. Не собираюсь терпеть, чтобы ко мне относились как к прокаженной каждый раз, когда бы заходила в комнату.

— Эй! — Я окликаю его за секунду до того, как он начинает подниматься по лестнице. Кейн останавливается, но не оборачивается.

Подхожу к нему, но не жду, пока он посмотрит на меня, прежде чем говорю.

— Черт возьми, в чем твоя проблема?

Он поворачивается ко мне лицом, его руки сжимаются в кулаки, когда тот кидает в меня ледяной взгляд.

— Какая проблема?

Я чуть не смеюсь.

— Мы действительно собираемся притвориться, что ты не выбежал из комнаты, только чтобы избежать встречи со мной?

Он пожимает плечами, его зеленые глаза потемнели.

— Кто сказал, что я избегаю тебя?

И теперь он ведет себя глупо.

Я подхожу ближе, моя уверенность тает, когда надо мной возвышается его высокая фигура.

— Я ничего тебе не сделала. И чертовски уверена, что не заслуживаю подобного поведения.

Мне кажется, я замечаю в его взгляде тень вины, но он прогоняет ее слишком быстро, чтобы понять.

— Я понимаю, ты не хочешь, чтобы я жила в твоем доме. Ну, знаешь что, суперзвезда? Я тоже не хочу здесь находиться, но это не значит, что ты перестанешь для меня существовать, черт возьми.

Видит Бог, я должна относиться к нему как к собачьему дерьму после того, как он поступил со мной. Кейн осуществил самую смелую мечту юной Хэдли, прежде чем разрушить ее.

Ему необязательно было целовать меня за день до отъезда. Особенно, когда он знал, что для нас не будет завтрашнего дня.

Ему не нужно было поджигать мое сердце и смотреть, как оно горит.

Но он это сделал.

И все же я с ним дружелюбна. Буду улыбаться, когда в комнате будут наши мамы, и притворяться, что не хочу, чтобы земля разверзлась и поглотила его целиком.

— С этого момента ты будешь относиться ко мне с элементарной человеческой порядочностью, понятно?

Он отвечает не сразу, в его взгляде шок, который тот пытается скрыть.

Изучает мое лицо, на долю секунды задерживаясь на моих губах, и снова переводит взгляд на меня.

— Хорошо.

Затем Кейн исчезает на лестнице.

Я вздрагиваю от хлопка закрывающейся двери.

— Ладно, ты должна показать мне, как ты это сделала.

Я оглядываюсь через плечо и вижу, что Дреа, разинув рот, смотрит на меня из дверного проема. Как долго она там стоит?

— Как я что сделала?

Она направляется ко мне.

— Ты хоть представляешь, как трудно вразумить этого придурка? Кейн Уайлдер не слушает и уж точно не признает, когда он неправ.

— Технически, он этого так и не сказал, — подчеркиваю я.

— Да, но он и не спорил. Просто стоял и слушал. Я имею в виду, черт возьми, девочка. Ты волшебница? — Ее вопрос заставляет меня рассмеяться.

— Я бы хотела. — Если бы это было так, я бы вернулась в прошлое и не дала Грею пойти на работу в тот день.

Она жестом приглашает следовать за ней в гостиную.

— Пойдем, мне нужно разобраться в твоих мыслях.

Когда мы входим, Скар сидит в одноместном кресле и листает что-то в своем телефоне, но я замечаю, как он пялится на Дреа, когда она отворачивается. Невозможно не заметить огонь в его глазах.

Следующие сорок пять минут мы с Дреа проводим за светской беседой, и я прихожу к выводу, что она больше всего похожа на открытую книгу.

Девушка уклончиво отвечает на мои вопросы, и, похоже, юмор — это ее излюбленный прием, когда та не хочет о чем-то говорить, но мне все же удается узнать о ней кое-что: например, то, что ее полное имя Андреа и что она получила работу пиарщика Кейна, только потому что его бывший менеджер, Джошуа, раньше встречался с ее мамой.

В ее устах Джошуа кажется таким хорошим парнем.

Какой же святой стал бы помогать дочери своей бывшей?

И почему у меня такое чувство, что его образ хорошего парня — полная чушь?

Судя по нескольким статьям, которые я прочитала в Интернете, Джошуа Колдуэлл известен как щедрый, сострадательный человек, который ежегодно жертвует кучу денег на благотворительность.

Я не могу отделаться от мысли, что если бы он был святым, то Кейн не набросился бы на него тогда. Он бы не напал на него, если бы у него не было на то причины.

Или, может быть, я ошибаюсь.

Может быть, я больше не знаю, кто такой Кейн.

Разговор переходит на наши интересы, и я чуть не взвизгиваю, когда она упоминает свое любимое шоу. Оказывается, Дреа, как и я, смотрит реалити-шоу.

Меня зацепило это шоу о доме, полном бывших, которые пережили ужасные расставания. Я имею в виду расставания типа «не отпущу тебя никуда». В итоге мы пообещали друг другу, что с этого момента будем смотреть его вместе. Каждую неделю выходит новая серия.

Вскоре после этого на мой телефон приходит сообщение от Джейми.

Джейми: Ушла пораньше. Приходи, когда захочешь.

Я засовываю телефон в карман и думаю, стоит ли мне спросить Дреа.

Есть причина, по которой у меня в колледже только одна подруга. Я стала с опаской относиться к женской дружбе, увидев, какими подлыми и коварными могут быть некоторые девушки. Но опять же, то, что я обожглась в старших классах, не означает, что каждая девушка — Реджина Джордж Вторая.

— Привет, сегодня вечером я ужинаю и пью с друзьями. Хочешь пойти?

На ее лице появляется неуверенность.

— Звучит заманчиво, но я должна разработать план действий, чтобы спасти этого нарушителя спокойствия. — Она указывает на второй этаж, очевидно, имея в виду Кейна. — Вернуть расположение Голливуда.

— Иди, — вмешивается Скар. — После всего произошедшего ты из кожи вон лезла, чтобы удержать его карьеру на плаву. У тебя еще есть два месяца, чтобы вытащить его из говна. Просто сходи. Я обещаю, что ты сможешь взять отгул на одну ночь, и конец света не случится.

Она замолкает, чтобы подумать.

Комментарий Скар, кажется, возымел действие, потому что вскоре Дреа снова обращает свое внимание на меня, и на ее лице появляется улыбка.

— К черту все это, пошли.

* * *

— Ни за что!

Мой голос разносится по заднему двору Джейми, когда я, спотыкаясь, спускаюсь по скрипучей лестнице, сжимая в руке бутылку розового вина.

Не буду врать, я под кайфом. Черт, возможно, даже немного пьяна. Зная себя, я думаю, что мне придется притормозить, прежде чем начну смеяться без причины.

Хуже всего то, что я пообещала себе, что сегодня вечером буду пить как можно меньше. Но потом Джейми предложила нам свои восхитительные мохито, и, ну... Я немного увлеклась.

Мы закончили есть несколько минут назад, и Джейми предложила нам выйти на улицу и погреться у костра. Мгновение спустя мы плюхаемся на стулья в патио, образуя круг вокруг каменного очага Джейми.

— Клянусь своей жизнью. Она целый год ходила на собрания анонимных алкоголиков только потому, что была влюблена в одного из тамошних парней. — Джейми рассказывает о своей подруге Брук.

Дреа ахает.

— Целый год?

— Но ты же почти не пьешь, — удивляется Шей, еще одна подруга Джейми.

Брук закрывает лицо руками.

— В свое оправдание могу сказать, что у меня была сильная сухость во рту.

Я усмехаюсь.

— Он действительно был таким сексуальным?

Она начинает драматично обмахиваться веером.

— О, Господи, да. Он был как секс на палочке, с татуировками и мускулами. Самый горячий парень, которого я когда-либо видела.

— Ну хоть что-то было? — спрашивает Дреа.

Джейми разражается смехом и встает со стула, чтобы развести огонь.

— Она бы хотела.

— Его девушка вернулась домой, — стыдливо признается Брук.

Дреа разевает рот.

— Подожди, значит, ты целый год ходила на собрания анонимных алкоголиков, хотя у тебя даже не было проблем с алкоголем. Просто так?

— Я ни о чем не жалею. — Брук поднимает руки вверх, заставляя нас пятерых смеяться еще громче.

Этот вечер проходит даже лучше, чем я надеялась. Брук и Шей веселые, но я и не удивляюсь, учитывая, что они друзья Джейми. Конечно, они были бы такими же забавными, как и она.

Шей — великолепная, загорелая, коротко стриженная брюнетка с застенчивым характером. И дело не только в ее коротких волосах. Ее рост не более пяти футов двух дюймов. (прим. 157 см)

Брук — полная ее противоположность.

Она шумная, самоуверенная и из тех девушек, которые притворяются, что у них проблемы с алкоголем, чтобы сблизиться с парнем. Хотя что-то мне подсказывает, что обычно ей легко найти себе пару.

Девушка сногсшибательна с длинными светлыми волосами, стройной фигурой и пронзительными голубыми глазами. Она также достаточно высока, чтобы быть моделью, но все равно носит каблуки. По ее словам, это способ привлечь внимание коротышек.

Она упомянула, что на первых свиданиях всегда надевает туфли на шпильках, чтобы быть уверенной, что парень не ниже ее ростом. В принципе, любой парень ростом ниже шести футов — пролетает мимо.

— Итак, мы обсудили мои истории о неудачных отношениях. Сейчас кто-нибудь другой.

Брук смеется, прежде чем оглядеть наш круг.

— Джейми, у тебя есть какие-нибудь смущающие девчонок истории?

Джейми смеется.

— С чего мне начать? — У Джейми больше историй, чем у кого-либо, кого я знаю. Возможно, это как-то связано с тем, что она раскрыла свою ориентацию, когда мы были совсем юными.

Нам было не больше одиннадцати, когда она впервые рассказала мне об этом. Я прекрасно помню тот день, когда это произошло. Мы гуляли в парке в Голден-Коув, когда она спрыгнула с турника, посмотрела на меня и сказала:

— Думаю, мне нравятся девушки.

У мамы есть хорошая подруга Лена, которая замужем и воспитывает троих детей от другой женщины. Я никогда раньше не видела, чтобы девушки нравились девушкам, и, честно говоря, мне было все равно.

В ответ я кивнула и сказала:

— Ладно.

Затем мы продолжили свой день.

Джейми продолжает рассказывать нам всевозможные веселые истории о девушках, с которыми она встречалась. Дреа следует ее примеру и рассказывает нам истории, от которых я смеюсь так сильно, что у меня начинает болеть живот.

Очевидно, какой-то парень, с которым она встречалась, попросил ее сохранить все использованные тампоны и отправить их ему домой. Что-то о желании беречь каждую ее частичку.

А еще говорят, что романтика умерла.

В конце концов Брук спрашивает Дреа, нет ли у нее каких-нибудь сексуальных историй, которыми она могла бы поделиться, и я думаю, что на этом она собирается закончить.

Пока она как бы невзначай не говорит.

— Мой босс зашел и увидел, как меня трахает коллега.

У меня отвисает челюсть.

Она была очень осторожна в выборе слов.

Мой босс.

Мой коллега.

Мы с Джейми единственные, кто знает, что она работает на Кейна. Я не сомневаюсь, что Джейми никогда не стала бы общаться с прессой — она даже никогда не говорила Брук и Шей, что знала Кейна ребенком, но я понимаю, почему Дреа не называет их имен.

Мы не знаем, кому можно доверять.

По крайней мере, без соглашения о неразглашении.

— Вот черт. Кто? — спрашивает Брук.

Щеки Дреа вспыхивают.

— Просто... какой-то парень

Держу пари, это Скар.

Я вижу, как он смотрит на нее.

Как будто хочет прижать ее к стене и сожрать. Черт возьми… это означало бы, что Кейн застал их, когда они трахались.

Или, может быть, она говорит о ком-то другом, а Скар просто смотрит на нее, потому что у него есть глаза.

Дреа — редкая красавица, и это еще мягко сказано. У нее темно-фиолетовые волосы длиной до попы, окрашенные омбре, фарфорово-бледная кожа и большие карие глаза. Она из тех девушек, которым подходит любой цвет волос, и, судя по тому, что я видела, когда следила за ней в Instagram — мне было любопытно, подайте на меня в суд — она часто меняет цвет волос.

Мне безумно весело, и понимаю, насколько сейчас поздно, только потому как мои глаза начинают слезиться от постоянной зевоты. Я все еще немного пьяна, мы так долго болтали о всякой ерунде, что уже почти час ночи.

Завтра рано утром мне нужно пойти в «Сэнди» за своей формой, но я рассчитывала провести последний свободный день на пляже. Если сейчас же не лягу спать, то просто просплю весь день.

Спрашиваю Дреа, готова ли она отправиться домой, и она кивает.

Вскоре мы прощаемся со всеми .

* * *

К моменту, как добираемся до пляжного домика, мы с Дреа чувствуем себя совершенно измотанными.

В один момент, я испугалась, что она заснет за рулем. Пришлось резко ставить самый оптимистичный плейлист с моего телефона, и всю дорогу домой орать под музыку.

— Спасибо, что позвала. Я рада, что согласилась, — говорит Дреа, открывая дверь.

— Всегда пожалуйста,— зеваю я.

Мы желаем друг другу спокойной ночи, Дреа торопливо поднимается по лестнице, как будто пытается быстрее задремать. Я такая же. Все, чего хочу — положить голову на подушку.

Но у меня дерьмовые отношения с алкоголем, и если прямо сейчас я не выпью галлон воды, то стопроцентно проснусь с головной болью.

В доме темно и тихо, когда иду по коридору на кухню. Открываю шкафчик и достаю самый большой стакан, который только могу найти, и направляюсь к раковине.

В момент, когда наполняю стакан, я что-то слышу.

Или мне так кажется.

Выключаю воду, прислушиваясь.

Кто-то играет на гитаре.

Вижу, приоткрытое кухонное окно, вероятно, чтобы впустить ночной ветерок.

Осматриваю задний двор, вижу большую террасу через раздвижную стеклянную дверь и пытаюсь вычислить откуда доносится шум.

На улице кромешная тьма и только луна светит ярко, а в бассейне горят несколько огоньков. Выхожу на улицу, не отдавая себе отчета, и прислушиваюсь к музыке.

И тут я слышу его.

Хриплый голос Кейна звучит словно шепот, но текст, которые он поет, окутывают меня, как кашемир. Я чувствую его повсюду: мягкий и теплый, и вот мои руки покрываются мурашками.

Есть слова, которые я не готов произнести,

Но знаю, что тебе нужно их услышать.

Боюсь, что ты увидишь меня сейчас,

Каким я вижу себя уже много лет.

Монстры не живут в темноте.

Они дышат с нами одним воздухом.

Однажды ты оглянешься и поймешь,

Настоящий монстр — это я.

Такое чувство, словно кто-то сдавил мои легкие и вытеснил весь воздух, заменив болью. Через несколько мгновений, глаза привыкают к темноте, и я вижу Кейна, сидящего на одном из шезлонгов у бассейна с гитарой в руках.

Он еще не заметил меня, так как сидит ко мне спиной.

Я готов отдать все, что у меня есть,

Только чтобы вернуться в начало.

Время, когда я не облажался.

Мои ошибки, словно шрамы,

Разрушая себя, давая клятву.

Твою любовь я не смог сохранить.

Однажды ты поймешь,

Настоящий монстр — это я.

В том, как он поет, есть что-то такое живое и проникновенное. Прошли годы, а ничего не изменилось. Забудьте об этом — изменилось все, но не это.

Это его дар.

Он по-прежнему невероятен, но голос стал более зрелым.

Он стал глубже, в нем чувствуется теплота и уверенность. Кейн уже не тот испуганный, застенчивый ребенок, каким был в пятнадцать лет, когда его отец высмеивал сына за любовь к музыке.

Я даже не осознавала, насколько он продвинулся вперед, когда Мэгги заставляла меня послушать его альбомы. Но его голос звучал не так ярко в тех песнях, как в этой.

Они не заставляют чувствовать себя так, словно вас пронзили ножом в грудь и вытащили его так вероломно, что разорвали сердце пополам. Его новые песни — коммерческий, бездушный мусор по сравнению с этим.

Песня заканчивается через несколько секунд, и я возвращаю контроль над своим телом, отворачиваясь, прежде чем Кейн успеет меня заметить.

— Некоторые вещи никогда не меняются, не так ли? — Его голос останавливает меня.

Он все это время видел меня?

Кейн кладет гитару на шезлонг, поворачиваясь ко мне лицом. Кажется, он ждет от меня ответа, потому что молчит.

— Прости, я просто... — На его губах появляется сексуальная ухмылка.

— Подслушивала? Да, я уже понял.

Именно это он и имел в виду, когда сказал, что некоторые вещи никогда не меняются.

Только из-за того, что подслушала пять лет назад, я узнала, что он умеет петь. Все началось здесь. В этом самом доме. В солнечной комнате, где я застала его за исполнением песни «Iris» группы the Goo Goo Dolls — какая ирония судьбы, что именно с этой песни началась его карьера.

Иногда задумываюсь, что было бы, не опубликуй я это проклятое видео.

Был бы Кейн одним из самых известных артистов в мире?

Продолжал бы заниматься музыкой?

Были бы мы вместе?

— Я вижу, ты по-прежнему суешь свой нос не в свое дело.

Решаю принять это.

— Так и есть.

Он, кажется, немного удивлен моим ответом. Мне кажется, Кейн собирается что-то сказать. Но качает головой и поворачивается, стремясь уйти.

— Почему ты не выпускаешь еще таких песен? — выпаливаю я.

Он замирает.

— Каких песен?

Может, я и не поклонница Кейна Уайлдера как человека, но не отрицаю, что я поклонница его музыки. Имею в виду его настоящую музыку.

Слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю подумать.

— Песни, в которых ты настоящий.

Мгновение он смотрит на меня, выражение его лица нечитаемое.

— Что это значит?

Наклоняю голову, анализируя его лицо. Лунный свет подсвечивает его подбородок, отчего острый изгиб становится еще более заметным.

Боже, этот парень очаровывает меня.

В художественном смысле.

Он восхищает меня в художественном смысле.

— Это значит, что в других твоих песнях нет души. В этой есть.

Мой комментарий раздражает его.

— Без обид, но ты ни черта не понимаешь в том, что такое хорошая песня.

Возможно, он прав.

Но это не мешает мне сказать.

— Конечно, но я уже много лет не слышала, чтобы ты пел с такой страстью.

Мои слова, кажется, переключают что-то в его мозгу, потому что в ответ он медленно, целенаправленно приближается ко мне.

Кейн не останавливается, пока его запах не щекочет мне ноздри, и он не оказывается так близко ко мне, что я чувствую, как мое сердце заходится галопом.

Его дерзкая ухмылка раздражает меня.

— Значит, ты моя фанатка? Ты это хочешь сказать?

Конечно, он будет меня троллить за то, что я слушаю его музыку, но никогда не признается, что я права.

— Моя соседка по комнате — твоя фанатка, — поправляю я его. — Она считает, что твои песни — лучшее, что есть после «нарезанного хлеба», конечно.

Он приподнимает бровь.

— А ты так не считаешь?

— Честно? Нет.

Мне кажется, я вижу, как в его глазах вспыхивает боль.

Возможно, это прозвучало немного резко.

Другие его песни не так уж ужасны. Очевидно, что они нравятся людям, иначе он не был бы таким успешным, но я знаю, что они ничто по сравнению с теми потрясающими треками, которые он выпустил бы, если бы его лейбл позволил ему проявить себя как артисту.

— Мне нравится «Я все еще твой», но остальное просто... меня не цепляет.

Думала, что Кейн разозлится после моих слов, но он этого не делает и возвращается к шезлонгу, чтобы взять свою гитару.

— Расскажи мне об этом, — бормочет он.

Заинтригованная, иду за ним, намереваясь продолжить расспросы, но мой голос застревает в горле, когда я вижу гитару в его руке.

Не секрет, что Кейн при деньгах.

Последние пять лет он работал не покладая рук, и парень настолько знаменит, что бабушки большинства людей знают, кто он такой — только так можно понять, что кто-то добился успеха.

Уверена, что семь миллионов долларов, которые он потратил на пляжный домик, даже не повлияли на его банковский счет. Итак, расскажите мне, почему, черт возьми, у него все еще та гитара, которую я купила ему, когда ему было пятнадцать? От этого у меня щемит в сердце.

Она старая.

Очень старая-престарая.

Гитара уже была старой, когда я купила ее на Крейгслисте на свои деньги пять лет назад, а сейчас она практически реликвия.

— Она все еще у тебя, — шепчу я.

Он ждет, когда я еще что-то добавлю.

Я указываю на гитару в его руке.

— Ты… У тебя уже должна быть другая. Более крутая.

— Кто это сказал? — Он пожимает плечами и бросает футляр на пол, прежде чем засунуть внутрь гитару.

Скорее всего, у него их целая куча, и он использует эту гитару только как запасную. В любом случае, Кейн определенно не оставил себе гитару, потому что я ее ему подарила.

Я отбрасываю эту мысль в сторону, прочищая горло.

— Тебе что, не разрешают писать собственные песни?

Кейн перекидывает ремень своего футляра через плечо, глаза его темнеют, когда он говорит сквозь стиснутые зубы.

— Зачем им это делать, когда у них есть целый гребаный отдел авторов песен с тысячью хитами за плечами, которые только и ждут, чтобы выпустить запоминающуюся мелодию?

Это чушь собачья.

Конечно, они уже знают, что Кейн — талантливый автор песен. «Я все еще твой» оставалась в первой десятке чартов в течение многих месяцев после выхода.

— Тем не менее, они позволили тебе выпустить «Все еще твой».

— Да, но только потому, что это подходило моему лейблу.

Я должна признать, что другие его песни гораздо мрачнее. Например, «Золотая клетка». Он написал ее, когда мы были детьми. В ней о жестоком обращении его отца и о том, как он расстроился решением Эви остаться с ним, несмотря ни на что.

Есть еще одна, которую я слышала.

Та, в которой Кейн говорит о том, что настоящий монстр — он сам. Что чувствует себя виноватым и что его преследуют его грехи. Я не уверена, о чем эта песня, но это не совсем та песня, которую можно было бы ожидать от американского сердцееда.

— Разве это неочевидно? Я гребаный продукт, Хэдли. Я марионетка. И существую для того, чтобы набивать карманы кучке старых ублюдков. Не имеет значения, о чем я хочу петь. Если людям нужны песни о любви, они получат несколько гребаных песен о любви.

Вот к чему все сводится, не так ли?

Чего хочет публика.

Его целевая аудитория — молодые девушки, жаждущие романтики. Которые хотят чувствовать себя особенными, как будто им поет серенаду знаменитость, в которую они влюблены. Его лейбл, вероятно, думает, что никто не поймет, через что ему пришлось пройти.

Осознание настигает меня.

Разве его лейбл не уволил его после катастрофы с Джошуа?

— Я думала, что твой лейбл отказался от тебя?

— Так и есть, — говорит он как ни в чем не бывало.

— Разве это не хорошо? Это значит, что ты свободен. Теперь ты можешь петь о чем угодно, не так ли?

Он усмехается, глядя на меня, как на ребенка, которому нужно напомнить, как устроен мир.

— Все не так просто.

На этой ноте Кейн направляется к дому. Я уверена, что на этом наш разговор заканчивается, пока он не останавливается и не оглядывается на меня.

— Хэдс? — От этого прозвища у меня мурашки бегут по спине.

Ненавижу это прозвище.

Это делает его похожим на того мальчика, которого я когда-то знала.

— Да?

Его голос звучит хрипло.

— Ты была права. Когда сказала, что я избегаю тебя. Я вел себя как придурок.

Нормальный парень просто бы извинился, но я услышала только это, прежде чем он скрылся в доме. Кейн не извинился за пренебрежение ко мне. Даже близко нет. Но он признал свой проступок.

Это не так уж много.

Но я приму это.