Глава 29

Хэдли

Я часто задаюсь вопросом, как выглядела бы моя жизнь, если бы Грей был все еще жив… Была бы я все еще здесь, бросила бы колледж через несколько недель после начала семестра и уложила бы все, что есть, на заднее сиденье маминой машины?

Были бы мы с Кейном все еще вместе, если бы он никогда не сыграл свою роль в смерти моего брата?

Сомнительно.

Я думаю, в конце концов, наши отношения не пережили бы его славы и сопутствующего ей отсутствия личной жизни.

Прошедшая неделя дала мне возможность взглянуть на то, каково это — быть знаменитым, и эти несколько дней чуть не свели меня с ума.

И все из-за дурацкой фотографии… Снимок был сделан на балконе пентхауса сразу после того, как мы с Кейном переспали. Я почувствовала, что трещу по швам, и вышла подышать свежим воздухом.

Кейн последовал за мной, притянул меня к себе спиной и уткнулся лицом в изгиб моей шеи. Я стояла, прислонившись к перилам, одетая в его рубашку, ткань которой доходила мне до колен. Что касается Кейна, то на нем не было ничего, кроме спортивных штанов.

По сути, все это кричало: «Мы только что трахнулись».

Фотография появилась в Сети менее чем через сутки после того, как я оставила Кейна спящим в пентхаусе. До сих пор понятия не имею, как папарацци вообще узнали, где мы были, или как им удалось сфотографировать нас на шестом этаже здания.

В течение нескольких дней только об этом и говорили.

Кто такая таинственная девушка Кейна Уайлдера?

Вскоре СМИ раскрыли мою личность, окрестив меня «возлюбленной детства Кейна». В некоторых статьях даже были опубликованы старые фотографии меня, Кейна и Грея со страницы моей мамы в Facebook.

На сайтах светской хроники появились заголовки о том, что «суперзвезда влюбился в обычную девушку», и публика с восторгом это восприняла.

Как будто мало того, что моя личка была завалена гневными сообщениями от поклонниц, так еще и папарацци начали выслеживать меня в общежитии.

Они подкарауливали меня, когда я уходила на занятия, и поджидали за дверью, когда возвращалась домой. Дело дошло до того, что Мэгги пришлось переехать к своему парню, пока все не уляжется.

Хотя, не раньше, чем я извинилась за то, что так долго держала ее в неведении.

Было бы легко списать мое молчание на соглашение о неразглашении, которое Кейн заставил меня подписать, но я чувствовала, что она заслуживает знать правду.

Я не рассказывала ей о нас, потому что боялась признаться, что влюблена в Кейна.

Да, я влюблена в Кейна.

Сначала она разозлилась, но как только я рассказала ей всю историю — от того, как мы росли вместе, до внезапного ухода Кейна и того, как мы прожили целое лето в одном доме, — она поняла и была достаточно добра, чтобы простить меня.

Но знаете, кто не проявил такого понимания?

Кейн… Он разрывал мой телефон с тех пор, как я исчезла из его жизни, умоляя меня поговорить с ним.

Неважно, сколько его номеров я заблокировала. Он просто продолжает пробовать с новых.

Знаю, что застала его врасплох, но я отказываюсь проходить через это снова. Если отвечу ему, он захочет встретиться со мной лично. А если я увижу его лично… хорошо… Мы все знаем, что произошло в прошлый раз.

Суть в том, что мы обречены.

Я понимаю, почему Кейн сделал то, что сделал, но никогда не смирюсь с тем, что он защищает убийцу моего брата, даже если у него были на то веские причины.

Мы не можем быть вместе.

Только не сейчас, когда Броуди Ричардс разгуливает на свободе и наслаждается своей жизнью.

Все, что я знаю, это то, что я добьюсь справедливости для Грея. Вопрос в том, хочу ли я при этом подставить Кейна?

— Я думаю, это последнее. — Мама возвращает меня к реальности. Я поднимаю глаза и вижу, как она кладет коробку с моими вещами в багажник.

Надеюсь, я правильно поступаю, что бросаю учебу. Думаю, что всегда смогу вернуться, если передумаю. Но после всего, что произошло, я не чувствую, что оставаться в универе и изучать то, чем я по-настоящему не увлечена, — правильное занятие.

Я уже не та, какой была, когда выбрала специальность «коммуникации». Эта девушка никогда бы даже не подумала открыть собственный магазин и попробовать себя в качестве художника.

Я продала несколько картин то тут, то там — определенно недостаточно, чтобы зарабатывать на жизнь, но это убедило меня отнестись к этому более серьезно. И счастлива, что моя мама полностью поддерживает меня в этом начинании.

Она согласилась позволить мне переехать в ее квартиру бесплатно, пока я буду делать карьеру своей мечты. Я собираюсь найти работу, чтобы помогать, но большую часть своего времени буду тратить на поиск возможностей представить свои работы нужным людям.

Мама закрывает багажник своей машины, одаривая меня теплой улыбкой.

— Ты готова?

Я оглядываю общежития, разрываясь между сентиментальными воспоминаниями о прошлом и надеждой на будущее.

— Я готова.

* * *

Кейн

В тот день, когда я повел маму посмотреть на ее новый дом, она плакала.

И, хотите верьте, хотите нет, это были слезы не радости.

Я помню, как она разозлилась на меня, сказав, что ей было прекрасно в той крошечной квартирке в Лос-Анджелесе, которую та снимала, и не хотела, чтобы я чувствовал себя обязанным тратить на нее свои с трудом заработанные деньги.

— Это твои деньги. Твоя работа. Твоя. Ты мне ничего не должен, милый.

Ее слова больно меня ударили.

Я предлагал ей ранчо ее мечты, а она была слишком самоотверженной, чтобы принять.

Когда я был маленьким, моя мама постоянно говорила мне, что родители не должны ничего ожидать от своих детей. Конечно, у них могут быть надежды, но никогда — ожидания.

Позже я узнал, что мои бабушка и дедушка были из тех, кто заставлял ее чувствовать себя обязанной им за то, что они дали ей крышу над головой.

Они говорили ей: «Я кормлю тебя, покупаю тебе одежду. Ты даже не представляешь, что я для тебя делаю. Ты должна быть благодарна».

И, конечно, так оно и было, но также это заставляло ее чувствовать себя виноватой за то, что она существует. Как будто они ожидали, что она преклонится перед ними просто за то, что они заботилась о человеке, которого они решили привести в этот мир.

Я показал ей окрестности и понял, что она влюблена в этот дом, но все, что мама сказала, было: «Быть хорошим родителем — это не то, что могут дать тебе твои дети. Главное, что ты можешь дать им».

Больше всего она боялась стать похожей на своих родителей, поэтому отказалась переезжать в дом своей мечты, посоветовав мне отказаться от сделки.

Предупреждаю, спойлер: я этого не сделал.

Я купил дом и перевез в него всю ее мебель, пока ее не было дома.

Мне потребовалась целая неделя, чтобы убедить ее, что я делаю это не потому, что чувствую, что должен, а потому, что мне так хочется. То же самое произошло и с пляжным домиком.

Я сделал вид, что покупаю его для себя, но сказал ей, что она может приходить в гости, когда захочет, хотя все знают, что на самом деле дом принадлежит ей.

Мой шофер подъехал к дому моей мамы на час позже, чем ожидалось. Мой рейс в Колорадо задержали, и нам пришлось пару десятков раз объезжать квартал, чтобы оторваться от папарацци.

Я, честно говоря, удивлен, что мое руководство разрешило мне поехать. Особенно после того, как в последний раз, когда я летал в другой штат, фотографии моей поездки оказались на первых полосах всех таблоидов.

Мой желудок скручивается в узел, когда перед глазами возникает лицо Хэдли.

Я вижу ее улыбку.

Слышу ее смех.

Вижу, как провожу пальцами по ее рыжим волосам.

Я скучаю по ней.

Я чертовски сильно по ней скучаю.

Прошла неделя с тех пор, как она заставила меня поверить, что у нас есть надежда, а затем ушла из моей жизни, забрав с собой мое чертово здравомыслие.

Сначала это не имело смысла.

Она была рядом.

Сидела на моем члене так, словно это было целью ее жизни.

Встречая мой толчок за толчком и позволяя мне целовать ее, пока она не начала хватать ртом воздух.

И затем…

Она ушла.

Просто подобрала с пола свою одежду и выскользнула из дома, пока я спал.

Внезапно рисование причудливых рисунков по всему пентхаусу показалось мне чертовски хорошим способом выплеснуть свой гнев.

Позже, когда мне был выставлен счет в размере двухсот тысяч долларов, я упал на колени, вынужденный взглянуть правде в глаза.

Она никогда не вернется.

Сделав глубокий вдох, выхожу из машины и достаю свой багаж. Понятия не имею, что я здесь делаю. До суда осталось всего три дня, но я почувствовал необходимость уехать из Лос-Анджелеса.

Стучу в дверь своей мамы, молясь, чтобы она оказалась дома. Я не заметил ее машины на подъездной дорожке, но надеюсь, что она припарковалась в гараже.

Проходят минуты.

Я слышу что-то похожее на торопливые шаги по ту сторону двери.

Дверь открывается, и в поле зрения появляется лицо моей мамы, ее шок смешивается с радостью в глазах.

Ее лицо светится.

— Кейн? Что ты здесь делаешь?

Я открываю рот, чтобы заговорить, но голос меня подводит, слова застывают на кончике языка.

Ее улыбка исчезает, как только она внимательно смотрит мне в лицо.

— О, детка, ты в порядке?

Следующее, что помню, это то, что я вхожу внутрь и, черт возьми, чуть не падаю в ее объятия.

* * *

Я не могу сказать, сколько раз прокручивал в голове именно этот момент…

Момент, когда моя мама узнает, что на самом деле произошло в день смерти Грея.

Большинство сценариев, которые я придумывал, заканчивались одинаково: она приходила в ярость и разочаровывалась во мне.

Мне и в голову не приходило, что она может быть такой опечаленной.

Слеза скатилась по ее лицу, как только я закончил исповедоваться ей в своем самом большом грехе.

Мама молчит уже несколько секунд, ее взгляд прикован к чашке кофе в руке, и она изо всех сил пытается смириться с правдой.

Не знаю, о чем думал, приходя сюда. Неужели действительно ожидал, что моя мама не спросит меня, что случилось? С той секунды, как я развалился на части в ее объятиях, в ней взыграл материнский инстинкт, и она взяла на себя смелость докопаться до сути.

Подержав меня так несколько минут, она сварила мне кофе, усадила рядом и попросила быть честным с ней.

Просьбу я удовлетворил.

Но, судя по выражению ее лица, я, возможно, был слишком откровенен.

— Ты... — Она замолкает, шок, отразившийся в ее глазах, заставляет меня съежиться. — Ты все это время знал, кто убил Грея.

Я слегка киваю в ответ, мне слишком стыдно, чтобы отвечать.

— И Джошуа использовал меня, чтобы уговорить тебя помолчать?

Ее голос звучит так, будто она сама не понимает, что говорит.

Я снова киваю.

Вопреки всем ожиданиям, она откашливается, ставит кружку на кофейный столик перед собой и говорит:

— Спасибо.

Подождите, что?

Я хмурюсь.

— За что ты меня благодаришь?

— Потому что ты ставишь мои потребности выше своих собственных. И я могла бы накричать на тебя, сказать, как сильно ты облажался, но, думаю, ты и так это знаешь.

У меня отвисает челюсть.

— Тебе было девять. Когда ты впервые встал между мной и своим отцом. Ты был таким маленьким, но все равно прыгнул без колебаний.… Я до сих пор вижу тот день каждый раз, когда закрываю глаза.

Из ее глаз снова льются слезы.

— Может быть, у тебя не хватило смелости обратиться в полицию после той ночи. Но как я могу винить тебя, если у меня никогда не хватало смелости противостоять твоему отцу?

Я никогда не винил ее за то, что она терпела жестокое обращение — ладно, может быть, немного винил ее. Но, честно говоря, она никогда не знала, что он был жесток со мной. Я никогда не говорил ей.

И никогда не скажу.

Отец обзывал меня и командовал мной в ее присутствии, но бить? Нет. Это дерьмо тот приберегал для уединения в моей спальне. Он ждал, пока я останусь совсем один. Я был уязвим к его перепадам настроения. К тому же, он не хотел, чтобы кто-то вмешивался. Это испортило бы все веселье.

— Я должна была забрать тебя у него в ту же минуту, как он только взглянул на тебя не так, как надо... — Она замолкает, закрывая глаза, словно воспоминания вызывают у нее отвращение. — Я бросила школу в семнадцать лет после того, как залетела, и у меня никого не было, кроме Лилиан. Как бы ни было больно это признавать, я была убеждена, что это лучшая жизнь, которую я когда-либо смогу тебе дать. Твой отец был неприятным придурком, но, по крайней мере, ты никогда ни в чем бы не нуждался.

— Ты как будто знал, что я никогда его не брошу. И защищал меня... хотя это я должна была защищать тебя. Это именно то, что ты делаешь, милый. Ты защищаешь меня. Боже, мне так жаль, что я заставила тебя чувствовать, что ты должен заботиться обо мне, хотя это никогда не входило в твои обязанности.

Это я сейчас плачу.

Я понятия не имел, что извинения, о которых я не просил, принесут такое облегчение.

— Нет. Это была моя работа, ты меня слышишь? Моя. Ты был ребенком. Я подвела тебя в тот день, когда позволила тебе нести мое бремя вместо меня.

У меня в горле появляется болезненный комок.

Как будто огромный груз только что свалился с моих плеч.

— Ради бога, тебе было семнадцать лет. Ты только что потерял своего лучшего друга детства, и твоей первой мыслью было: как это повлияет на мою маму?

— Я предал его. — На последнем слове мой голос срывается. — Он был моим другом, и я позволил его убийце разгуливать на свободе.

— Эй. — Мама приподнимает мой подбородок, чтобы мы встретились взглядами. — Ты поступил так, как считал правильным. Может, ты и знаменитость, милый, но ты всего лишь человек. Думаю, иногда ты об этом забываешь.

Я глубоко вздыхаю, на мгновение закрывая лицо руками.

— Черт, я... не знаю, что делать. Если признаюсь, то потеряю все.

Она придвигается ближе ко мне на диване и нежно гладит меня по спине.

— Если ты не расскажешь все начистоту, ты потеряешь себя.

Услышав ее слова, в моем мозгу словно что-то переключается.

Такое чувство, что я наконец-то могу ясно видеть, впервые за пять лет.

На автопилоте достаю телефон из заднего кармана, просматриваю свой разговор с Дреа и набираю сообщение, которое должен был отправить ей давным-давно.

Кейн: Скажи им, что я передумал. Я сделаю это.