Глава 45

Алмаз

Я уносился из этого дома, как ошпаренный. Как можно дальше, как можно быстрее, иначе все, не отлепить… Может она ведьма? Может она приворожила меня, как причитала мать, когда я только начал в открытую заявлять о своих чувствах к Лале… Не знаю, что это, но ему одно название- полный пиздец. Всю ночь пытался ею напиться, а в итоге мучаюсь жаждой по ней еще больше. Уезжаю с таким стояком, что хоть воду холодную сверху наливай- вот-вот задымится… Она делала меня зверем, она же лишь и могла этого зверя усмирить. Как же хорошо было лежать с ней рядом, обнимая, сливаясь в единое целое, дышать ее запахом, в унисон с ее равномерными вздохами, от которых так аппетитно вздымалась полная грудь. Я не хотел уезжать. Я хотел бросить все дела на свете и быть только с ней, только в ней, только так… Нюхал свою толстовку, пропахшую ею, и просто кайфовал… Глупое сумасшествие, которое уместно для мальчишки семнадцати лет, но не для тридцатилетнего мужика с кучей обязанностей и условностей.

Зазвонил телефон. Взглянул на дисплей. Блядь. Пятнадцатый вызов, оказывается. Мадина… А я забыть забыл про эти сраные телефоны, так Она меня поглотила… Выдохнул, принял звонок.

— Алло, Алмаз, ты вообще что ли?! Куда пропал?! Я чуть с ума не сошла! Где ты? Почему телефон с вечера не проверял? В Вотсапп не заходил… Мы все тут в шоке полном… Папа ругается, говорит, почему ты без охраны ездишь…

Немного отодвинул трубку от уха. Слишком громко и слишком много пищала эта птица… и как в роль сразу вжилась-охрана, бренды, прислуга… Почему-то меня это раздражало… Сильно… Как и Мадина в целом… Еле сдерживался, чтобы осадить ее, если бы не ее положение…

— Я был занят, Мадина. Есть еще вопросы?

Она даже оторопела на другом конце.

— И… это все, что ты можешь сказать своей беременной жене? — по голосу слышу, сейчас начнется истерика.

— Да, Мадина. Это все, что я могу сказать своей беременной жене. Сегодня тоже не жди. Дела.

Положил трубку. Вернее, откинул подальше, в сторону. Еще сильнее захотелось развернуть машину на полном ходу и вернуться к Лале, нагнуть ее прямо над столом и снова оказаться в ней… Но дела все-таки правда были. Предстояла встреча с несколькими подрядчиками. Мы планировали запустить в республике серьезный спортивный проект под моим брендом. Поездка сюда как нельзя кстати совпала с решением этих вопросов…

До столицы два с половиной часа ехал на автомате. Казалось, силы были, словно в эйфории продолжал пребывать, несмотря на то, что ночью почти не спал. Зато как только сел в ресторане с потенциальными партнерами, голову унесло… Еле сидел, глаза склеивались… Выпил, наверное, литра два кофе, чтобы снова запрыгнуть в машину и понестись обратно к ней. Пока помнил, пока опять не забыл все на свете, растворяясь в ней, позвонил помощнику и попросил на ближайшие дни отменить всё на свете. Пошло оно все в жопу. Хочу с ней быть. С утра до ночи, а потом всю ночь- уже в ней… И пусть плачет и стонет от моего присутствия, все равно ничто не заставит меня от нее отлипнуть…

Как бы я ни хотел злиться на Лалу, ненавидеть ее, презирать, один взгляд ее глаз оборачивал в тлен весь мой негатив. Разве она может быть плохой, может быть корыстной предательницей, всегда выбирающей бабки? Разве ее трепет в моих руках наигранный? Разве женщина, которая так смотрит, может не любить… Что означала ее фраза о том, что она себе добровольно такой жизни не выбирала… Что вообще она скрывает… Задавал себе сотни вопросов и сам же себя ругал. Не верь, Алмаз. Не верь этой сирене. Пользуйся, наслаждайся, имей, но не подпускай снова близко к сердцу, не давай там снова зарубцеваться дырой этой бриллиантовой пуле, которая всего в микроне от того, чтобы разорвать в клочья твою аорту… Открываю телефон и вижу ее сообщение. Так тепло становится, так… волнительно.

— Привет, все хорошо у тебя? — пишет моя куколка.

— Выспалась…? — отвечаю невежливо вопросом на вопрос.

— Поспала. Приготовила тебе кое-что. И… приезжай, Алмаз… мне страшно и холодно без тебя…

Дочитал последние буквы и реально надавил на газ с громким выдохом… Она к себе звала, Сама. Добровольно. И это стоило, сука, всего в этом мире…

Камила

Я так и не поспала… Не смогла заснуть… Слишком много всего в голове, слишком много эмоций на сердце… Как на автомате слонялась по дому, на который впервые за все эти годы посмотрела каким-то другим, более светлым что ли взглядом, и думала, думала, думала… Обо всем думала. О нашей ночи, о том ужасном вечере накануне- со всеми разоблачениями Капиева и Аушерова, со всем тем ушатом презрения и боли, которые на меня выплеснул Алмаз… Что дальше? Куда мы идем? К чему приведет это сумасшествие… Попыталась успокоиться, выдохнуть и реально поддаться течению. Пожить хотя бы эти несколько дней, неделю, две… не знаю, сколько он решит… для себя… Ни о чем не думать… Если и были на свете чьи-то объятия, в которые мне захотелось бы завернуться сейчас, это были его объятия, его мозолистые кисти рук, шершаво ласкающие мою чувствительную кожу, об одной только мысли о чем по телу пробегал сладостный озноб… Зашла на кухню в десятый раз за день, словно бы удостовериться, что ничего не забыла, что все приготовила… Так это смешно было, даже волнительно. Сто лет ни для кого не готовила. Капиев ел в ресторанах или помощница кашеварила, а я и не рвалась. Женщину тянет создавать домашний уют, когда есть очаг, когда хочется согреть всех тех, кто рядом, кто с тобой. А мне не хотелось. Никогда. Мне было плевать, что он там ест. Не было у нас никогда очага. Было одно большое пепелище.

Зато сейчас мне не терпелось, как маленькой школьнице, готовившей в первый раз для родителей, порадовать Алмаза чем-то вкусным, удивить, сделать приятное… Хотя кулинар из меня был тот еще… Сварила наваристый домашний суп из баранины, испекла хлеб, немного подгорел, но сойдет, сделала котлеты и салат. И откуда я все это умею? Хотя вру, умеют сейчас все, кому ни лень, все могут стать кулинарами- был бы выход в интернет… И вот, снова заруливаю на кухню… Включаю свет и… истошно ору… На полу самое страшное, что я могла увидеть, после Капиева, наверное, хотя… Это была огромная, жирная, черная, устрашающе шевелящаяся медведка (прим. — крупного и среднего размера насекомые, с удлиненным телом, покрытым густыми тонкими волосками.), которых тут в сезон водилось предостаточно- очень уж они любили жрать созревающие в земле клубни картошки и других высаженных овощей… Для меня ее появление на кухне было реально сравнимо с взрывом авиабомбы… Я с самого детства буквально в обморок падала от отвращения, только посмотрев на этих гадких, постоянно находящихся в движении ножек.

Не нашла ничего умнее, как запрыгнуть от ужаса на стул и вот так вот стоять… Зачем, что я делаю… Почему не убежала прочь из кухни… Меня сковал какой-то первобытный страх, а медведка при этом, как ни в чем не бывало, продолжала свои наступательные движения. Наверное, это и есть фобия… Ужасно, просто ужасно…

— Камила! — слышу в дверях спасительный голос. Господи, спасибо! Спасибо, что Он так вовремя…

— Я здесь! — кричу сквозь страх и слезы ему. — Пожалуйста…

Алмаз заходит быстро, но не сразу понимает, что произошло… А потом видит меня и мой испуг, стоящую на стуле с мертвенно-бледным лицом, видит наглую тварь, которая теперь подползла почти до моего стула. Усмехается и молча ликвидирует ее, а потом уже убирает и последствия ее «ликвидации» под очередную волну моего визга… Я закрываю лицо руками… И только после того, как чувствую, как хватает меня за талию и порывисто прижимает к себе, понимаю, что война с медведкой выиграна. Он несет меня в зал, на ближайшую горизонтальную поверхность. И я чувствую его твердость между ног. Но вот сама еле-еле шевелюсь. Мысль о том, что он сейчас жестко, как обычно, войдет и начнет меня брать, вызывает страх и панику. Целует в губы. Страстно и горячо.

— Спасителю полагается награда… — шепчет нежно и горячо, сжимая попеременно ягодицы.

Садится со мной на руках на диван… А я вся сжимаюсь… Мне так хочется, и в то же время, так саднит. Алмаз словно чувствует мое напряжение и все понимает без слов. Немного выдыхает, восстанавливает дыхание, зарывается головой в мои волосы, мы сидим так, прижавшись друг к другу с несколько минут.

— Ты пахнешь печеным хлебом… — говорит тихо, — это просто какой-то охрененный кайф… Вот так держать тебя в домашнем простом платье, с запахом хлеба в волосах, без грамма косметики и прочих этих твоих наворотов женских… Вот такую, дрожащую… сжимать ладонями… И он поднимает на меня свои глаза… И я тону в них, конечно… Как всегда…