Глава 46
Алмаз
Не знаю, что меня прошибло окончательно. Этот ее беспомощный вид с призывом о помощи на стуле в неравной схватке с несчастным насекомым, эти ее старания мне угодить- я ведь заметил краем глаза, сколько всего стояло на плите, дожидалось моего прихода, ее внутренний трепет, то, как сжималась, понимая, что хочу ее, но при этом не отталкивала, не отказывала, хотя знала, что может быть больно после вчерашнего… Снесло мою башню… Окончательно… Когда я посмотрел в ее красивые лучезарные глаза хотелось хрипеть только одно. Люблю. Люблю. Люблю, Камила… Как же я тебя сильно, злую ведьму, люблю… Или невинного ангела… Или коварную искусительницу. Или продажную стерву… Не знаю, кто ты… Но ты была абсолютной и беспрекословной повелительницей моего сердца, души, дыхания, мыслей… Всего… Все только для тебя…
Но я промолчал, не нужно было ей этого знать… Просто прижал ее к себе еще ненадолго, пытаясь унять свое дикое возбуждение. Пусть эта иллюзорная идиллия еще продлится. Пусть она еще побудет такой, в моих объятиях, перед тем, как снова уйти в свои мысли и расчеты…Перед тем, как все вернется на круги своя- мои обиды, и презрение, ее предательство и подозрительность… Эту чертову правду не выкинешь из нашей жизни, как ни пытайся… Наивно полагать, что все это в одночасье возьмет и забудется…
— Пойдем есть, Камила… Под ложечкой сосет. Страшно голодный.
Она кормила меня, и мне было кайфово от того, что она сама получала удовольствие от этого процесса. Я не гурман, в принципе, привык к тому, чтобы просто было сытно и по диете. Если соревнования- одно питание, соревнований нет-можно позволить себе что-то пошире из ассортимента. Да, я ждал этих послаблений, но не сказал бы, чтобы с ума сходил от еды, когда можно было нарушать запреты в потреблении пищи. Зато сходил с ума от ее заботы обо мне. Такой, домашней, уютной, родной… Вот о таком я всегда мечтал, когда смотрел на свою Лалу. О том, чтобы вот так кормила меня, сама ненароком подъедая что-то из моей же тарелки, но себе упорно не накладывая, так как «сыта». Чтобы вот так вот расслаблена была, беззаботна, проста… Я таял от этого зрелища и потихоньку, с насыщением, на меня все-таки наваливалась нечеловеческая усталость от последних бессонных ночей и многокилометровых разъездов с гор на равнину и обратно.
— Будешь чай? — смотрит на меня и нежно улыбается, видя пустые тарелки.
— Боюсь красавица, чай я уже не потяну. Я очень устал, Камила. И ты тоже, судя по твоим синякам под глазами… Врала, что поспала, да? — она поджала губы и отвела глаза, ответив тем самым без слов, — пойдем поспим. Именно поспим. Не бойся… Как бы я сейчас ни хотел, моих сил хватит только до кровати доползти…
Она охотно поспешила за мной, как только убрала со стола. Зашла в комнату, когда я снимал с себя одежду. Почувствовал ее приближение всеми клетками своего тела- даже поворачиваться не надо было. Я полностью разделся и услышал сзади ее нервный выдох.
— И ты тоже, Камила. Давай. Не надо так выдыхать. Не бойся. Я ничего не сделаю… Поверь, даже если попытаюсь, засну прямо на тебе, как бы это смешно и асексуально ни звучало… Но одежду долой… Это еще одно мое правило. Мои женщины спят в постели всегда голыми… Давай…
Едва моя голова коснулась подушки, я стал проваливаться в зовущую глубину сонной неги. И в этот же самый момент почувствовал теплоту ее тела подле себя. Блаженно положил руку на ее бедро и улетел в нирвану…
Камила
Усталость в буквальном смысле унесла меня в забытье. Я так глубоко заснула. Казалось, не спала так давно… Возможно, стресс немного отступил. А может быть, это его присутствие на меня так действовало. Я чувствовала себя… Защищенной… Да, наверное, именно это слово характеризовало мое состояние сейчас. Я спала и ощущала на своем теле нежные прикосновения и поцелуи. Какой сладкий сон, какая прекрасная нега. Чувствую, как тело обдает струя прохладного воздуха, потому что одеяло теперь откинуто. Открываю глаза и понимаю, что это вовсе и не сон. В полном мраке, лишь в слабо-белёсом свете диска луны на небе, мягко подающего в комнату, я вижу его тень над собой. Он вглядывается в меня спящую, нежно гладит и целует мою оголенную перед его глазами плоть. Шею, груди, живот… Нет его привычной нахрапистости, нет ярости, резкости. Одно сплошное удовольствие и мягкость… Зовущая, чарующая, расслабляющая и отвлекающая.
Он аккуратно разводит мне ноги и я снова инстинктивно напрягаюсь, но он цокает языком и к моему удивлению делает то, чего я даже предположить не могла в самых откровенных фантазиях.
— Расслабься, не будет больно…
Его рот накрывает мое лоно и он в буквальном смысле начинает его пить. Это не грубо, не резко, не больно… Это удивительно нежно и чувственно. Я даже не знала, что такое бывает, что такое возможно. Тело простреливает волна удивительного, совершенно нового для меня удовольствия… Еще и еще… А я вдруг ловлю себя на мысли, что вот такие вот действия вашего мужчины- это самая высокая степень его власти над вами… Это как заключительный аккорд. Это как поглощение всей сути женщины… Это интимно, нежно, сокровенно… Это то, что касается только двух любящих друг друга людей… В таких действиях а-приори не может быть пошлости и низости… Только любовь и нежность способны порождать такие ощущения… Или это только я себе такое напридумывала… Или это только с ним так… Снова выгибаюсь дугой от его языка на своих лепестках, а потом меня накрывает жаркая волна удовольствия, от сердцевины по всему телу разливается нежность и эйфория. Я буквально чувствую, как эти два чувства бегут по моим венам, смешиваясь с еще более ярким, зреющим в моих глубинах ощущением- желанием почувствовать его внутри…
— Алмаз… — шепчу я… — Прошу…
— Скажи это… — слышу его хриплое дыхание у себя на бедрах и меня просто скручивает от вожделения по нему…
— Войди в меня, прошу, Алмаз…
Он глубоко выдыхает. Это он и хотел услышать. Мой медвежонок, знающий меня лучше меня самой…
Накрывает своим телом и медленно растягивает меня, наполняя.
— Я буду нежным, Лала… Тебе будет хорошо… — снова это горячее дыхание на шее, от которого и так уже хорошо, уже блаженно..
А я страстно обхватываю его ногами и подаюсь наверх, выгибаясь. Мне уже не хочется, чтобы он был нежным. Хочу его всего, такого, какой он есть… Моего яростного, ненасытного Алмаза… Не хочу, чтобы он сдерживался… Мне уже не больно… Я такая мокрая, такая готовая для него, что выдержу все, что бы он мне ни приготовил, как бы он ни захотел меня взять.
Он рычит, но не пускается во все тяжкие. Сохраняет спокойствие и выдержку… Может, и ему самому нужно сегодня вот так вот… Нежно, мягко… Запоминая каждую секунду… И мы с ним улетаем… Просто улетаем… И зависаем где-то между раем и адом в свободном падении…
Алмаз остался со мной на целых пять дней. И эти дни стали самыми сказочными в моей жизни. Мы проживали их только для себя, лишь изредка выныривая из нашего оазиса в обычный мир- когда приходилось время от времени проверять телефоны, когда я звонила тете, а он быстро решал текущие рабочие вопросы, когда привозили еду. Мы болтали, смеялись, гуляли по округе, готовили вместе поесть, собирали и тут же поедали, кормя друг друга, фрукты и ягоды в саду. Мы вспоминали школьные годы, молодость, нашу нежную невинную любовь, смотрели любимые фильмы каждого из нас, рассказывали о своих профессиях, словно желая поделиться всем тем, что было прожито нами в отрыве друг от друга.
И в эти моменты мы были близки во всех возможных смыслах этого слова. И прежде всего, как мужчина и женщина. Мы любили друг друга, словно два первобытных человека- где приспичит, как захочется… Наша близость была жгучей и нежной, плавной и резкой, страстной и ласкающей, стремительной и медленной… Он шептал мне, что не исполнил даже половины всех тех фантазий, которые все эти годы представлял с моим участием, а я просто всякий раз от этих его пошло-провокационных фраз краснела и возбуждалась, давая ему право делать все то, что он хочет…
В один из моментов такой нашей удивительной близости мое тело инстинктивно повело меня к нему в ноги. Я спустилась на колени, расстегнула его ширинку и приняла его в рот… В первый раз… По доброй воле… У меня не было такого раньше. Та страшная месть Капиева мне с Алмазом не в счет. Я ненавидела себя за то, что он сделал со мной тогда… Это меня почти сломало. Да что уж говорить, сломало. Если бы меня не откачали, я ведь бы умерла от передоза транквилизаторами… Сама мысль о минете вызывала во мне отторжение, граничащее с паникой… Но с Алмазом… С Алмазом мне хотелось этого, страстно, непреодолимо, порождая внутри томление… А еще я неизбежно вспоминала ту одновременно ранящую меня стрелами ревности и возбуждающую картину, когда раскинувшийся на диване Алмаз, расставив ноги, вальяжно давал ласкать свою плоть сидящей перед ним на полу девушке. Тогда я так завидовала ей… Так хотела оказаться на ее месте… Теперь там, у его ног, была я… Вот только его выражение лица, его прикосновения к моим волосам, его стоны и хрипы говорили странным образом о том, что это он в моей полной власти, что это я сейчас контролирую каждый его вздох…
— Да, Лала, да, моя девочка… Как же сладко… — схватил за волосы, не сильно, но порывисто, перехватывая инициативу от моих смелых, но неопытных ласк. — расслабь горло, вот так… Не волнуйся… Дыши носом, спокойно…
И я молча повиновалась, понимая, что вот-вот и неизбежно сама кончу только от вида того, как ему хорошо….
Алмаз
Блядь, почему у меня упорно создавалось впечатление, что она делает это в первый раз, что в первый раз с охотой, желанием, но совершенно без опыта принимает в свой рот плоть мужчины…. Сука, я ведь видел, как она делала минет Капиеву… Так откуда сейчас эта неопытность движений, эта невинность в глазах… Очередная ее игра? Девочка нашла еще одну ядерную кнопку управления моими мозгами? Эта мысль начинала набатом стучать по вискам, будя внутри нехорошие эмоции… Я опять психовал, ревновал, сходил с ума потому, что так и не мог разгадать, что там в ее красивой головке происходит, где заканчивается ее искренность и где начинается ее игра, и как далеко она сможет зайти в манипуляциях моим сознанием, которое и так уже рядом с ней превратилось в омлет…
Я кончил ей в рот, не дал отстраниться, да она и не пыталась. Покорно приняла меня всего, дав почувствовать, как мое семя стекает в ее горячую сладкую мягкость. С минуту дрожал от продолжающего пульсировать в венах кайфа. Но внутренняя злость на ситуацию почему-то не отступали, а только наоборот прибавлялась, и даже оргазм не помог… Внутри неизбежно просыпалась очередной неконтролируемый порыв ревности… Как только представлял, что вот так же, потому что типа выбора не будет, потому что так нужно, потому что хрен еще знает что, она бы покорно сидела на коленях перед Аушеровым, а еще делала это, и наверняка, неоднократно, перед своим муженьком, кровь вскипала.
Смотрю на нее неотрывно исподлобья, теребя волосы, не отпуская, не давая встать… Просто смотрю, пытаюсь понять, кто она вообще такая, эта Камила… Кем она была создана, чтобы вот так вот изводить мужиков одним своим внешним видом…
— Мне понравилось, Камила. Очень кайфово. И так искренне. Словно ты правда неопытная девочка. Скажешь, что в первый раз это делала, — говорю, жестко искривляя рот усмешкой. Застегиваю ширинку, наконец, ее отпуская.
Она дергается, словно я ударил ее под дых. Выдыхает и молча встает. Не смотрит теперь на меня, а я вижу по тому, как подрагивают ее плечи, что она плачет.
Я подрываюсь к ней и больно сжимаю ее шею. Злость и какая-то едва уловимая досада на самого себя, которую я тут же отгоняю прочь, заполняет меня полностью, каждую клетку, каждый сантиметр. И эта проклятая сильная ревность. Убивающая…
— Не стоит играть со мной, девочка! Не к чему разыгрывать эту невинность, — шиплю я, не ослабляя захват, — не нужно этого! Я не твой Арсен, которого ты могла водить мордой об стол годами!
Она обреченно закрывает глаза, словно покорно принимая любую боль, которую я могу ей причинить.
— Ты можешь мне не верить, но… Это правда фактически первый раз, не считая того… — ей тяжело даются слова, — Он ни до, ни после меня не мог заставить… — смотрит своими полными слез глазами, а мне самому хочется сейчас взвыть, потому что я уже не знаю, чему верить… Зачем же в тот проклятый день тогда согласилась, если до этого не соглашалась. Чтобы мне больно сделать? Посмеяться надо мной перед боем? Унизить? Ложь, все ложь… Как же ты искусно врешь, Камила…
— Алмаз, а ведь все это только с тобой так… — держит меня за руку, — Я не знала, что так бывает…
— Как? — шепчу я глухо.
— Так… по-настоящему… — она улавливает в моих глазах ярость, но спешит добавить, — Я не вру, Алмаз. Убей меня, задуши, вышвырни туда, на скалы- но ты, а не он- тот, с кем я когда-либо почувствовала себя женщиной. Тогда, в пустыне, в первый раз… И потом… Я узнала, что такое оргазм только с тобой, Алмаз… Не знаю, тебе, наверное, на это плевать… Считай, что я тебе этого не говорила…
Я снова хватаю ее за волосы, оттягиваю их назад, опускаю руку к шее, смотрю, как нервно бьется на ней голубая венка… Опрокидываю Камилу на ближайший стол, заставляя приподнять одну ногу и резко вхожу в нее сразу двумя пальцами. Она, конечно же, влажная… Созданная для искушения женщина… Вбиваюсь в нее умело, заставляя кричать для меня. И снова по телу разряд тока, словно это не пальцы мои, а член. Я словно чувствую им ее там… И хриплю от кайфа и… неотступающей злости…
— Какие у тебя стоны, Лала. Ты создана сводить мужчин с ума, меня сводить… от мысли об этом я хочу придушить тебя… или запереть здесь, навсегда… чтобы стонала отныне только для меня… Для него ты тоже стонала, дрянь, отвечай?! — мои пальцы теперь орудуют в ней неистово. Я знаю, что делаю ей больно. Я преднамеренно делаю ей больно… Пусть ей хотя бы на йоту будет так же больно, как мне…
— Алмаз, — всхлипывает, пытаясь убрать мои руки от своего тела, — прошу… Не надо… Не так….
— А как, Камила? Как ты хочешь? Хочешь всегда только по-твоему? Что ты имела ввиду, говоря, что сама не выбирала такой жизни?! Отвечай! — не сбавляю темпа, а ее прям подбрасывает… То ли от вопроса, то ли от моих действий. Аж зрачки округляются…
— Нет, не знаю… Ничего… — сумбурно шепчет, всхлипывая, — пожалуйста… Отпусти меня… Алмаз, прошу…
Отпускаю, резко отстраняясь и зарываясь в свои волосы той же рукой, какой только что был в ней. Она сразу занимает эмбриональное положение. Всхлипывает.
Камила
Наверное, от того, чтобы продолжать выбивать из меня признания, которых я не могла дать ему даже под страхом смерти, его отвлек телефонный звонок. Словно сигнал из параллельной реальности, на которую до сих пор мы даже не реагировали, нагло игнорируя большинство попыток окружающего мира с нами связаться…
В комнате было очень тихо. Я услышала голос на другом конце. И он был женским.
— Да, малышка. — немного хрипло из его уст. Нежно. И меня сильно полоснуло по сердцу. — Видел…. Понравилось… Да, жди. Молодец…
Я встала, немного пошатываясь. Подошла к окну. Смотрю неотрывно вдаль, не поворачиваюсь на него, обхватив себя руками.
— Мадина? — зачем-то спрашиваю. Скорее даже инстинктивно. А еще чтобы понимал, что я не дура далеко… Играет в Отелло передо мной, а сам… женат…
Пауза, а потом сухой, беспристрастный ответ…
— Нет, не Мадина.
— А кто? Одна из твоих «женщин»? — спрашиваю саркастично. Именно сейчас почему-то вся тяжесть ситуации, в которой я оказалась, накатила на меня осознанием горькой истины… Как бы долго я ни пыталась спрятаться в кокон этой искусственной идиллии нашего прошлого, которую мы поддерживали эти несколько дней, наше настоящее беспощадно для меня — он больше не мой и никогда больше таковым не станет. У него своя жизнь, жена, любовницы… И мое место в этой иерархии власти и секса влиятельного мужчины более чем скромно… Я просто игрушка… Вот только с ней то ли из-за прихоти, то ли из-за мести, захотели не просто поиграть и забыть, но и сломать… Иначе его действия пару минут назад охарактеризовать нельзя…
Я так и осталась стоять у окна, ошарашенная ситуацией, в которой я оказалась…И слышала, что он собирается… Одевается…
— Я уезжаю, Камила… Дела… Надо слетать в Москву.
Резко поворачиваюсь на него…
— А я? — отчаянно подрываюсь к нему. — Что ты мне предлагаешь делать? Мне нужно к сыну!
Усмехается.
— Про сына вспомнила?
— Не смей, Алмаз! Ты знаешь, что я и не забывала! Ты обещал! — кричу на него, но он сохраняет теперь совершенно беспристрастный вид, словно и не было той ярости в глазах всего несколько минут назад, когда насаживал меня на свои пальцы жестко.
— Я хочу уехать, Алмаз. Хватит.
Молча надевает сверху свитер на футболку.
— Ты, кажется, забыла, Камила, что здесь я решаю, когда хватит, а когда нет. Я уезжаю. Скоро вернусь. Тяжело без сына- одно твое слово, завтра же они будут у тебя с тетушкой. В остальном мое решение неизбежно. Пока мне хочется, чтобы ты была здесь…
«В этом склепе»- хотела я добавить, еле сдерживая свои слезы…
— Поцелуешь меня на дорожку? — услышала позади себя.
— Тебя есть кому целовать, Алмаз. И без меня… — снова отвернула взгляд в окно, лишь бы не на него, в окно…
Через секунду меня в охапку сгребли огромные руки, развернули к себе, как юлу и впечатали моими губами в его губы. Поцеловал грубо, прикусил губу, обжег горячим дыханием висок.
— Еще одно правило для тебя, Камила, чтобы запомнила. Мои женщины мне никогда не отказывают…
Отталкиваю его со всей силой и вытираю специально свои губы.
— Пусть твои «женщины» тебя целуют! Я не буду одной из твоих подстилок! Даже не рассчитывай!
А он в ответ заливает таким смехом, словно я сейчас сказала самую смешную вещь на свете.
— Наивная Камила, девочка, а кто ты такая, если не моя подстилка, как ты говоришь? Больше это слово нравится- пожалуйста, любая твоя прихоть… И да, ты «одна из». Не обольщайся…
Подходит снова вплотную, сжимает в своих руках, почти до треска костей.
— Что ты сделала для того, чтобы стать исключительной, Камила? С чего ты вообще решила, что можешь рассчитывать на большее?
Я все еще наивно давлю своими руками на его грудь, пытаясь создать хоть какое-то расстояние между нами, но безуспешно…
— Я ни на что не рассчитываю, Алмаз! Я хочу, чтобы это все быстрее закончилось! — конечно, я вру. И себе, и ему. И, наверное, мой дрожащий голос меня выдает. Но я продолжаю это делать, потому что это последнее, что у меня и осталось…
Он отпустил меня так же быстро, как схватил. И ушел… А я осталась в пустом доме, на обломках своей некогда чистой любви, но обломках своего несчастливого брака, в полной безвестности относительно того, что приготовил этот такой родной и такой незнакомый мне теперь человек…