Глава 57
Камила
Я прихожу в себя в больнице, как мне объяснили, республиканской, в столице… Именно туда оперативно на вертолетах вывезли всех пострадавших в результате схода лавины и повторного обрушения здания отеля, уже когда снежные массы давили на строящиеся конструкции и они не выдержали… Какое-то время собираю свои мысли в единое целое, не получается, скорее какой-то калейдоскоп в голове… Я в отеле, ощущаю подземные толчки, словно какое-то движение под ногами, словно на поезде едешь… В детстве такое было у нас, припоминаю. Потом помню странный гул, лавину… Игорь, буквально сожранный стихией… Помню, как растапливала камин, как строила себе укрытие, помню… Так… в голове сразу всплывают последние кадры… Алмаз? Почему Алмаз? Что там мог делать Алмаз… Почему мне казалось, что это он меня спас… Он меня вытащил… Память выдает какую-то странную информацию… Чувствую его запах, чувствую тепло его груди… Его руки меня сжимают, передают кому-то… А дальше… Я резко вскакиваю с койки, вызывая недовольный шик медсестры.
— Вы что, лежите! Организм еще истощен, Вы еще и там угорели ко всему прочему… Дыму-то выходить толком некуда было из камина… Вот он и скапливался внутри пространства, а Вы дышали этим углекислым газом…
— Скажите, — судорожно хватаю и сжимаю руку совершенно мне незнакомой женщины… — там был мужчина… Его зовут Алмаз… Он был среди спасавших? Или мне это только привиделось? Понимаю, звучу странно, но… Вы не могли бы проверить? Вы говорили про повторное обрушение… Мне кажется, он мог пострадать от него… По крайней мере, память моя так выдает…
— Как же, был, конечно. Алмаз Атабеков. Это же местная знаменитость. Все знают его. Да, совершенно верно, он приехал и участвовал в операции по спасению… Сам только пострадал, бедняга… Жаль его…
Господи… Что она такое говорит? Сердце сейчас вырвется наружу. Хрипя от ужаса и паники я только и могу проскулить вопросом «что с ним»…
— Жив, слава Богу, пока еще правда в себя не приходил, отходит от наркоза после операции… И даже не знаю, как проснется, как отреагирует… Знаете, такие, как он, подобные травмы тяжело воспринимают….
«Что с ним», — простонала я снова, уже не скрывая своего ужаса и нетерпения. Она как-то странно на меня посмотрела, и мне почему-то показалось, что по-женски меня поняла… Видимо, сложила одно к одному…
— У него отморожение обеих рук. Одну, слава Богу, спасти удалось… Там степень поражения второй степени, кожа будет слезать, конечно, но в целом нервные окончания работают. А вот вторую спасти не удалось- там все отмерло… Чтобы гангрены не пошло, ее сегодня ампутировали, до запястья… Правая рука, жаль… Говорят, его рабочая… Я сама бои не смотрю, конечно, но наши мужики же с ума по нему сходят, обсуждали, слышала…
Мое сердце ушло в пятки… Господи… Руки… руки… его руки….
— Но это еще не все… Его же завалом придавило, сдавило нервные окончания на ногах- он теперь ниже колен парализован. Правда, врач говорит, это не навсегда, дескать, при должном лечении и регулярных занятиях через пару-тройку месяцев реабилитации восстановится… Но все равно, приятного мало. Такой мужик красивый и столько разом проблем на него свалилось… И зачем его только понесло в этот отель, Вы уж меня простите…Говорю, как есть…
Права она, зачем его только туда понесло… Как же больно было, даже не больно… А так, словно внутри все запекается… Грудь просто разрывало от палящего жара агонии… Мне резко захотелось остаться одной… А еще захотелось к нему… Господи, как же сильно мне хотелось к нему… Обнять его, поцеловать… Сказать, как сильно я скучала… Как сильно я его люблю… Как сильно я ему благодарна…
В комнату занесли огромный букет. Розы с лилиями. Ненавидела это сочетание. Особенно ненавидела лилии в букетах… Удивительный цветок, он, как свободолюбивая женщина… Лилии в саду, на свободе природы, благоухали. Их запах всегда был изысканным и аккуратным, и раскрывался только ночью, даже более утонченно и деликатно, чем аромат роз. Срезанные же цветы лилий скорее не пахли, а приторно воняли… У меня от этого запаха всегда сильно начинала болеть голова… Смотрю карточку- очередной тупой знак внимания от этого козла Тортыбекова… Попросила вынести и выкинуть… Сразу же. Хотела сделать сама, но как только присела на кровати, голова закружилась, еще и руки все истыканы катетерами, подключенными к капельницам… Да, по ходу мне пока придется полежать…
Через пару дней мне-таки разрешили вставать и я решила пойти на разведку… мысль о том, что Алмаз рядом, не давала мне покоя… Понимала, что эти дни были нужны и ему- немного прийти в себя, узнать и свынкуть со страшной мыслью… Я слишком хорошо знала его характер победителя, чтобы не понимать, что мое участие и присутствие в такой момент только еще больше озлобит и оттолкнет его от меня… А еще я очень сильно боялась, что он будет теперь винить меня в случившемся… В голове так и стояли слова медсестры… И зачем только он поперся в этот отель…
Я нашла его… Нашла его палату… Тихо, осторожно зашла внутрь. Села бесшумно рядом. Смотрю на его спящее красивое лицо… пять лет… Он стал мужественнее, взрослее, на голове появились пару седых волос, между бровей легкая складка залегла, и даже пару морщинок вокруг глаз… Только разве это имело значение… Передо мной лежал Бог… Красавец… Идеальный мужчина… И как только природа могла такого создать. Смотрю на его острые скулы, на шею его широкую, на ключицу, которую хочется вылизывать часами, эта грудь, мощные плечи, переходящие в сильные руки- моя особенная страсть, моя слабость, особенно когда он был в классической черной футболке…
Взгляд с болью опустился на его руки… Обе перемотанные, будут заживать… Только одна, очевидно, короче… Такое страшное слово- «ампутация»… Господи, как это могло произойти… Почему Он? Перевела взгляд на предмет, который зацепил мой глаз боковым зрением… В углу стояла инвалидная коляска… Даже в самом страшном сне не могла представить такое… Страшно… Больно… Невыносимо за него…
Возвращаю глаза на него и упираюсь в его взгляд… Глаза Алмаза теперь открыты. Он смотрит на меня, словно и не моргая. Ершисто, враждебно, настороженно, горько и, что самое страшное,… смущенно…
— Ну, привет, Камила, — выдает мрачно, — как самочувствие твое?
А я все так же растерянно молчу, как дура… Голос его услышала- не верю, что это он, что рядом, а не на другом конце света…
— Алмаз… — могу я прошептать лишь одними губами через несколько мгновений, и глупые слезы непроизвольно брызжут из глаз.
И я вижу, как он морщится… Как ему неприятно… Он воспринимает эти слезы на свой счет… Думает, я его жалею…
— Не надо воды, Камила. И так тошно… Видишь, какой я теперь стал? — поднимает беспомощно перемотанную руку, — с обрубком, на инвалидной коляске… Вон, говорил же тебе, что лучше мне руки отрезать, если хочешь, чтоб отпустил… Так и получилось… Теперь сапожник без сапог, ёпт… И без ног… Калека гадкий… Брезгуешь таким? Больше не нравлюсь? — хрипит…
— Зачем ты так говоришь, Алмаз?! Разве это что-то меняет между нами… Я пришла сказать, что… я тебе очень благодарна… А еще… Я люблю тебя, Алмаз! Всегда любила! Всегда буду любить… Хватит уже этих самоистязаний! Давай попробуем все начать заново… Прошу тебя… Очень прошу… — отвернулся, не смотрит на меня, а я хочу его коснуться, а не решаюсь, — что мне сделать, чтобы ты меня услышал, Алмаз… НА колени перед тобой встать? Скажи! Я все сделаю!
— Уходи, Камила, — хрипит он, так и не повернув на меня головы, — я сам себе такой не нужен, не то, что тебе… Ты пока в состоянии шока, не понимаешь ни хера. Ты что, утки собралась подо мной таскать? Не нужны мне эти твои жертвы! Вообще, заебала уже этими жертвами своими!
Я не хочу слышать то, что он пытается возразить. Блокирую восприятие…
— Алмаз, врачи говорят, с ногами- это временно…
— И с рукой тоже все не так страшно, — слышу сзади голос Руслана. Резко на него оборачиваюсь, мысленно благодаря, что появился… Потому что Алмаз бы сейчас просто выставил меня- и все… А теперь может не станет, при друге… — только что говорил со специалистом из Германии- биоинженером-нейропротезистом. Как рана зарастет, поставим тебе био-руку. Будешь у нас железным человеком, млять… Зато все чувствовать и действовать ней, как своей родной…
— Идите на хуй. Все вы, — отвечает Алмаз. В его голосе ни капли оптимизма. Он просто раздраженно говорит то, что у него на душе. — Руслан, выйди.
Друг все понимает и уходит молча сразу. И я тоже понимаю, что этого упертого барана не переубедить…
— Камила, — поднимает, наконец, на меня свои глаза. — Всё значит всё… Мы не будем вместе… И дело не в том, что я теперь калека, не в сраных протезах, колясках и прочей херне. Мы расстались. И ты сама прекрасно знаешь, что дело тут не в «люблю-не люблю». Пойми, я просто не могу быть с тобой… Ну, не могу, понимаешь?! И не хочу больше! На свете есть другие женщины, девушки… Мир на тебе не сошелся клином… Не унижайся больше передо мной. Сохрани последнее достоинство, которое у тебя не успели забрать ни Капиев, ни я… — режет меня. Ему руку ампутировали, а он теперь пытается ампутировать мне часть души… — Уходи! Просто уходи…
Нажимает резко кнопку вызова медсестры.
— Проводите, пожалуйста, девушку до ее палаты. Она, видимо, заблудилась…
И я молча ухожу. Не оборачиваюсь на него. Что оборачиваться, если я все равно ничего не увижу за ливнем застилающих глаза теперь слёз…
Алмаз
Я видел в ее глазах созревающие и вот-вот готовые упасть крупные горошины слезинок. Мне так хотелось потянуться к ней и разом их слизать… Ее слезы были всегда нежно-солеными… Чистый кайф. Иногда она плакала, когда кончала, иногда я так доводил ее, что она тоже плакала, уже не от кайфа, а от обиды. И все разы я пробовал ее слезы на вкус- не важно, прося прощение за вспыльчивость, или продолжая наслаждаться нашей близостью…
Так нужно было, — повторяю себе уже в сотый раз. Меня отвлекает вошедший на очередной осмотр и перевязку доктор.
— Как дела? — этот бодрый оптимистичный голосок бесит.
— Как сажа бела… — мрачно отвечаю я.
— Ваш друг уже сказал Вам, что в Германии были подобраны прекрасные специалисты по нейропротезированию? Вы не будете чувствовать себя инвалидом, Алмаз Асланович, поверьте мне, говорю как Ваш искренний фанат…
Усмехаюсь печально.
— Что, буду в кибербоях участвовать? Как трансформеры? — не пытаюсь пошутить. Мне не смешно. Мне горько…
— Вы не до конца, как мне кажется, понимаете, о чем тут речь идет… После ампутации конечности в организме остаются двигательные нервы, которые ее контролировали. Остатки нервов можно хирургическим путем перенести на маленький участок какой-нибудь крупной мышцы, например, к большой грудной мышце, если речь идет об ампутированной руке. В результате человек думает, что надо бы пошевелить пальцем. Мозг отправляет сигнал участку грудной мышцы, к которой присоединили нерв, шедший раньше к пальцам. Сигнал фиксируют электроды, которые отправляют импульс по проводам в процессор внутри роботической руки, рука двигается, словно она Ваша, родная. В еще при помощи этого протеза Вы сможете чувствовать прикосновение, тепло или давление. Тут все в обратном порядке. Хирург пришивает уже оставшийся чувствительный нерв к участку кожи на груди. А сенсоры на протезе передают сигнал от прикосновения к этому самому кожному участку. И человек испытывает тактильные ощущения. Разве это не чудо?
— Ага, чудо-юдо.
Доктор нетерпеливо вздыхает.
— Алмаз Асланович, я понимаю, что Вы столкнулись с крайне непростой жизненной ситуацией… Но через это надо пройти… Поверьте, пару лет- и Вы даже думать забудете, что в Вас что-то не так… Да, с боями завершить, наверное придется… Но ведь Вы и сами давно на ринг не выходили, это ведь уже не Ваш уровень… За всё в жизни приходится платить, Вам ли не знать… А что касается ног… Я не вижу в этом вообще никакой проблемы. Вот только знаете, то, через что Вы сейчас проходите, требует от Вас больших эмоциональных и физических затрат. Реабилитация — это постоянная работа над собой, движение, преодоление себя, даже через «не хочу», через депрессию… Может и не сразу получится, но получится!
Оставил его лекцию без ответа. Что мне с ним сейчас пререкаться. Он мне кто вообще? Что он про меня знает? Врач в захудалой больничке, уже к своим годам циничный, ленивый, уставший…
Надо срочно валить отсюда… Слышу стук в дверь. На пороге пацан лет шести. Это что вообще? В руках игрушка какая-то, крокодил что ли… Чей пацан? Поклонник?
Заходит внутрь, кивает мне, а я застываю… Просто впечатываюсь в кровать… Потому что… Сука, узнаю… Узнаю, не раз не видев его, даже на фото не видев…
— Вы тот самый дядя, который спас мою маму:-выдает мальчик, — спасибо Вам огромное! Я ее очень люблю и без нее бы мне было очень печально и одиноко! Вы мой герой!
— Подойди ближе, парень, — пытаюсь произнести, а получается как-то хрипло и надсадно…
— Тебе сколько, шесть?
— Шесть… Я уже большой! Уже могу свою маму защитить! Жаль, что в школе был, а то бы сам ее достал из-под снега! Я вообще снег в первый раз жизни увидел! У на с в Дубае в молле есть горка снежная, но это так, ерунда по сравнению с этим!
Какой говорливый пацан… А он все еще в ахере. Вот так бы слушал и слушал… Просто бальзам на уши…
— А разве некому твою маму защитить, малой? У красивых мам всегда бывают защитники…
— У мамы нет защитников! Она у меня сама всех вечно защищает… А потом плачет… по ночам… А я слышу… Но делаю вид, что не слышу, потому что тогда она обидится на меня, что я подслушиваю! А подслушивать нехорошо!
Всматриваюсь в него и сердце пропускает несколько ударов… Да какие удары. Оно и не бьется вовсе, как зашел сюда этот мальчик… У него ее глаза… Ее, сук, глаза, какие же красивые у нее все-таки глаза…