Глава 13

На следующее утро, когда солнце еще только позолотило горизонт, Александра была грубо разбужена. И вспомнила куда он решил ее вести. Так что день начинался для нее отнюдь не весело. Настроение упало окончательно. На завтрак он дал ей воды и какой-то малопривлекательной мешанины: кажется, мякоть кокоса с сушеным мясом и ягодами. Положив комок этого месива в ее раскрытую ладонь, он жестом показал ей, чтобы она ела.

Когда же она заколебалась, он метнул в ее сторону грозный взгляд и произнес какой-то приказ на своем гортанном языке, в котором, видимо, содержалось обещание наказать ее, если она ослушается. Алекса поняла прозвучавшую в его словах угрозу и пусть неохотно, но съела.

Закончив есть, Алекса почувствовала, что ее всю трясет от злости на то, что приходится ему повиноваться. Но Катар больше от нее ничего не требовал, и она испытала огромное облегчение. Сидя на кровати и заплетая волосы, она наблюдала, как он собрал заплечный мешок и положил в него свой странный головной убор, затем занялся волосами переплетая их в какие-то узлы и замысловатые косы. После того, как закончил, взял миску, в которой виднелась какая-то темно-бурая жижа, и мокнув в нее пальцы провел по лицу.

— Зачем мавриты красят лицо полосами? — спросила наконец Алекса. — Они не придают привлекательности.

— Наши лица не должны нравиться. Они должны внушать страх, почтение…

— Так это боевая раскраска?

Он не ответил.

— Ну выйдем мы на их лагерь, и, что дальше? Ты станешь один воевать с эрказами?

Вождь снова ничего не ответил, чем взбесил Алексу.

— Иди за мной, женщина, — и кивнул ей на выход.

«Вот как же убить его охота!!! Иди за мной, женщина! Тьфу, шовинист», — злилась Алекса. — «Да он по круче Райта мог ее вымораживать».

Солнце еще не взошло, а они уже были в пути. Шло время. Они проходили километр за километром. Алекса спотыкалась и уворачивалась от хлеставших ей в лицо веток. Во время небольших привалов она опускалась на землю, но быстро поднималась и шагала дальше, стараясь не отставать от вождя. В полдень они остановились, чтобы утолить жажду и перекусить.

Местность, по которой они шли, была болотистой. Огромные деревья образовывали над головой сплошной высокий купол, а другие деревья были покрыты свисающим с них мхом. Леса пересекали многочисленные ручьи, разбивающиеся на все новые и новые ручейки.

— Я не проходила по этим местам, — оглядывалась Александра.

— Я знаю куда идти.

Она закатила глаза, на лбу проступил пот, стекавший по шее и между грудей, и ей захотелось войти в прохладную воду, но для этого пришлось бы снимать мокасины и снова надевать их. Ужаснее всего было засилье комаров, которые роями носились в воздухе на заболоченных участках леса, издавая пронзительное жужжание.

Они пересекли ручей с прозрачной водой, дно которого было устлано камнями, и остановились на его берегу, чтобы отдохнуть. Алекса села у дерева, отгоняя от себя комаров. Подол тоги задрался выше колен, и она вдруг почувствовала на себе взгляд. Подняв голову, она увидела, что Катар, сидевший под деревом недалеко от нее, наблюдает за ней с полузакрытыми глазами. Она покраснела, но тут же приняла беспечный вид и продолжила свое занятие. Прихлопнув жирного комара, она опустила подол и вздохнула с облегчением.

Катар развязал свой мешок и достал круглую коробочку. Подойдя к ней, он опустился перед ней на колено и протянул ей.

— Что это? — спросила Алекса, не пошевелившись.

— Медвежий жир. Комары не любят его и улетают.

Алекса нахмурилась, сморщив при этом свой носик.

— Да, я знаю, но не хочу им пользоваться. Благодарю.

— Напрасно. Он не такой уж противный.

— Я знаю, как пахнет прогорклый медвежий жир, и мне не хотелось бы оставлять его на теле на целый день.

— Но это свежий жир. Я сам недавно намазался им.

Хотя его голос звучал ровно, Алексе показалось, что в нем был вызов.

— В любом случае, — продолжил он, — это не предложение, а приказ, которому придется подчиниться. Шаман из моего племени считает, что укус комара может вызвать болезнь.

Он опустил палец в белый, полужидкий от дневной жары жир, напоминающий по консистенции оливковое масло, и дотронулся им до ее щеки. Алекса отпрянула, резко откинув голову назад.

— Сделай это сама, или это сделаю я, — сказал он.

Алексе не оставалось ничего другого, как подчиниться и взять коробочку из его рук. Встав на ноги, Катар отошел, бросив через плечо:

— Поторопись.

Алекса метнула в него пронзительно-жгучий взгляд, и вся обмазалась этим жиром.

Через пару часов их пути в лесу стало душно, но по крайней мере, она постепенно привыкла к запаху медвежьего жира, который оказался не таким уж противным, так как был ароматизирован чем-то. Она не удивилась, что он помог ей, но Катару в этом не собиралась признаваться и продолжала время от времени убивать кружившихся вокруг нее комаров, но уже для вида. А вождь по-прежнему вел ее вперед. Он постоянно был начеку, а когда они делали привал, частенько взбирался на верхушку дерева обозревая местность.

Катар бы немногословен, вернее, он вообще с ней не разговаривал. Он вел по таким местам, где была тишина. И тишину нарушало лишь пение птиц, да тихое шуршание опавших листьев под ногами Алексы. Странно, даже криков обезьян и попугаев не слышалось.

Мужчина долгое время сдержанно молчал.

— Пригнись пониже и шагай потише, — и продолжал бесшумно прокладывать путь сквозь густые кустарники и лианы.

Казалось, они идут целую вечность, если судить по тому, как гудели ее ноги. А он шел все так же прямо, бодро и очень внимательно, впрочем, последние двадцать минут он чуть замедлил шаг и перестал гаркать на нее. Только ругался, когда она падала, как, например, только что.

— Шевелись, — и схватил ее за руку потащив за собой.

Поморщившись, он остановился и презрительно затряс головой. Алекса шла за ним, задевая больше веток и листьев, чем стадо диких кабанов. Он обернулся и наблюдал за ней, не в силах поверить, что она способна поднять такой шум, когда ее рот закрыт.

Согнувшись, Алекса пыталась надеть мокасин, съехавший с ноги. Наконец, ей это удалось, она повернулась и сунула руки в кусты, словно собралась плыть. Ее подол тоги тут же зацепился за ветку. «Идущий в Тени» скрестил руки на груди и прислонился к мохнатому стволу какого-то дерева. Алекса продолжала возиться с тогой, весь куст сотрясался. В конце концов она вцепилась в подол обеими руками и потянула. Раздался треск рвущейся ткани, а следом за ним шум падающего тела — она свалилась прямо под куст.

Алекса поймала его взгляд, а он только покачал головой. Видимо, вождь ожидал услышать визг или по крайней мере вскрик, но она не проронила ни звука.

— Пламенная Лекси, ты поднимешь на ноги весь лес, — рыкнул он.

— О чем ты? — она была озадачена.

— Ты хрустишь ветками громко, как медведица. Напрасно. Здесь земли, где тебе не встретить друзей. Наоборот. Здесь мои враги — твои враги тоже.

— Но я же не нарочно, — возмутилась она. Сравнение с медведем вовсе ей не польстило. — Я стараюсь идти тихо.

Он вздохнул и как-то горестно произнес: — Ты же милонесска, всегда жила далеко от леса.

— Я жила в городе. И уверена, что попади ты туда сейчас, у тебя были бы большие проблемы. Может, даже большие, чем у меня в твоих лесах.

— Возможно. Все равно, ты должна научиться ходить по-другому. У эрказов слух тонкий. Ты будешь еще очень далеко, а они уже будут знать, что ты идешь. Будут готовы. Ты понимаешь?

— Понимаю. Это очень печально, но не надо было забирать меня с собой. Ты мог бы оставить меня в хижине, — отрезала она сухо.

— Ты дорожишь своей жизнью?

— Очень даже. И я вовсе не такая неуклюжая, как ты думаешь.

Он взглянул на нее через плечо, в его глазах танцевали смешинки и остановился. Бросив свои немногочисленные вещи на землю, он приблизился к Алексе.

— Иди. Я научу тебя.

Она сделала пару шагов и вопросительно оглянулась.

— Не так, — он покачал головой.

— Что «не так». А как надо?

Он искал способ объяснить ей.

— Не смотри все время под ноги. Ты должна чувствовать землю.

— Мудрый совет, — она насмешливо улыбнулась. — Остальные советы будут подобного плана?

Должно быть, он не чувствовал всех тонкостей чужого языка и не уловил издевки.

— Не ступай всей ступней. Смотри на меня. Ты должна медленно перенести свое тело вперед, как если бы шла по скользкому камню.

Она сделала шаг.

— Нет, еще медленнее, еще плавнее. Твоя нога должна проскользить по земле, ничего не потревожив.

Сухой ковер из опалых листьев предательски затрещал. Между тем Алекса обратила внимание, что действительно Катар двигался совершенно бесшумно. Она досадливо поморщилась.

— Слон в посудной лавке и тот более ловок.

Естественно, он не понял ее сравнения, но ничего не переспросил.

— Не жди, что все сразу выйдет, как надо, — заметил он.

— По-моему, выходит только хуже. Эти мокасины мне велики.

— Нет. Не хуже. Пробуй еще. Ты должна чувствовать каждый изгиб тропы даже закрыв глаза.

— Это невозможно.

— Возможно. Ты научишься.

— Это же так медленно.

— Скорость придет потом. Сначала научись сливаться с лесом, будь его частью. Будто ты твоя собственная тень.

Алекса подняла глаза. Да, он действительно силился объяснить, но не находил достаточно слов. Впрочем, она начала понимать его мысль.

— Я не могу слиться с твоим миром, которому не принадлежу.

Он промолчал.

Еще полчаса упражнений, и Катар сказал, что она делает некоторые успехи. Правда, она подозревала, что он, как мудрый учитель, решил сделать ей небольшой аванс, чтобы она не отчаялась окончательно. Надо сказать, что со временем, несмотря на все ее усилия, ей все равно не удалось полностью перенять скользящую походку, хотя, конечно, она достигла значительных результатов применяя навыки, как катание на коньках или роликах.

— Скоро мы выйдем к реке, — объявил вождь, когда они пересекли болотистую долину, где под ногами противно чавкала вода. Из-под зарослей лиан то тут, то там весело голубели островки ярких цветов, над землей клубился слабый туман и веяло сыростью. Они остановились на привал, и Алекса уселась сложа руки в то время, пока Катар расторопно разводил огонь, чтобы согреться.

Она склонила голову, утомившись от его пристального взгляда и уселась возле огня, обхватив плечи руками. Небо походило на чистый черный бархат, усеянный звездами-бриллиантами. Луна висела в небе над головой подобно огромной светящейся скале, обдавая ее сгорбленную фигурку лучами серебряного цвета. Александра вздохнула, переводя взгляд на вождя. Катар был немногословен и задумчив. Жестокой складки у его рта больше не было, он был невозмутим и словно витал в облаках, рассеянно глядя на костер и подкидывал хворост. Неожиданно он выбросил вперед руку с ножом, и лезвие вонзилось в ствол рядом с Алексой. Она настолько была ошарашена, что не произнесла ни звука. Крик застрял у нее в горле. Медленно она повернула голову. Его нож припечатал к стволу дерева небольшую змею.

Алекса вскочила и метнулась в сторону. Катар поднялся, выдернул нож, а змею выкинул куда-то в сторону.

— Ядовитая? — шепотом спросила она.

— Смертельно, — ответил он.

— Здесь растут растения морхи?

— В этих местах — нет.

Она села рядом с ним нервно оглядываясь по сторонам.

— Не шуми. Лучше ешь, — и сунул ей в ладонь порцию жилистого вяленого мяса. Алекса уставилась на сморщенный коричневый кусочек, словно это был засушенный таракан. Катар впился зубами в свою порцию и замотал головой, чтобы оторвать полоску. Она смотрела, как он жует, и лицо ее выражало удивление, любопытство и даже легкий испуг.

— Вяленая оленина, — объяснил он, отрывая зубами еще одну соленую полоску.

Она снова посмотрела на предложенный кусок, затем медленно поднесла его ко рту и вонзила в него зубки. Глаза ее расширились. Он наблюдал за ней, не переставая жевать. Стараясь оторвать полоску от куска, она принялась водить зубами взад-вперед — бесполезный метод. Затем слегка потянула кусок, зажав его зубами и заметила, как вождь спрятал улыбку запихнув в рот следующий кусок.

— Я не могу это есть, — сказала она.

Мужчина смерил ее долгим взглядом и порывшись в сумке достал хлеб. Она вернула ему кусок оленины и забрала краюшку хлеба и орехи.

— Зачем охотнику такая жена? Для кого он будет добывать еду?

— Мой муж цивилизованный охотник, — огрызнулась Алекса. — В Милонессе не только мясо едят и мужчинам не нужно охотиться, чтобы прокормить семью. Они зарабатывает динары, а женщины их тратят на съедобные продукты, которые их прокормят.

— Все милонесские женщины не едят мясо?

— Только я, — не стала его расстраивать Алекса. — Я вегетарианка.

— Ве-ге-та…ринка, — пробовал он новое слово.

Алекса медленнее повторила слово, а потом объяснила, что подразумевает под собой это значение.

— Поверь мне, — кивнула она со знанием того, что говорит, — можно и без мяса сытно и вкусно наесться. Я знаю очень много блюд из каждого овоща.

— Так ты умеешь готовить?

— Я не настолько, как ты считаешь, безнадежная, — фыркнула она. — Я люблю животных и лечу их.

Вождь смотрел на нее долгим взглядом, ей даже показалось, что воздух стал еще более душным и влажным.

— Я ветеринар. — И Алексе пришлось объяснять Катару и это значение слова. — У меня в Риддэн-Дэйле своя клиника.

Поймав его растерянный взгляд, она подробно рассказала о своей профессии.

Через довольно долгое время он сказал:

— Ты никогда не смогла бы жить так, как живут мавриты.

— Верно, — согласившись с ним кивнула Алекса. — Побывать в ваших краях, как гостья — да, а вот жить, как вы — не смогла бы.

Он снова замолчал, затем что-то сказал на мавритском и между ними вновь воцарилась молчание.

— Мы будем спать под открытым небом? — десять минут спустя спросила Алекса.

Он лишь одарил ее одним из тех говорящих взглядов, что подразумевают «разумеется».

— Как же ты прожила трое суток одна в лесу? — удивился он.

— Я не шла по таким темным болотистым местам. Я рвала пальмовые листья и зарывалась в них на ночлег, обкладывала себя растениями морхи. Мне не попадались хищники, даже увидев один раз змею, успела убежать.

— Я удивлен, что ты выжила в джунглях.

— Представь, я тоже, — слабая улыбка появилась на ее лице. — Я видела капище с шестью идолами.

Он удивленно уставился на нее. Алекса вздернула бровь в немом вопросе. Катар ничего не спросил, и она решилась поинтересоваться сама.

— Что это за капище?

— Я знаю о каком месте ты говоришь, — нахмурив брови произнес вождь. — Это нехорошее место. Давно, очень давно там жило племя Черного Волка. Они покланялись своим Богам.

— И что с ними произошло? Мне показалось, что это капище забыто.

— Они исчезли. Все племя.

— Почему же нехорошее место? — заинтересовалась Алекса.

— Они напали на соседей, на мирное племя Белого Волка и принесли своим богам кровавую дань. Оба племени исчезли и не осталось ни одного потомка.

— Это грустно, — тихо сказала Алекса.

— У моего народа есть поверье, что в каждом из нас идет борьба. Это ужасный бой между двумя волками. Один — черный — олицетворяет гнев, зависть, печаль, сожаление, жадность, высокомерие, жалость к себе, чувство вины, негодование, неполноценность, ложь, гордыню, превосходство. Другой — белый — несет радость, мир, любовь, надежду, спокойствие, смирение, доброту, доброжелательность, сопереживание, щедрость, истину, сострадание и веру. Оба волка постоянно борются внутри каждого из нас. И победит тот волк, которого мы кормим. Наше племя старается жить по следам Белого Волка.

Алекса опустила глаза.

— О чем думает, Пламенная Лекси? — спросил ее Катар внимательно глядя в глаза девушки.

— Я думаю о том, что ты сказал. Хочешь узнать лично мое мнение о Черном и Белом Волке?

Он кивнул, а Алекса подсела к нему ближе.

— Если ты кормишь их правильно, они оба победят. Понимаешь, если я хочу кормить только белого волка, черный будет поджидать меня в каждом углу, он всегда будет зол и будет всегда сражаться с белым волком. Но когда я его признаю, он счастлив, и белый волк счастлив, и все мы побеждаем. Потому что у черного волка есть много качеств — упорство, мужество, бесстрашие, воля и стратегическое мышление. Это то, что мне очень нужно время от времени и то, чего не хватает белому волку. Зато белый волк умеет сострадать, заботиться, обладает силой и способностью распознавать то, что отвечает интересам всех. И белый волк нуждается в том, чтобы черный был на его стороне. Если кормить только одного из них, будет голодать другой, и он станет неконтролируемым. И черное, и белое — часть чего-то большого, глубокого, и ты можешь слушать эти голоса из глубины. Это и есть жизнь. То, как ты решаешь взаимодействовать с противостоящими силами внутри себя, так ты и живешь. Или моришь голодом одного, или другого, или управляешь ими обоими! Разве ваши кодексы — мужество, храбрость, бесстрашие, воля не от Черного Волка?

Черные ониксы уставились на Алексу не мигая. Он так долго на нее смотрел, что Александра не выдержала и отвернулась.

— Мне понравились твои слова, — тихо сказал он. — Я задумался об этом.

Алекса про себя улыбнулась и в воображении представила кучу фанфар и фейерверки победы. Хоть в чем-то она смогла его удивить и заставить проникнуться к ней уважением.

— Пламенной Лекси не стоит отрезать язык, иногда ее речи приятны и мудры.

Алекса в негодовании к нему обернулась, заметив искорку смеха в его глазах.

— Мои воины и я встречаемся через две луны на Зеленой Горе с плоской вершиной. Я отправлю тебя на драконе с Арэнком в племя, там тебя будет ждать Шеинмэйс.

— А почему ты не призываешь своего дракона сейчас? Он у тебя есть?

— Мой дракон не сможет приземлиться в джунглях, — уклончиво ответил Катар.

— Поэтому встреча на горе с плоской вершиной?

— Да.

— Ты будешь воевать с эрказами?

— Я должен отомстить за нападение на моих воинов и гостей, а также за тебя, Пламенная Лекси. Сейчас постарайся уснуть. Завтра двигаемся на рассвете.

— Мог бы сразу мне сказать о своих планах в отношении меня. Я ведь места себе не нахожу от беспокойства, думая, что ты тащишь меня в их логово.

— Разве моего слова тебе недостаточно?

— Я привыкла полагаться на себя.

— Это неправильно, — нахмурился он. — Шеинмэйсу будет трудно с тобой.

Алекса фыркнула и занялась тем, что нарвала охапку пальмовых листьев, а затем зарылась в эту кучу. Сделав отверстие, она наблюдала за вождем. Катар, привалившись к дереву смотрел в звездное небо.

— Что означает слово «Тоххэт?» — Алекса и сама не знала почему спросила.

Он опустил взгляд на кучу листьев в которой спряталась девушка и слабо улыбнулся, затем снова поднял глаза к небу.

— Звезда.

— Ты сравнил меня со звездой⁈ — удивилась она.

— Спи, — тихо сказал он.

Алекса еще некоторое время за ним понаблюдала, удивляясь, почему он сравнил ее со звездой? Она же совершенно не могла похвастаться ни красотой, ни сиянием, чтобы ее сравнили с небесным светилом, особенно в тот момент их встречи. За этими размышлениями веки Александры сомкнулись.