Глава 14

Рассвело. Ревуны, воющие макаки, позаботились о том, чтобы никто не проспал рассвета. При первом же их вопле Алекса вскочила как ужаленная, отбросив в сторону листья и приняла боевую стойку, чтобы отразить нападение. Рядом с нею раздался смешок. Катар заметал следы их ночлега и поглядывал на нее.

После первоначальной бурной реакции, Алекса быстро осознала, что, собственно, происходит: она читала о ревунах, но не представляла себе, что рев, который они издают на рассвете, заявляя о правах на свою территорию, может быть настолько громким. Вопли обезьян все усиливались, пока не начало казаться, будто это разом вопят многие тысячи людей.

— Испугали они тебя? — усмехнулся Катар. — Эта часть джунглей их территория.

Александра была смущена оттого, что так перепугалась.

— Я чуть из кожи не выскочила, — призналась она.

— Как спалось? — кивнул он на гору разбросанных листьев.

— Лучше, чем ожидала.

А может быть, все дело в том, что рядом с ним она чувствовала себя в безопасности? Нет, это нелепо.

Быстро позавтракав орехами и фруктами, они двинулись в путь.

Несколько минут спустя, Катар поднял руку, требуя тишины. Александра насторожилась, но ничего не слышала.

Это был трудный, монотонно текущий день, казавшийся бесконечным. С того момента, как они вступили в сухую и более открытую часть джунглей, Катар очень переменился, стал насторожен, как дикое животное. Его прищуренные глаза все время перебегали с одной стороны тропы на другую, ничего не упуская из виду. Манера говорить стала отрывистой и повелительной. Он все чаще смотрел вверх на деревья. Внезапно сверху на них полетел кокос, затем второй… третий…

— Ой! — вскрикнула Алекса отпрыгивая в сторону.

Катар взял девушку за руку: — Бежим!

Алекса и пикнуть не успела, как они побежали словно ветер, а на них сверху падали кокосы.

— Да что это такое, черт побери⁈ — прокричала она.

— Обезьяны веселятся, — крикнул Катар ускоряясь и, когда Алекса споткнулась, он взвалил ее на плечо и побежал.

Все то время, что он бежал, Алекса молила только об одном, чтобы он поскорее куда-нибудь прибежал. Она тряслась на нем и ей пришлось ухватиться руками за его талию, а голову прижать к могучей спине. Положение ее было аховое. Кровь приливала к голове, ребрам было больно плюс тряска, когда мужчина через что-то перепрыгивал.

— Б-б-б-ожжже мой… — клацали ее зубы от очередного его прыжка, — это ад как-ка-ко-ой-то…

Вскоре они выбежали в лес, который в этом месте был редким, с отдельными открытыми полянами, на которых росли разрозненные деревья, кокосовые пальмы и бананы, хлебные деревья и съедобные корнеплоды. Именно здесь они и устроили привал.

Алекса, растянулась в высокой траве, чтобы насладиться отдыхом, как вдруг почувствовала себя снова ужасно. Она была женщиной достаточно крепкой и здоровой, но то ли вода, то ли непривычная пища, то ли тряска на его плече подействовали на нее не лучшим образом. От острой боли в животе она свернулась калачиком, боясь пошевелиться. Когда привал окончился, и Катар подошел, чтобы поднять ее на ноги, она даже не повернула головы.

Он склонился над ней:

— Что с тобой, Пламенная Лекси?

Алекса ничего не сказала, только еще более сильно обхватила себя руками и тихо всхлипнула.

— Ты больна? — спросил он.

— Да… — и возблагодарила Бога, что больше он не пытается поднять ее. Через некоторое время он сунул ей бурдюк и какой-то корень.

— Жуй и пей, — велел он. Алекса оттолкнула его руку.

— Я ничего не хочу. Твоя еда пагубно отражается в моем желудке.

Он проговорил что-то по-своему, но она, не понимая слов, могла поклясться, что он выругал ее. Она постаралась не обращать на него внимания. На какое-то время Алекса даже забылась сном. Проснувшись, она заметила, что вождь сидел неподалеку. Она подозрительно поглядела на него.

— Это все непривычная для меня еда.

— Жуй, тебе будет лучше, — он снова протянул ей бурдюк и корень.

— Да мне лучше… — возразила Алекса, уверенная, что этот желтый корешок добьет ее окончательно.

— Не спорь. Жуй медленно и много пей. Не то я заставлю тебя.

Алекса подчинилась со вздохом. Горький корень заставил ее отплевываться.

— Какая гадость! Если это яд, то так и скажи.

— Не яд. Но не замолчишь — в другой раз будет яд.

Она и не думала умолкать.

— Отравишь меня? И нарушишь свое слово? Ты же сказал, что живой доведешь меня до деревни.

Только гордость удержала вождя племени Чаруоки от горького вздоха.

— Лежи тихо, — распорядился он. — Я ненадолго.

Взяв свой лук и нож, он скрылся за зарослями. Алексу бил сильный озноб. Она обнаружила, что он укрыл ее пальмовыми листьями и мхом. На удивление это ее согрело. Особенно не задумываясь, она зарылась в эту кучу, как в кокон, плотно подоткнув со всех сторон под себя мох. Наконец-то по ее телу разлилось блаженное тепло. Она немедленно заснула крепким беззаботным сном.

— Пламенная Лекси, пора.

Ей снилось что-то из ее прежней жизни. Она вновь была Александрой Вербиной, и не соображая еще, где она и что с ней, тихо пробормотала:

— Не тревожь мой сон. Я никого не хочу видеть… дай мне поспать… Отвали…

Она нехотя открыла глаза и встретилась взглядом с вождем, онемевшим от возмущения.

— А, это ты… — и вспомнила все, что произошло. — Мне что-то снилось…

Он сдержанно произнес:

— Отзывайся, когда я обращаюсь к тебе.

— А когда ты ко мне обращался?

— Только что.

Она пожала плечами.

— Я, даже когда бодрствую, не сразу понимаю, что Пламенная Лекси — это я. Мне непривычно. Боже, хорошо хоть, ты не нарек меня какой-нибудь Трухлявый Пень.

— Вставай, Просто Алекса.

Он явно был не в лучшем расположении духа. Алекса встала на нетвердые ноги.

— А еда будет?

— Сейчас — нет.

Алекса тут же осознала, что ужасно голодна.

— Что же, как знаешь, — сердито заметила она и добавила: — Мне надо умыться!

Он сделал было движение вслед за ней, но остановился, проговорив:

— Торопись.

Она умыла лицо у ручья, затем немного побродила по прохладной воде, журчащей под ногами, и вдруг заметила на другой стороне заросли малинника. А вот и еда! Взяв в руки мокасины, Алекса перебралась вброд на другой берег. Едва созревшие бледно-розовые ягоды манили ее. Она забралась в самую гущу и с наслаждением принялась обрывать ягоды, отправляя их в рот.

И не замечала, что забирается все глубже в лес. Реальность настигла ее в виде огромной гориллы, которой вовсе не нужен был сотрапезник. Он враждебно шагнул к Алексе, оскалив пасть.

Александра любила животных и решила наладить контакт. Ведь у нее всегда это получалось!

Подняв руки, она широко улыбнулась: — Какой большой и красивый… — и осторожно отступала назад. — Ты очень свирепый, ну прости, что я решила поесть немого ягодок, я уже ухожу…

Горилла выпрыгнул из малинника и свирепо заревел, оскалив пасть с которого капала красная слюна и вываливались ягоды.

— Плохая мартышка, — взвизгнула Алекса пятясь.

Горилла начал бить себя в грудь кулачищами, что означало — «Я иду в бой».

— Век тебе бананов не видать! — выкрикнула Алекса, а потом закричала во всю мочь своих легких и обратилась в позорное бегство. Но и горилла был довольно проворен…

К счастью для Александры, Катар хватился ее до того, как услышал крик, иначе его помощь прибыла бы слишком поздно. Он отправился разыскивать ее, как только понял, что так долго умываться нельзя. Он нашел ее следы и легко обнаружил сломанные ветки на другой стороне, где она углубилась в кусты. Он пошел за ней, готовый наконец проучить беспокойную женщину. И тут услышал ее полный ужаса вопль.

Катар подоспел как раз тогда, когда Алекса едва не распрощалась с жизнью.

Горилла почти настиг ее, когда он метнул свой нож и ранил зверя.

Раздался яростный рев. Животное немедленно кинулось на обидчика. Алекса перевела дух, обнаружив, что непосредственная опасность миновала. По крайней мере, для нее. Здравый смысл подсказывал ей бежать без оглядки, но ей вдруг показалось это трусостью, и она замерла в стороне. Катар сражался с помощью одного лишь ножа, и ему приходилось несладко. Огромная разъяренная горилла был грозным противником. Вождь с трудом уворачивался от мощных лап. Они катались по земле, защищая каждый свою жизнь. Алексе казалась бесконечной эта битва. Ей не верилось, что мужчина может победить, но наступил момент, когда Катар поднялся на ноги, а горилла остался лежать бездыханным. Александра подняла глаза на его лицо и испугалась не на шутку. Он был страшен в ту минуту — с горящим взглядом, с перекошенным от ярости лицом и длинным ножом, с которого капала кровь. Он встретил ее взгляд и его черные глаза сверкнули. Алекса попятилась. Таким она еще не видела Катара. В нем самом она вдруг увидела столько от зверя, что предпочла бы остаться один на один с гориллой.

— Не подходи ко мне! — взвизгнула она. И бросилась бежать, не зная, куда и зачем мчится. Она хотела только быть подальше от маврита, от этой земли, от этой чужой для нее расы. Она понимала, что воин легко ее догонит.

— Остановись! — закричал он. — Остановись, если хочешь жить!

Его гнев подействовал на нее — она совсем потеряла голову. Алекса побежала сломя голову, и упала, споткнувшись о камень. Быстро перевернулась и села, но встать не успела — и увидела, что Катар стоит в нескольких шагах и смотрит на нее. Она вся сжалась.

— Ну что, вождь? Хочешь убить меня на этот раз? Давай, у тебя получится справиться с женщиной…

Мужчине изменила его сдержанность. Он вдруг резким движением метнул нож, который держал в руке. Он просвистел у самого лица Алексы и вонзился в ствол пальмы у нее за спиной. Она вскрикнула.

— Да ты просто зверь, «Идущий в Тени»! Ты мог убить меня. Просто так, ни за что! Потому что захотелось проявить свою силу. Неужели больше не на ком? Что ты доказываешь, воюя с женщиной?

Ее слова перешли в крик. Он поднял руку, приказывая ей умолкнуть.

— Если бы я хотел, чтоб ты была мертва, ты бы уже была мертва.

Она знала, что он прав, но гнев, смешанный со страхом, переполнял ее. Она упрямо продолжила:

— Все, все говорят так, когда их слов уже не проверишь!

— Ты обвиняешь меня во лжи?

— Возможно!

— То есть, ты обвиняешь меня в трусости?

Алекса вдруг залилась краской. Катар и трусость? Несовместимые вещи. Только что он доказал это. И спас ее от верной смерти.

— Благодарю тебя за спасение, — сказала она уже более притихшим голосом. Вождь молча пожал плечами. Его презрительный жест уязвил ее.

— Глупая Найка, — прошипел он.

— Что еще за Найка⁈ — Алекса вскочила, ее маленькие кулачки сжались, но он повернулся к ней спиной и пошел обратно к месту, где остались их вещи. Всем своим видом он говорил — кто ты такая, чтобы я спорил с тобой? Его пренебрежение злило ее больше его гнева.

— Так, что за Найка такая? — догнала она мужчину.

— Глупая гусыня, — Катар собирал вещи и закинул мешок за плечи. — Твое второе имя.

— Оно мне не нравится, — насупилась Алекса.

Он пожал плечами и пошел вперед.

— О! Катар, твоя рука… — Алекса заметил рану на его плече.

— Пустяк. Царапина.

— Ничего себе царапина!

Он снова пожал плечами.

— Надо остановить кровь, — заявила она.

Вождь не очень охотно остановился и бросил мешок на землю. Алекса оторвала полоску от тоги и уверенно перевязала его руку.

— Крепче затягивай, — сказал он. — Иначе кровь не остановится.

— Неужели тебе совсем не больно?

— Пустяки.

Она вздохнула и туго перевязала его рану. Секунду она молча разглядывала его. В отличие от милонесских мужчин его смуглая кожа была совершенно гладкой. Ни на лице, ни на руках, ни на груди у него не было даже намека на волосы. Именно поэтому был хорошо заметен каждый из многочисленных шрамов, рядом с которыми его рана от когтей гориллы действительно выглядела пустячной царапиной.

— Так хорошо? — спросила она. Катар кивнул. Она помедлила, потом указала на глубокий след на его правом боку. — Это похоже на след когтей.

— Верно. Это были гиены.

— Разве они нападают на людей?

— Одна из них уже была ранена охотником. Там была стая.

— И ты убил их?

— Либо я, либо они. Я остался жив.

Холодный блеск его глаз покоробил Алексу.

— Здесь выживает сильнейший? — заметила она сухо. Это был не вопрос, скорее констатация факта. Вождь согласился с ней.

— Это так. Выживает только самый сильный, самый ловкий, самый хитрый.

— Это жестоко.

— Да. Но выхода нет.

И снова Алекса провела целый день на ногах. Они шли и шли по бесконечным тропам, то теряющимися между деревьями, то изгибающимися по зеленым холмам. Ей казалось, что они двигаются бесшумно и быстро и не оставляют никаких следов. Но Катар был недоволен. Последние часы они брели вдоль ручья по колено в воде, чтобы не оставлять следов на мягкой земле. Сначала это было несложно, но Алекса устала, течение лишало ее равновесия, сбивало с ног, колени не сгибались, ступни онемели от холода.

Ее шатало, но вождь был неумолим, как время…

Потом они вышли на берег и Катар зашагал по тропе поднимающую вверх по склону, даже не глядя, следует ли за ним милонесская женщина. Алекса брела за ним, осыпая себя ругательствами. Она уже успокоилась и теперь не могла понять, что такое на нее нашло. Зачем она накричала на него и наговорила всякие оскорбления, ведь она не была так глупа, чтобы портить отношения с человеком, от которого зависела. «Неблагодарная идиотка! — говорила она себе. — Точно Найка!».

Теперь Катар вообще не желал разговаривать с ней, она превратилась в низшее существо, не достойное внимания. Ей хотелось извиниться перед ним, но гордость не позволяла. Густой лес вокруг, казалось, становился все плотнее и плотнее, гуще и гуще. Тропинка все чаще исчезала, и они пробирались сквозь заросли, царапавшие лицо и руки острыми колючками. Катар задал темп, который она не в состоянии была поддерживать. Она просила его о передышке, но он обратил на нее не больше внимания, чем на муху. Алекса не могла этого вынести и прищурилась, глядя в широкую спину и размышляла о том, как бы ей хотелось дать ему камнем по башке или по этой широченной, мокрой от пота спине, хотя камень, наверное, от него отскочит, уж слишком он весь твердый. Его голые руки были перевиты мускулами, которые бугрились и перекатывались при каждом движении. Теперь она поняла, откуда у него это твердое, как камень, тело. Если бы на нем было хоть немного жира, он бы сбросил его уже в первый час пути. Его длинный нож не останавливался, неутомимо и легко расчищая дорогу для нее. Походка его была уверенной, внимание не ослабевало ни на миг.

Он не обращал на нее внимания. Теперь она вдруг стала действовать ему на нервы. Он злился, когда она не реагировала на его приказы. Он злился, когда она отставала, когда отходила в сторону. Алекса постепенно копила в себе раздражение. А ко всему прочему еще и почва стала настолько неровной, что ей приходилось все время смотреть под ноги. Если бы тропа оказалась такой в первый же день, она не смогла бы одолеть и половины пути. Александра ощущала, что дышит все более и более прерывисто, а ноги у нее ломит от напряжения.

— Катар! — закричала она. — Как знаешь, а я не могу больше. Убирайся ты к дьяволу…

Он повернул голову смерив ее холодным взглядом и равнодушно отвернулся шагая дальше. Этот день стал кошмаром для Алексы. Он заставил ее вымотаться до полного бессилия. Когда он, наконец, остановился и стал готовиться к ночлегу, разводить огонь, Александра просто упала на землю. За последний час она несколько раз падала, но вождь даже не повернулся подать ей руку. Она вставала и молча шла дальше. Теперь она лежала, глядя в небо широко открытыми глазами. От еды она отказалась, у нее не было сил. Вождь поужинал в одиночестве, загасил костер и растянулся на траве. Минуту спустя, он сложил руки рупором и закричал, подражая птице. Что-то вспорхнуло в деревьях, раздались птичьи трели.

Ночь рухнула на них с оглушающей внезапностью. Одно мгновение день только начинал меркнуть, а в следующее — свет просто исчез. Непроходимый лес, казалось, давил, а какофония звуков нарастала с каждой минутой: тут были и вой, и визг, и кашель, и урчание. Было жутковато, особенно после того, как на нее напал горилла.

— Катар, — тихо позвала она. — Извини меня за то, что наговорила тебе.

Через несколько секунд она почувствовала, что он лег рядом с ней.

— Позволишь осмотреть твою руку? — привстала с земли Алекса. — Нельзя допустить заражения. Вдруг горилла бешенный.

Катар вопросительно вздернул бровь, но не стал расспрашивать, а спокойно покосился на свою руку и утвердительно кивнул. Алекса сняла кровавую повязку. Не похоже это было на заживающую рану. Кожа вокруг была раскалена, кровь сочилась медленно, но непрерывно.

— Пойду-ка я принесу воды, мне нужен твой бурдюк.

— Оставайся здесь, — сухо сказал вождь. — Тут опасные места.

— Не украдут меня за пару минут, — огрызнулась она. — Сама схожу. А то твое упрямство, Катар…

— Что?

— Не доведет тебя до добра, — закончила она. — Глянь хоть на свою руку. Ты назвал это царапиной.

— Так и есть, — проворчал он сердито.

— Вот от таких царапин некоторым порой и ампутируют руки-ноги, — мрачно изрекла Алекса и направилась к ручью. Набрав воды в бурдюк, она бегом устремилась обратно.

— Видишь сухое дерево прямо перед тобой? — сказал Катар, когда она подошла к нему.

— Ну, вижу.

— Наломай сухих веток и принеси сюда.

— Костер? Разве холодно? Душно очень.

— Надо будет прижечь рану, — тихо ответил он.

Алекса набрала охапку хвороста и бросила его на землю, затем села около мужчины, предоставив ему разжечь огонь. Сухие сучья затрещали, шипя от прикосновений языков пламени. Стало невыносимо жарко. Катар протянул ей руку и Алекса старательно промыла воспаленную рану водой. Наконец она подняла глаза. Вождь протянул ей нож, накаленный докрасна в огне. Она решительно взяла его. Несколько мгновений она боролась с собой. Он молча ждал, не торопя ее.

Алекса молча мотнула головой, она не могла прижечь плоть раскаленной сталью. Катар, не выразив никаких чувств, взял свой нож из ее руки, снова разогрел остывающий металл и, не задержавшись ни на секунду в сомнениях или страхе, прижал лезвие к своему телу. Алексе показалось, что он сейчас взвоет от боли, но максимум, что он позволил себе, это на мгновение зажмурить глаза и сжать кулаки, отчаянно напрягая волю. Раздалось ужасающее шипение. Александра напряженно вглядывалась в его лицо, ставшее серобезжизненным. Вот он открыл глаза, пальцы разжались, и нож выскользнул на землю. Усталым жестом он отер со лба выступившую испарину. Алекса приготовила новый оторванный кусок от своей тоги.

— А теперь перевяжем, — тихо проговорила она.

Он подарил ей долгий задумчивый взгляд и вытянул руку, и она сделала новую повязку.

Слабая улыбка тронула его губы.

— Теперь спи, — велел он. — Как только рассветет, мы пойдем дальше.

Алекса глубоко вздохнула и улеглась на земле прикрыв себя листьями.

— Тебе тоже нужно поспать, — сказала она. Ответом ей была тишина.

Катар сторожил их покой. Похоже, он не собирался спать всю ночь. Он сидел, подобравшись, готовый отразить любую опасность, рассеяно растирая раненую руку чуть выше раны. Видно, она все же беспокоила его. Алекса хотела было заговорить с ним, но промолчала. «В конце концов, это его мир, — рассудила она, — и ему виднее, как прожить здесь. Хочет бодрствовать ночами, поджидая врагов — на здоровье. Может, хоть не будет днем бежать со всех ног. Должен же он когда-то устать. А я буду спать, пока можно».

Закрывая глаза, Алекса страстно мечтала наконец закончить это путешествие по джунглям. Она порядком устала от леса, от всей обитаемой в нем живности, опасностей и кокосов с орехами. Ближайшие лет сто она точно к ним не притронется. Ей хотелось принять горячую ванну с персиковой пеной, надеть чистое белье и одежду, лечь в белоснежную постель и укрыться пуховым одеялом… Она так мечтала увидеть Майруса, Фанни, Кипплина, Эйдриен и Райта.

Скорее бы…

Катар говорил, что завтра они достигнут реки, а там поднимутся на гору с плоской вершиной, где будут ждать воинов.

Скорее бы завтра…

Скорее бы вернуться…