Глава 40

— Я люблю тебя, Александра Вербина. Алекса Верби. Моя леди. Я люблю тебя!

Александра растерянно заморгала.

— ЧТО. ТЫ. СКАЗАЛ?

— Я сказал, что люблю тебя. Ты жизнь моя, душа моя, зеленоглазая моя ведьма, я люблю тебя и желаю всем сердцем… Знаешь, я всегда любил скорость, — произнес Райт, не отрывая от нее по-настоящему любящего взгляда. — Если бы кто-то спросил меня, что лучше, секс или скорость, я бы ответил — скорость. Незабываемое ощущение полета, силы, уверенности в том, что сумеешь справиться с драконом в любой ситуации и зашкаливающий адреналин, когда действительно справляешься. Я всегда любил скорость, Алекса, фанатично любил… до того мгновения, пока не появилась ты.

Почему-то Алекса судорожно сглотнула.

— Знаешь, я ведь впервые в жизни испытывал страх. Странный, совершенно иррациональный, ничем не объяснимый страх тебя потерять. Это ведь глупо, ты не находишь?

Она не находила. Алекса все так же в полнейшей растерянности смотрела на Райта.

— Забавно, но сейчас, глядя на тебя, я не могу понять, как мог жить, как мог дышать без тебя. Забавно, но немного пугающе. Мне кажется, что я и не жил вовсе. Все было как в тумане, часы, дни, месяцы, года — сумеречные, бесцветные, беспросветные. И вдруг мир обрушился на меня красками, звуками, запахами… Я словно проснулся. Выплыл из какого-то беспросветного кошмара, и начал дышать… тобой, Алекса.

Райт улыбнулся и с нежной улыбкой продолжал:

— Ты нереально красивая. Нереально нужная — тоже ты. Безумно необходимая — снова ты. Забавно, я всегда презирал мужчин, готовых отказаться от всего ради любви женщины. Теряющих честь, гордость, положение. Я этого не понимал. Считал слабостью, недостойной настоящего мужчины. Но ты поменяла полностью мое мировоззрение. Мы оба с тобой настороженные и независимые, как дикие животные. Пытаемся защититься любой ценой, и это очень трудно изменить. Но я изменился. Трудно признаваться, — пробормотал он. — Трудно сознательно открыться для боли. Любовь делает человека уязвимым и требуется большое доверие, чтобы признать, что любишь кого-то. Почему еще люди так стараются скрывать любовь, если не из боязни быть отвергнутыми? Но я люблю тебя. Можешь разорвать меня на части или вознести так высоко, как я и не мечтал. Доверие должно начаться с чего-то, Алекса, и я готов сделать первый шаг. Я люблю тебя.

Алекса не могла даже шелохнуться слушая его. А Райт чуть усмехнулся, и совершенно искренне произнес:

— Самое ужасное в этом то, что я не жалею. Любовь оказалась страшной штукой, Алекса, я бы даже сказал — чудовищной, когда она не взаимна. Но мне плевать. Я готов вынести все, выдержать любой удар, ввязаться в любую схватку, но я не готов потерять тебя. Я хочу предложить тебе стать моей женой, предложить тебе время, чтобы полюбить меня. Прости меня за то, что наговорил тебе тогда на горе, — выдохнул он. — Я виноват. Я был слепым тупоголовым ослом. Меня бросила в дрожь одна только мысль о том, что ты могла покинуть меня…

И вдруг Александра глядя на него очень отчетливо поняла — это и есть любовь. Когда на тебя смотрят так, словно вся вселенная сжалась до маленького солнца, и это солнце — ты. И любовь, она похожа на сияние солнца, на бесконечную нежность, и на теплое, тягучее желание стать ближе, ближе и ближе…

Алекса вдруг задохнулась от подобной мысли. Ей показалось, что она потеряла способность воспринимать окружающее, все вокруг стало зыбким и призрачным. Пора прекратить обманывать саму себя. Она предполагала, что может слишком увлечься этим мужчиной, но никак не ожидала, что это произойдет так стремительно. Она предостерегала себя от опасности влюбиться в него, она волновалась, думая о том, что может потерять голову, но это была лишь жалкая боязнь взглянуть правде в лицо.

Она больше не властна над своей душой.

— Райт… — прошептала она.

Он бережно сжал ее щеки в своих ладонях и осторожно слизнул ее слезы кончиком языка. Сердце его наполнилось нестерпимой нежностью. Он впервые видел плачущей эту сильную хрупкую женщину — и это оказалось выше его сил.

— Почему ты плачешь? — пробормотал он, осыпая поцелуями ее лицо. — Я обидел тебя своим признанием?

— Скажи еще разочек.

— Я тебя люблю, Алекса. Послушай меня, любовь моя, мне приходилось бывать в смертельно опасных ситуациях. Я видел кровь, смерть, но все это было легче вынести, чем одну лишь мысль о жизни без тебя.

— Райт, — снова проговорила она.

— Что?..

— Я хотела тебе сказать, что… что… поцелуй меня.

Его реакция была стремительной. Он мгновенно обхватил ее за затылок и притянул к себе. Его рот соприкоснулся с ее, и земля содрогнулась. Перевернулась. Замерла. Александра растаяла. Райт оказался объят пламенем. Поцелуй стал более глубоким и нежным, горячим и беспощадным, и все это одновременно. Мир взорвался опаляющим теплом, от которого было не скрыться. Искры скакали по коже, пробегали между ними. Молния танцевала в их венах.

… и зазвенела и загремела посуда, посыпавшаяся со стола, а еще через мгновение Алекса оказалась на этом самом столе, а Райт был сверху, и он целовал ее прямо в губы, бешено и жадно, почти жестоко, в то время как его руки бесстыдно блуждали по ее телу, а Алекса отвечала на эти поцелуи и ласки, мартовской кошкой выгибалась в руках мужчины, прижималась к нему всем телом… она обняла его широкие плечи, прижалась к его груди, а он с глухим стоном приподнял ее и они сплелись в объятиях, жадно целуясь и торопливо срывая с друг друга одежду.

Дикая дрожь наслаждения сотрясла Алексу, и она растерянно подумала, что надо запрещать законом целоваться так, как Райт Риддэн. Обвив руками его сильную шею, она приникла к нему, млея от прикосновения к твердому мускулистому телу.

Он издал горловой звук, полный изумления и удовлетворения, и еще крепче притянул ее к себе, прижимая ее бедра к своим. Свободная рука его скользнула вниз и сжала ее ягодицы.

Как они оказались в ее спальне, на постели, Алекса не помнила.

Потом он привлек ее к себе и положил на кровать.

— Я буду любить тебя так, что ты не сможешь встать с постели, — прошептал он и, едва касаясь ее губами, стал покрывать ее лицо короткими, нежными поцелуями.

Алекса чуть не задохнулась от нахлынувшего счастья и полетела вниз…

В бездну…

В бесконечность…

В голове не осталось ни одной ясной мысли.

Руки сплелись намертво, кожа сплавилась и превратилась в жидкое золото. Волосы Алексы пламенем текли по плечам.

Кровь вызванивала в ушах песню, древнее которой нет.

Нагота девушки ошеломила Райта, хотя он столько времени мечтал увидеть ее… Целую вечность.

Он осторожно прикасался к ее груди, животу, бедрам, сознательно сдерживал свой пыл, дарил наслаждение, не торопясь, потому что это и было самым прекрасным — дарить, а не брать.

И когда грохот крови в ушах стал оглушительно-нестерпимым, Райт нырнул в океан страсти, превращаясь в сверхновую звезду, а Вселенная вокруг закружилась в водовороте — и утонула в распахнутых зеленых глазах его женщины…

Алекса не представляла, что счастье бывает таким — огромным и невесомым, горячим и нежным. Она плыла сквозь пространство, границ у которого не было, если не считать рук мужчины, которые обвивают ее стальным кольцом и при этом — нежнее шелка.

Она изгибалась в его руках, стонала и смеялась, шептала ужасные глупости, клялась и забывала о клятвах…

«Правильный Мужчина», — неожиданно сверкнула мысль в голове, это мужчина, с которым не думаешь о правилах. Тот, с кем дышишь на двоих. С кем вместе улетаешь в небеса — и не боишься падать в пропасть.

И когда эта мысль прошла, Алекса радостно и тихо рассмеялась, обвила руками крепкую шею Райта и выдохнула:

— Я люблю тебя, Райт Риддэн… Я так люблю тебя…

— Алекса, — хрипло прошептал он, приподнимаясь над ней. — Я жить без тебя не могу, моя звезда.

И дрожащая, всхлипывающая от счастья Александра вцепилась руками в спинку кровати, выгнувшись и запрокинув голову. Райт был умелым любовником. Казалось, сотни раз он приводил ее на самый пик наслаждения, но в самое последнее мгновение отпускал, успокаивал, остужал, и сладкая мука начиналась заново.

Алекса умирала и возрождалась в его руках, шептала — или кричала? — его имя, позабыв свое. Она жадно впитывала его ласки, отвечая на них инстинктивно, яростно, страстно. Она так соскучилась по нему. Она так его хотела… Она любила и была любима. О любви говорили их тела, пальцы, губы… Ночь звенела любовью.

Лунное кружево не выдержало жара и вскипело ослепительной пеной. Только огненный вихрь перед глазами, только рев кипящей крови в ушах, да дыхание, такое частое, что можно задохнуться, умереть, улететь…

…и лететь над землей, забираясь все выше и выше, видеть радугу звезд и серебряные облака в хрустальном небе, слышать пение птиц, которым нет названия, и удивиться однажды, расслышав собственное имя в пролетающем ветре…

Не было лжи, разлуки и тоски. Была только радость дарить и принимать в дар, брать полной рукой и отдавать сполна, умирать, смеясь, и смеяться, умирая, потому что умираешь только от любви.

И была вспышка под стиснутыми веками, момент истины, которую невозможно назвать словами, бесконечный миг взлета, неведомо когда ставшего падением…

… и закрутило в бесконечной и беспечальной солнечной тьме, и звезды рождались у них на глазах, на глазах у них гасли, только им не было до этого ни малейшего дела, их громадным маятником любви и желания возносило на невидимую высоту, туда, где нет воздуха, потому что нечем дышать, но нельзя задохнуться, разве только от счастья, а потом они достигли вершины и рухнули с нее вниз, свободные, как птицы, нет, не птицы, а ангелы, такие же ангелы, как и те, что поют им эту прекрасную и грозную песню любви, любви бесконечной и вечной, любви прекрасной и страшной, любви единственной и разнообразной, любви, с которой все началось в этом лучшем из миров и которой все наверняка закончится, когда придет срок…

* * *

Райт был страшно доволен тем, что его женщина так полно отдала ему всю себя. Она не отступила ни на шаг и безудержно бросалась навстречу наслаждению. Никто и никогда не хотел его так страстно, и сам он ни одну женщину не желал так, как эту — безудержно, яростно и неистово. Никогда прежде Райт не был столь неистовым в постели, никогда не позволял своим инстинктам вырваться на свободу… Свой темперамент он всегда подавлял железной волей, и только сегодня он дал ему свободу… Странное дело, при мысли об этом он не испытал ни беспокойства, ни досады. Полученное удовольствие было столь велико, что в душе его не осталось места для сожаления. И удивительная картина возникла в его воображении: Алекса, располневшая, беременная его ребенком… И сердце его сладко замерло.

Она спала. Он бережно укрыл ее, она сонно заворчала, а когда он лег рядом с ней — доверчиво прижалась к нему, в бессознательном поиске уютного тепла. Райт обнял ее за талию, крепко прижал к себе и заснул, так же спокойно и умиротворенно, как и она.

Когда он проснулся, острое чувство времени безошибочно подсказало, что прошло около двух часов. Он ощутил прилив мужской силы, и когда его ласки разбудили Алексу — она была уже так же горяча, как и он.

Алекса не смогла сдержать болезненного стона, когда он вошел в нее и даже не попросила его быть осторожнее. Время для нежностей еще не наступило, сейчас было только одно — безумная горячка желания, требующая немедленного удовлетворения.

Потом они снова уснули. Ночью Райт просыпался еще три раза и каждый раз тянулся к Алексе, и каждый раз брал ее. Оставалось только гадать, ослабеет ли когда-нибудь эта ненасытная жажда…

И Алекса с головой погрузилась в море чувственности, на целых двое суток, наполненными интимнейшей аурой. Как любовник Райт Риддэн полностью соответствовал силе ее страсти. Он брал ее, любил, насыщался и не мог насытиться. Больше не существовало никаких границ. Сильный, земной, сногсшибательный мужчина увлекал Алексу за собой, он показывал ей самые разнообразные способы, приемы и позиции, которых оказалось гораздо больше, чем она могла себе даже представить. Ни разу в жизни Алекса не была так надолго и так полно связана с другим человеком — настолько, чтобы забыть обо всем на свете. Она не думала ни о чем и ни о ком… Она наслаждалась. Она отдалась ему целиком и полностью.

Райт покидал ее только для того, чтобы принести еду. Дни и ночи напролет они спали, ели и занимались любовью. Долгие часы она пребывала именно в таком состоянии, как он и предсказывал: была слишком пресыщена ласками, чтобы пошевелиться. Ей казалось, что он не сможет снова ее возбудить, но возбуждалась в один миг от одного лишь взгляда его ярко-серых глаз.

Алекса чувствовала себя так, словно попала в какой-то запретный мир из хрусталя, очага с ароматом трав и обжигающего эротизма. Ей казалось, что эти два дня они провели в месте, где не было ни времени, ни пространства, в каком-то фантастическом доме, где не имело значения ничего, кроме настоящего, и это настоящее было так прекрасно, что на время она позабыла обо всем. Никаких вопросов не срывалось с ее губ, занятых поцелуями. Никаких забот не возникало в ее голове, которая кружилась от любви. Никакие мысли о завтрашнем дне не нарушали ее спокойствия.

Алекса жила одним днем. Она была счастлива, и этого ей казалось достаточно.

Утром, на третьи сутки, когда первоначальный безумный голод был наконец утолен, их игры стали более неторопливыми, у обоих появилось терпение, чтобы сдерживать возбуждение и как можно дольше продлевать наслаждение. После того, как час изысканных чувственных игр на какое-то время успокоил их обоих, Райт сам лично приготовил им завтрак. А потом они сидели в обнимку и Алекса откинулась на его грудь умиротворенно прикрыв глаза.

Он приподнял рыжую прядь ее волос и отвел назад — солнечный луч вспыхнул в огненных нитях, заискрился сверкающими пламенными брызгами…

— Моя, — прошептал он, с трудом оторвавшись от ее губ.

— Собственник, — промурлыкала Алекса, снова потянувшись к нему губами, — типичный средневековый варвар, самоуверенный и нахальный.

— Пусть так, но все равно ты моя, — произнес он срывающимся голосом. — Сколько бы мы ни прожили вместе, я никогда не смогу насытиться тобой.

— Что ты! У нас же вся жизнь впереди, — нежно заверила Алекса, целуя его. — И всю свою жизнь я буду принадлежать тебе. Я не покину тебя.

— Знаю, — тихо ответил он. — Знаю. Расскажи мне все о себе, любимая, о своей жизни. О катастрофе, которая случилась с твоими родителями, и вообще, чего ты хочешь от жизни. — Райт надеялся, что его голос не выдал его мыслей, от которых ему самому становилось стыдно. Он не желал ее отпускать. Он все сделает, чтобы она не захотела вернуться в свой мир.

И Райт слушал, а Алекса впервые взахлеб рассказывала то, что не говорила никому. Она выговаривалась, получая радость от того, что могла, не боясь и не таясь поведать о самом личном тому, кого любила и знала, что любима.

А Райт в свою очередь рассказал ей о себе, о своих родителях, чувствах, переживаниях, когда узнал, что они погибли.

Впервые они сблизились не только физически, но и душами. По-настоящему. И Алекса чувствовала себя полностью переродившейся, освобожденной, уверенной в себе. Как будто до этого она смотрела на жизнь сквозь тусклую серую вуаль, но вот пелена отброшена прочь, и мир засверкал перед ее глазами переливами радужных красок. И Александра Вербина не была больше лишней в этом мире — она стала его полноправной частью. Пришел конец ее одиночеству. Духи в ее голове приняли Духов этого мира. Отдавая себя Райту, она приобретала гораздо больше, чем теряла, — ведь теперь этого нового, полученного от него, у нее уже никто никогда не отнимет. Райт подарил ей воспоминания, он вооружил ее опытом… опытом исступленной страсти. А еще… Это было невероятно, но Алекса чувствовала, что очень хочет ребенка… ребенка от своего Правильного Мужчины.

— Алекса…

— Мм…

— В чем дело? — он вопросительно приподнял бровь вглядываясь в ее глаза.

Черт возьми, оказывается, она так погрузилась в собственные мысли, что позабыла обо всем, даже о том, что, как столб пялится на него черт знает сколько времени! Лукавая улыбка осветила ее лицо.

— Я просто подумала, — сказала она, — что нам пора покинуть хижину. Как насчет поплавать в реке? Да и новости узнать, что творится в деревне не помешало бы. Тебе не кажется странным, что к нам за эти дни никто не наведывался?

— Странным не кажется, — улыбнулся Райт. — Мы муж и жена, которые наконец-то воссоединились. Пройдешь со мной ритуал? — Он развернул ее к себе лицом и тревожно спросил: — Так ты точно выйдешь за меня замуж по-настоящему?

Алекса фыркнула.

— Спроси меня об этом, когда мы вылезем из постели.

Райт немедленно слез с кровати и подхватил ее на руки. Она завизжала, засмеялась, заболтала босыми ногами в воздухе.

— Ну? Выйдешь?

— Видишь ли, Райт…

— Да или нет?

— Зависит от…

— Алекса!

— Да! Но только…

Райт смотрел в зеленые, искрящиеся от смеха, глаза и видел в них озорные лучики, которые так любил. Он понимал, что Алекса играет с ним и сознательно дразнит. Его любовь давала ей над ним власть, делала его беззащитным перед ней. Грудь Райта ходила ходуном от тяжелого дыхания. Можно только представить, какую гонку она ему устроит на протяжении всей их жизни. Но Алекса была его судьбой, той, кого он страстно желал. Желал каждый дьявольски соблазнительный сантиметр ее тела. Райт усмехнулся и, прежде чем Алекса смогла увернуться, опрокинул ее на кровать, быстро расположившись сверху, раздвинул ноги и вошел в нее.

— Вот, что ты получаешь, когда дразнишь, — сказал он, жадно целуя.

Выражение восторга появилось на ее прекрасном лице, которое светилось любовью к нему.

— Правда? — протянула она. — Очень хорошо!

— Я рад, что ты моя жена.

Алекса задрожала от острого, горячего наслаждения издав сдавленный крик.

— Теперь я знаю, какая ты сладкая, — шептал он, — и как славно ты дрожишь подо мной, и как чудесно ты ласкаешь меня своими нежными руками…

Она начала двигаться, сгорая от желания, стремясь к освобождению, которое было уже совсем близко… Руки Райта стиснули ее бедра, как если бы он хотел задержать ее движения. Алекса жалобно всхлипнула. Это совсем не было похоже на предыдущие нежные игры, это было быстрое, грубое и жадное соитие. Алекса ухватилась за смуглые плечи Райта — и тут сладкая судорога сотрясла ее тело. Он отстал от нее всего на мгновение…

Восстановление сил заняло гораздо больше времени, чем их яростная отдача. Алекса обессиленно затихла, прижимаясь к его груди. Бережно убрав спутанные пряди волос с ее лица, он крепко прижал к себе свою женщину.

— Алекса… до истечения срока службы осталось шесть месяцев. Затем я вернусь. В дом, который благодаря тебе снова стал моим. Я вернусь к тебе. Без тебя это место не будет моим домом, — серьезно добавил он, заглядывая ей в глаза, — если ты меня бросишь, я последую за тобой. Я превращусь в дезертира, Майрус останется один, а жители города лишатся радости, которую ты дарила им своей дружбой, своим участием, — и мягко улыбнулся. — Ты хочешь нести ответственность за все это?

Алекса улыбнулась и обвела пальцем контур его губ.

— Ну раз ты так ставишь вопрос, деваться некуда.

Тогда он крепко прижал ее к себе и впервые за долгие дни вдохнул полной грудью.

— Мой дом там, где мое сердце. А оно там, где ты. Я люблю тебя и хочу создать с тобой семью. Кстати, любовь моя, я хочу, чтобы ты кое-что организовала, пока меня не будет.

— И что же? — спросила она, заинтригованная.

— Когда я вернусь, у нас с тобой будет настоящее венчание, на которое мы позовем весь город.

— Правда? — улыбнулась Алекса, обнимая его за шею и зарываясь пальцами в его светлую гриву.

Он подмигнул ей.

— А затем мы отправимся на остров Пуш-Лямур. Повторим, наш незабываемый медовый месяц. Даже улучшим его.

— Я не знаю, справишься ли ты, — поддразнила его Алекса. — В моих фантазиях ты был слишком хорош, но…

— Крошка моя, — он улыбнулся во весь рот, — я люблю, когда мне бросают вызов.

— Ох… — выдохнула она, почувствовав, что он снова возбужден. — Это случаем не обратная сторона того, кто жует семена для воздержания долгие месяцы?

Райт наигранно зарычал, переворачиваясь и усаживая Алексу на себя.

— Так воспользуйся мною сполна.

— Непременно, — промурлыкала она.