Глава 11. Гнев

Усмехаюсь, вглядываясь в лицо взволнованного Зейда. Вижу, как его колотит и ломает, как ему хочется нанести мне ответный удар. Но не может. Того, кто поднимет руку на Эмира — ждёт смерть. Крылья носа бедуина подрагивают, набирая воздуха.

Я готов вынести ему приговор, уничтожить тварь.

— Папа! — звонкий, уже знакомый голос, отвлекает меня. Мальчик шустро проскальзывает мимо всех и цепляется за руку Зейда, всматриваясь в его разбитое лицо. В нем больше благородства и смелости, чем во всех присутствующих.

Теперь я смотрю на него другими глазами. Раньше мне казалось, что я находил в Мустафе сходство с братом. Теперь я вижу в нем свои черты. Меня передёргивает. Чтобы успокоиться, достаю сигареты из кармана и закуриваю, поднимая голову вверх и выпуская дым, рассматриваю идеально голубое небо.

Нужно же было быть таким слепым? Почему я не заметил этого сразу?

Злость пробирает до костей, выжигает любые другие чувства. Хочу крови. Мести. Сравнять здесь все с песком. Убить каждого — кто причастен к моей разлуке с этим мальчиком. Нутро не обманешь. Не нужно видеть жену Зейда, чтобы увериться в том, что мальчиком рядом с ним — мой. Мой по праву крови.

Я молчу, и все стоят, не поднимая глаз.

— Папа, что случилось? — Мустафа напуган от вида крови, и это единственное, что заставляет меня держать себя в узде. Мне не хочется пугать его еще больше.

— Мустафа, иди ко мне. — мягкий голос, словно тёплый ветер, щекочет слух. Ее голос. Сколько ночей я слышал его во сне.

Сука! Сука! Сука!

Ведьма медленно, даже лениво, подошла к ним, кладя белоснежную кисть на голову мальчика.

Ее трудно было узнать в длинном платье, закрывающем все тело, рукава платья достигали ее изящных запястьев. На голове был платок, полностью скрывающий золотистые локоны. Но даже под этим ворохом ткани угадывался точеный силуэт. Моя фантазия уже ее раздела и обнажила передо мной. Даже спустя эти годы, я помню каждый сантиметр ее тела, каждый родинку, каждый изгиб.

Она выпрямилась и посмотрела на меня. Ее взгляд пронзил меня острее ножа: насквозь и в самое сердце. Ведьма и смотрела и прокручивала холодную сталь, заставляя меня истечь кровью и умереть. Она была холодна и безразлична. Смотрела так, будто и не узнала.

«Я любила тебя.»

Ее последние слова. В прошедшем времени.

Это должно быть важно для меня? Должно трогать?

Нет.

Но я бы хотел, чтобы она говорила эти слова в настоящем времени.

Потому что я «ненавижу» ее так сильно СЕЙЧАС. И в прошлом. С момента первой встречи. Возненавидел с первого ее танца. Знал, что вытрясет всю душу.

Вика

Закончив красить глаза, я поправила платок и снова посмотрела на себя.

Мне хотелось укутаться с головы до ног, чтобы не показывать себя ему. Даже этим макияжем мне хотелось скрыть свое бледное лицо.

Я сотню раз прокручивала в голове, как может пройти наша встреча. И каждый раз она заканчивалась по-разному. И ни разу ничем хорошим.

Ахмед не простит меня за побег, он хочет уничтожить меня за те фото с Мусой. Такие, как он, ничего не прощают.

С моей стороны было бы трусливо остаться в шатре, когда там Зейд отвечает за мои грехи. Он ни в чем не виноват, не заслуживает смерти. Если нужно, я отвечу за все сама, не позволю ему погибнуть.

От страха все моё тело деревенеет, становится непослушным и малоподвижным. Я с трудом переставляю ноги. Приходится идти медленно, чтобы не упасть на горячий песок.

Перед глазами становится дымка, не вижу ничего перед собой.

Когда подхожу к сыну, сразу же замечаю его напуганное лицо. Они так и стоят напротив друг друга в кольце ошарашенный бедуинов.

Считаю до десяти, чтобы унять панику, поднимаю глаза и встречаюсь с его — зелёными, бездонными омутами, засасывающими меня. Время его сделало только красивее. Он словно вытянулся и стал шире.

Ахмед.

Не знаю, за счёт чего мне удаётся не упасть в обморок и не провалиться в ад.

Он не говорит и слова первым, смотрит с нескрываемым интересом на меня. Также нагло. В каждом его движении, я чувствую, как он говорит всем — она принадлежит мне, я пришёл забрать свою вещь.

Кручу в голове все заготовленные за этот случай за три года фразы. Многие из них я репетировала, повторяла в своей голове. Но сейчас ни одна из них не срывается с моих губ. Не могу произнести и слова, будто мне рот зашили.

Мне страшно. Мне хочется плакать. Рвать волосы на голове.

— Ну привет. — Аль-Мактум все же заговаривает. Медленно произнесёт приветствие на русском. Он напоминает хищника, который начал кружить вокруг своей жертвы, понимая, что ей не убежать.

+++

— Рада приветствовать Вас, Великий Эмир. — стараюсь говорить так, чтобы мой голос не дрожал. Но он все равно даёт слабину. Меня с потрохами выдают напуганные глаза с расширенными зрачками. Прикладываю максимум усилий, чтобы казаться спокойной и холодной. Но тщетно.

Я не боюсь за себя. Свою жизнь я потеряла, когда сказала «да» этому ужасному человеку. Но мой сын и Зейд ни в чем не виноваты. Они заслуживают жить счастливо и беззаботно.

Ахмед усмехается. Я уже забыла, каким наглецом он может быть. Самовлюблённый властелин мира. Внутри меня все сжимается.

Для чего он приехал сюда? Уничтожить нас всех?

— Ты всегда была хорошей актрисой. — Ахмед приходит в движение, он двигается с поразительной мягкостью. Ступает бесшумно, завораживающе. Против воли я засматриваюсь на его мощный кадык, который немного подрагивает при движении. За эти годы он раскачался, стал еще крупнее. — Можешь продолжить это представление, и я подыграю, заговорю с тобой на арабском, чтобы все узнали — кто ты на самом деле.

Он приближается так близко, что мы практически соприкасаемся носами. Его дыхание опаляет. У меня не находится смелости противостоять ему. Я отшатываюсь от него, делаю шаг назад и сглатываю.

Мне не нужно рассматривать каждого, чтобы увидеть на их лицах не понимание и страх. Они не могли даже представить, что сейчас происходило.

Зейд напрягся, он был готов наплевать на все законы и ударить гостя. Как и все присутствующие, он не знал русского языка. Я видела, как он сжал ладони, готовясь к удару. Чтобы это остановить, я положила руку на его плечо и стиснула его, показывая, что у меня все под контролем.

— Хорошо. Давай поговорим наедине. Ты, я и МОЙ МУЖ. — на последних словах я делаю акцент. Очень надеюсь, что Ахмед согласится на это. По нашим законам я не могу оставаться с ним наедине, несмотря на то, что он Эмир. Это будет слишком подозрительно. Не хочу приносить позор семье ибн Амра.

Ахмед звонко цокает языком и издаёт какой-то гортанный звук. Настоящее животное.

Он выпрямляется и опускает глаза на моего сына, смотрит на него несколько странно. Из его ушей буквально начинает идти дым. Он напоминает пыхтящий паровоз.

— Хорошо. Только это ради МОЕГО СЫНА.

С меня словно содрали кожу.

Знаний русского Мустафы хватает, чтобы разобрать сказанное. Он растерянно крутит головой с округлившимися глазами. Трёхлетний ребёнок не может так легко понять, что его «папа» ему не папа, но между этими двоими с первой встречи образовалась невидимая связь, которую было сложно объяснить. Они будто почувствовали кровную связь без слов и тестов ДНК. И теперь сын обязательно захочет разобраться в сказанном.

— Халиф, надеюсь Вы предоставите мне спальное место? Хочу погостить у Вас. — Ахмед оборачивается к отцу Зейда, словно вспоминая о его существовании. Непозволительное неуважение к мужчине старше его.

— Конечно, Ахмед. — Халиф просто кивает, предчувствуя нехорошее. Семья Эмира никогда не оставалась с бедуинами. Тем более никто из членов семьи не приезжал внезапно в лагерь. — Если Вы позволите, я все покажу Вам.

— Отлично.

Аль-Мактум на время оставляет нас, но это лишь на некоторое время.

Вокруг моей шеи вновь затянулся ошейник.

Толпа вокруг нас и не думает рассасываться. Все растеряны. Жаждут сплетен.

— Я не знала, что Эмир знает русский. — Эсме подлетает ко мне, подхватывает под локоть и утягивает из толпы, желая узнать все первая. Она оттягивает меня от Зейда. — Вы знакомы? О чем Вы говорили?

Мне сейчас совсем не до приличий и воспитанности. Грубо выдергиваю руку, и не говоря ни слова, возвращаюсь к сыну и Зейду, беру их за руки и выдавливая из себя театральную улыбку, говорю:

— Пойдёмте к себе.

— Иди с Мустафой. — Зейд целует меня в щеку, слегка касаясь губами кожи. — Я должен проконтролировать, чтобы наш павлин ничего не натворил.

Злость изменила мужа, он почерствел и лицо загрубело. Раньше я никогда не видела его в таком состоянии, он собирался бороться за нашу семью. Только ценой каких последствий?

Отрицательно качаю головой. Пытаюсь остановить его, но Зейд ловко выскальзывает из моих рук.

Его взгляд меня пугает.

Он быстро удаляется и мне остаётся лишь провожать его взглядом.

— Мама? — Мустафа дергает меня за руку, пытаясь разобраться, что происходит.

— Пойдём поиграем, Мустафа. — подхватываю сына на руки и быстро уношу в наш шатёр, не желая ни с кем разговаривать.

Интересно, сколько человек заметили, что мой сын копия Эмира?

Ахмед

С каким холодом она разговаривала.

Предвкушаю, как буду сбивать с нее эту спесь. Поставлю на колени, как когда-то в тюрьме, заставлю смотреть на меня снизу…

Тело становится свинцовым и непослушным, поршень наливается кровью. Стоит только подумать о ней, как я слетаю с катушек. Все эти годы она снилась мне каждую чёртову ночь. Ее личико преследовало меня в кошмарах. Мое личное наказание.

Халиф выделил мне гостевой шатёр и попросил принести в него вино и фрукты. Алкоголь не будет лишним.

— Смакуешь момент?

— Так и знал, что придёшь сюда. — фыркаю, рассматривая незваного гостя. Раскрасневшийся Зейд стоял позади меня, сжимая хрустальный графин с вином. Он явно хотел применить его не по назначению. — Хочешь разбить его о мою голову?

— Конечно, нет. Ты же не посмеешь.

Всегда недолюбливал его, но теперь — особенно. Этот проходимец умудрился в детстве отобрать внимание моего старшего брата, а теперь своровать у меня женщину. И в завершение — он стал отцом моему сыну. За такое я точно его не прощу.

— Нет. Иначе мне грозит казнь, и я не смогу быть со своей женой и ребёнком.

— Ты настолько самонадеян, что думаешь — я позволю всему остаться так, как есть. — меня поражает его наглость. О казни не может быть и речи, я заставлю его гнить в тюрьме. Старого Халифа жаль.

— А ты настолько эгоистичен, что ради мести готов убить своего сына и его мать? Какая судьба ждёт наложницу, сбежавшую от Эмира? А что будет с мальчиком, который у нее родился от Эмира, вдалеке от него? Допустим, тебе безразлична судьба Виктории, а Мустафы? Ты хочешь уничтожить будущее мальчика?

+++

С каким холодом она разговаривала, даже не смотрела на меня. Это раздражало.

Предвкушаю, как буду сбивать с нее эту спесь. Поставлю на колени, как тогда в тюрьме, заставлю смотреть на меня снизу…

Тело становится свинцовым и непослушным, поршень наливается кровью. Стоит только подумать о ней, как я слетаю с катушек. Все эти годы она снилась мне каждую чёртову ночь. Ее личико преследовало меня в кошмарах. Мое личное наказание. Ей нравится меня сводить с ума.

Халиф выделил мне гостевой шатёр и попросил принести в него вино и фрукты. Алкоголь не будет лишним. Нужно успокоиться.

— Смакуешь момент?

— Так и знал, что придёшь сюда. — фыркаю, рассматривая незваного гостя. Раскрасневшийся Зейд стоял позади меня, сжимая хрустальный графин с вином. Он явно хотел применить его не по назначению. — Хочешь разбить его о мою голову?

— Конечно, нет. Как я посмею поднять руку на Эмира?

Всегда недолюбливал его, но теперь — особенно. Этот проходимец умудрился в детстве отобрать внимание моего старшего брата, а теперь своровать у меня женщину. И в завершение — он стал отцом моему сыну. За такое я точно его не прощу.

— Нет. Иначе мне грозит казнь, и я не смогу быть со своей женой и ребёнком.

— Ты настолько самонадеян, что думаешь — я позволю всему остаться так, как есть. — меня поражает его наглость. О казни не может быть и речи, я заставлю его гнить в тюрьме. Старого Халифа жаль.

— А ты настолько эгоистичен, что ради мести готов убить своего сына и его мать? Какая судьба ждёт наложницу, сбежавшую от Эмира? А что будет с мальчиком, который у нее родился от Эмира, вдалеке от него? Допустим, тебе безразлична судьба Виктории, а Мустафы? Ты хочешь уничтожить будущее мальчика?

+++

— Мальчику ничего не угрожает. Он Аль-Мактум и не виновен в том, что произошло. — отрезаю я с отвращением рассматривая лицо Зейда.

— Не боишься, что он будет ненавидеть тебя всю свою жизнь за то, что ты так поступил с его матерью…

— Зейд… притормози. Кто ты такой, чтобы стоять здесь и читать мне нотации? Судьбу этой женщины и моего сына я решу сам. Как и твою… Если ты не хочешь, чтобы я сравнял здесь все с землей… проваливай нахер отсюда.

Зейд мнётся у входа еще несколько минут, потом уходит, бросая на прощание:

— Как был ублюдком, так и остался.

— Приму это как комплимент.

Когда Зейд уходит, я беру в руки графин. Внутри меня так гадко. Нужно протолкнуть горечь.

В одном он прав, за побег Малой грозит только казнь. Только она может выбелить пятно позора на нашей семье.

Вот только я не могу позволить ей умереть. Если она перестанет дышать — мои легкие перестали бы тоже принимать кислород раз и навсегда.

Но вот отец с братом. Они доведут дело до конца и без моего участия.

Стоило бы поговорить с ней. Но мне страшно. Страшно, что придушу ее. Не смогу сдержать себя.

Осушив залпом графин и вытерев губы тыльной стороной ладони, закуриваю.

Пора расставить точки.

Виктория

— Мама, почему Эмир сказал, что я его сын?

Ласково глажу Мустафу по голове. Слишком взрослый. Целую его в макушку, плача без слез. Я держусь только ради моего мальчика. Он не должен видеть меня в слезах.

Не успеваю даже придумать ничего, потому что позади меня раздаются тихие шаги, еле уловимые, но я их узнаю. Они преследовали меня все эти годы.

— Сними этот Чертов платок, в нем ты сама на себя не похожа. — грубый голос выводит меня из равновесия. Он обходит меня и усаживается по турецки рядом с Мустафой, кладя руку на плечо сына. — Привет, Мустафа!

Сын нерешительно смотрит на него, но все равно тянется. Подсознательно, против моей воли. Он трогает его руку своей. Со стороны это кажется таким милым и естественным, что у меня сводит руки.

— Погуляй, пожалуйста, во дворе. Мне нужно поговорить с мамой. — Ахмед слегка сжимает его плечо, и сын кивает. Послушно встаёт и удаляется, оставляя нас наедине с друг другом. Мой непослушный мальчик безоговорочно исполняет его поручения.

Воздух так сильно накаляется, что каждый вздох опаляет мои легкие. Дышать так трудно, что из груди вырываются судорожные хрипы. Не шевелюсь и даже перестаю дышать.

Почему же он так близко?

Ахмед вытягивает руку, касается платка так стремительно, что я не успеваю даже увильнуть от его настойчивости. Он срывает его, сминает и отбрасывает в сторону.

— Я бы еще умыл тебя. — Аль-Мактум закуривает, продолжая рассматривать меня. Зелёные глаза пытливо изучают волосы, лицо, одежду. Я продолжаю сидеть, не шевелясь, ожидая своей участи. — Я жду.

— Чего? — облизываю пересохшие от волнения губы.

— Интересной истории, как ты сюда попала. — я забыла, как он сексуально курит. Его нахальное лицо с демоническими глазами и небольшой щетиной дурманит. Он гипнотизирует, располагает к себе, обманывает. Чудовище.

— Если бы я могла, то сбежала бы от тебя и в Антарктиду. — стараюсь не смотреть ему в глаза. Мне не хочется вспоминать ту ночь, когда меня практически изнасиловали. Если бы не Зейд, я умерла бы на том рынке. И Мустафа бы так и не родился.

— И все же… — Ахмед проявляет настойчивость; по ноткам в его голосе я понимаю, что он не отстанет, пока я не расскажу ему. Он намерен узнать все.

— Это имеет значение?

Чтобы я ему не сказала, это не изменит его решения и моей участи.

— Ты, наверное, еще не поняла, Виктория. Единственное, что спасает тебя от смерти — мой сын. Я не хочу причинять ему боль. Я рос без матери, и не хочу, чтобы мой сын прошёл через это. Он не виновен в твоих грехах.

— Какое благородство, Ваше Величество. Как же Вы добры… — с моей стороны неосторожно говорить с Эмиром в таком тоне, но я не удерживаюсь. Встаю и отхожу от него на безопасное расстояние. Чем ближе он ко мне, тем я слабее. Мой личный криптонит. — И какая же участь уготована для Вашей сбежавшей наложницы?

На его лице проскальзывает злорадная улыбка.

— Ты вернёшься во дворец вместе с нашим сыном и твоим мужем, но впредь Вы будете жить в разных покоях. Ему запрещено будет посещать твою спальню. Если я хотя бы предположу, что Вы остались наедине — Зейд умрет от инсульта, разобьётся на машине насмерть. Обязательно придумаю, что-нибудь оригинальное и позорное. — Ахмед тоже встаёт и нависает надо мной. От его слов у меня кожа покрывается инеем. Он подходит ко мне вплотную. Делаю шаг назад, но упираюсь в стоящий позади меня сундук, спотыкаюсь и практически падаю. Аль-Мактум подхватывает меня. Его руки оставляют на теле ожоги. Он жадно стискивает мою талию, запускает в меня свои когти. Впивается до боли. — Тебе придётся быть очень послушной и милой, Вика, если хочешь остаться с сыном.

Мой кошмар стал воплощаться в жизнь.

— За эти годы я стала забывать за что ненавижу тебя. Спасибо, что так быстро напомнил.

— Сейчас я напомню тебе еще кое-что…