Глава 12. Танец с огнём

Я словно попадаю в воронку урагана. Привычные нормы физики уступают неизвестным мне правилам. Земное притяжение перестаёт тянуть меня к центру земли, меня подкидывает и тащит в космос. Кажется, тело перестало слушать меня.

Внутри взрывается накопившаяся боль, она струится по всему телу, парализуя. Мне казалось, что я избавилась от этой зависимости и смогу противостоять ему, но как бы не так. Стоило ему меня прикоснуться, как моё тело пробудилось и замлело.

Ахмед вгрызается в мои губы, как шакал в жертву. Он так голоден, будто все эти годы не касался женщин, что невозможно с его темпераментом. Уверена, что и список наложниц вырос за эти годы.

Я пытаюсь сопротивляться, упираюсь руками; против воли ощупывая его бугристую грудь с нажимом напирающую на меня. Его длинный язык проскальзывает в мой рот и наводит там свои порядки.

У меня такое ощущение, что меня насилуют, грубо имеют, и глубоко внутри — мне это нравится. Я мазохистка?

Пальцы Ахмеда ощупывают все мои чувствительные точки, надавливают на них. Он проходится по мне, обозначая принадлежащую ему территорию. Пропитывает меня своим запахом. Метит.

Татуировка на затылке начинает жечь.

Аль-Мактум запускает руку под платье, упираясь в шаровары. Громко чертыхается раздражаясь. Эмир определенно не любит национальную одежду, она мешает быстро раздевать женщин. Его секундное замешательство дарит мне возможность набрать полную грудь воздуха и вздохнуть, отрезвиться. Туман перед глазами начинает рассеиваться и у меня появляется возможность здраво мыслить.

Я цепко хватаюсь за его руку, стискиваю кисть, пытаясь оттянуть от сокровенного местечка. У меня не хватает сил ему противостоять, но мне удаётся привлечь его внимание. Мои ногти раздирают его руку до крови.

Между нами разгорается бой, мы смотрим на друг друга. В каждом из нас горит боль, ненависть и похоть. Смертельный коктейль.

— Я не буду ни с кем спать кроме своего мужа. — мне хочется сделать ему больно. Хотя бы намекнуть, что я чувствовала все эти годы. Аль-Мактум собственник, ему не захочется делиться с кем-то ещё своей любимой игрушкой. — Тем более, после того, как я познала, что такое — БЫТЬ С НАСТОЯЩИМ МУЖЧИНОЙ. И что такое настоящее удовольствие в постели.

Мои слова вызывают в нем вспышку гнева, глаза Аль-Мактума заволакивает тьма. Я знаю ее. Ненасытный Эмир способен на все. Он закон, его ничто не остановит.

Его рука обхватывает мою шею, пальцы сжимают горло, выталкиваю воздух. Я жду, когда он что-то скажет, но Ахмед молчит, просто смотрит на меня и слегка сжимает горло. У меня точно останутся синяки после такого.

В этих тисках я становлюсь беспомощной.

Аль-Мактум резко отпускает меня и быстро уходит из шатра, а я тут же падаю на колени и ловлю воздух ртом. Когда он уходит из меня вырываются всхлипы.

Когда Зейд предложил мне эту авантюру, я не верила в успех мероприятия. Знала, что Ахмед найдёт меня даже в аду, он не простит, что я обманула его. Здесь не пахло любовью, тут был только эгоизм. За все эти годы страха и оглядки, у меня появилась надежда, что может быть… у нас получится?

И сейчас это все разбилось. Все полетело в чёрную дыру.

Мне не убежать от него.

Ахмед

Она выводила меня из себя, заставляла быть жестоким. За всю свою жизнь я ни разу не поднимал руку на женщину, но сейчас чуть не придушил суку. Зейд в постели ей нравился больше.

Та, которая должна принадлежать только мне, целиком и полностью, заявляла мне в лицо, что ей нравится трахаться с другим.

Маленькая стерва была холоднее ледника. В момент поцелуя мне показалось, что она отвечает мне, ее тело загорелось в моих руках, она льнула и просила добавки.

Эта ведьма играла с моими нервами.

Пока я искал ее, разрушая свою жизнь, считая себя виноватым в том, что с ней случилось что-то страшное, она ни в чем не отказывала себе с Зейдом. Тварь. Я придумаю тебе наказание.

— Эмир? — молодая девушка, удерживавшая за руку моего сына, подходит ко мне со спины. Непроизвольно усмехаюсь. Девушка настроена серьезно, ей видимо хочется стать второй женой. Молодая бедуинка немного приспустила платок, чтобы показать свои иссиня-черные волосы. На талии она затянула плетёный ремешок, чтобы подчеркнуть формы. — Мустафа очень хотел с Вами поздороваться, но не решался.

Какая ложь, мой мальчик бы не испытывал такого страха.

— Меня зовут Анфис. — она смотрит мне прямо в глаза, не скрывая улыбки. Красивая девушка, но все же не в моем вкусе.

— что ж, раз так, то иди ко мне Мустафа. — подхватываю его на руки, чувствуя как в груди разливается тепло. Мальчик пахнет чем-то родным. Я не видел его рождения, не смог слышать первые слова… до этой секунды никогда не думал, что для меня это может быть важно для меня. Я то и детей не очень люблю.

— Вы так похожи, как отец с сыном. — замечает Анфис. — Наверное, все дело в потрясающих, зелёных глазах.

— Иди к отцу, Анфис. — обрываю дифирамбы девушки и ухожу с мальчиком, который непривычно молчит. Мне нет никакого дела до бедуинки, которой скучно в пустыне. Пусть ее отец ищет ей жениха, пока не заскочила ни на кого и не опозорила семью. — Почему ты сегодня такой молчаливый, мой дорогой друг?

— Мне страшно. — выдавливает мальчик и поджимает недовольно губы. — Сегодня все ругаются между собой, ни у кого нет времени на меня.

— Не стоит бояться. Взрослые иногда ругаются между собой. — ставлю мальчика на ноги, удалившись от лагеря. В нем я чувствую себя некомфортно, будто все следят за мной, неотрывно наблюдая за каждым моим шагом. А мне так хочется побыть с ним наедине.

— До Вашего приезда было спокойно. Вы ругались с моей мамой. — детский голос набирает обороты. Мальчик даже встаёт в воинственную позу. Это вызывает у меня улыбку. Дерзкий пацан растёт. — Она очень расстроилась.

— Мы не ругались, Мустафа. Просто мы давно не виделись с твоей мамой и очень соскучились, были немного злы из-за долгой разлуки. — стараюсь говорить мягко, чтобы успокоить ребёнка. Опускаюсь на корточки, чтобы быть с ним одно роста.

— Вы знакомы с мамой? — он оживляется, приближается и касается маленькой ручкой моей щеки и потом маленьким пальчиком проводит вокруг моего глаза, очерчивая его контуры. — Ты мой папа?

Его слова застают меня врасплох. Язык прилипает к небу. Он смотрит на меня серьезно. Из нас двоих взрослее сейчас кажется он. Сынишка умеет складывать дважды два.

Мне хочется сказать ему, что да. Но мне словно зашили рот. Не могу произнести и слова.

Чтобы ни было между мной и Викой, имею ли я право сказать ему вот так всю правду?

Здравствуй, Мустафа, я твой папа. Твоя мама изменила мне с моим телохранителем и сбежала от меня к королю бедуинов?

Мальчик неумолимо смотрит на меня, ожидая ответа.

— Думаю, этот разговор нужно продолжить в присутствии твоей мамы, мой лев. — беру его маленькое лицо в свои ладони. — Сейчас пока не стоит говорить ни с кем на эту тему.

Любой другой ребёнок мог бы не понять. Но мой сын уловил каждое слово.

— Мне не нравится, Ахмед, что ты уводишь в пустыню моего сына.

Зейд напоминает мне крысу, которая умудряется пролезть в любую щель и залезть в чужое грязное белье. Он быстро приближается к нам, желая забрать Мустафу.

Назревает конфликт.

Выпрямляюсь и становлюсь перед мальчиком, загораживаю его собой.

— Я буду говорить с твоим братом и отцом. У тебя есть власть, но у них её больше. — бедуин пытается мне угрожать. Он подходит ко мне в плотную и говорит на ухо так, чтобы мальчик не мог ничего услышать:

— Ты зря решил поиграть в папочку. Для тебя это очередная игра, которая быстро надоест. А для нас это жизнь. Мы были счастливы. Вика не вспоминала о тебе и дня. Она не разу мне ничего не говорила, но все это время я чувствовал невидимые шрамы, которые ты на ней оставил. Ты даже не представляешь, сколько мне потребовалось ночей, чтобы отогреть ее и излечить эти раны.

Виктория

Зейд перепачканный кровью заставил меня пробудиться от своих тяжелых мыслей. Выглядит он не просто неважно, по нему целый так проехал. Знала я имя этой машины. Ахмед зашёл слишком далеко.

— Я поговорю с ним. — решаю я, стискивая кулаки. — Он не должен так себя вести с тобой и твоими родными. Вы этого не заслужили!

— Вика, нет! — Зейд вытирает лицо салфеткой. — Ты не должна…

Я не дослушиваю его, просто выхожу из шатра и стремительно направляюсь к гостевому, собираясь показать Аль-Мактуму, кем я стала не без его участия. Я больше не та маленькая девочка с Мадагаскара, которую можно поставить на колени и засунуть член в рот. У меня есть силы дать ему отпор. У меня есть стимул бороться.

В спешке я вновь забыла про платок и теперь мои волосы грозно развивались на ветру.

Солнце уже зашло, и дорогу освещали только центральный костер и развешанные над шатрами лампочки. В их свете я напоминала разъярённую амазонку.

Бедуины рано вставали и рано ложились спать, но некоторые еще бродили по лагерю, теперь бросая на меня испуганные взгляды.

Эсме поймала меня, ухватив за руку, она была крайне раздражена.

— Ты опять без платка! — прошипела она, отталкивая меня назад. — Эмир, итак, зол на нашу семью по неизвестной причине, и чего ты добиваешься своей разнузданностью и невоспитанностью. Мы все принимали тебя ради Зейда, закрывали глаза на твои оплошности, понимая, что ты выросла в семье, не придерживающейся всех традиций. Но сейчас тебе нужно собраться и быть идеальной и примерной женой. Ради всех нас, ради Зейда!

— Убери руки, Эсме. — мой голос был неузнаваемым. Я была в бешенстве и чеканила каждое слово. Девушка отпустила мою руку, прочитав в глазах не контролируемый гнев и, что если она меня не отпустит: я ударю ее.

Мне были безразличны ее чувства, и как я выгляжу со стороны. Меня трясло. Я должна была защитить свою семью любой ценой. Просто прохожу мимо, оставляя ее порождённой, продолжая направляться к шатру Ахмеда. Уверена, что многие меня видят и думают — что я делаю? Но я устала играть роль, пора стать самой собой.

Я захожу в его шатёр без приглашения. Врываюсь и замираю на пороге. Застаю Аль-Мактума развалившегося на подушках и курящего кальян. Он был в одних штанах, максимально расслаблен и не принужден.

— Знал, что ты придёшь. Не удержишься и прибежишь ко мне. — его самодовольный голос раздражал и подзадоривал меня еще больше. Внутри столько всего кипело, я готова была все выплеснуть наружу. Может быть этого делать не стоило. Слишком необдуманно играть с хищником, но терпеть я больше не могла.

— Если ты еще раз поднимешь руку на моего мужа, я перегрызу твою сонную артерию! Не хочу, чтобы ты разговаривал с моим сыном. Не хочу, чтобы ты даже подходил к нему! — не замечаю, что на нервной почве перехожу на крик. Мой голос слышно в каждом уголке лагеря. Меня накрывает с головой, я срываюсь. — Ты хочешь мне отомстить? Причинить боль? Вот я!!! Я стою перед тобой. Давай, начинай надо мной издеваться. Хочешь моего унижения? — начинаю снимать с себя одежду, раздеваясь и бросая ее на толстый ковёр. — Приступай. Минет? Анальный секс? Или хочешь отыметь у костра, чтобы все видели? Как ты хочешь подчеркнуть свою власть? Великий Эмир! Ну? Что доставит тебе удовольствие? Ты можешь делать со мной все, что захочешь, но не с МОИМ сыном и не с моим мужем. И да, Мустафа не твой сын. Он сын Зейда. Для того чтобы появился Мустафа и вырос таким прекрасным ребёнком, ты подарил только вшивый сперматозоид. На этом твоё участие в жизни моего сына закончилось.

В порыве истерики я активно жестикулирую руками. Когда заканчиваю говорить, я остаюсь только в прозрачных шароварах и тонком топике.

Ахмед меняет позу и садится на подушки, продолжая курить кальян. Его лицо стало сосредоточеннее, а в штанах вырос внушительный бугор, но в остальном он не переменился. При каждом его вздохе, мышцы напрягались, и он становился крупнее.

Его присутствие пробуждало во мне все самые плохие качества.

— Ты все сказала? — он говорил хрипло и расслабленно, немного даже лениво. Ему были безразличны мои эмоции. Покрывающий его пласт эгоизма было невозможно пробить ничем. — Я не любитель публичного секса, но от минета не откажусь. И не нужно из себя строить жертву, Виктория, ты заранее зная правила игры согласилась на все это. Я не был жесток к тебе, но ты вонзила мне в спину нож, трахнув моего телохранителя. Неиспорченная девственница, блядь. Обдалбалась и заскочила на чужой член. Просто обозналась.

Прошлое возвращается и пугает меня. Его слова причиняют мне боль.

— Это была не я… Я ни с кем не спала. — упрямо повторяю я, переставая чувствовать свои заледеневшие от волнения конечности.

— Правда, а кто? — Ахмед издаёт душераздирающий смешок и встаёт. Его лицо становится безумным. Аль-Мактум звереет на глазах. Он готовится к нападению. — Лучшие спецы проверили видео и фото, на них ты, это не монтаж, не склеенное говно. Там ты. ТЫ, блядь! Голая и на чужом члене. Есть этому объяснение? Какие-нибудь логические комментарии?

Сглатываю и закрываю глаза.

— Нет. Я не помню события той ночи, но на видео ни я. — мой голос ломается. — На фото я… но … у меня не было ничего с Мусой. Я уверена в этом!

— Слышишь, как звучит со стороны? Я с ним не спала, я просто поскакала чуть-чуть, на пол шишечки… — он немного наклоняет голову в бок, и я хватаюсь за горло, на котором уже успели проступить синяки. Чувство такое, что он меня ударит сейчас. Его глаза меня испепеляют. — Я должен был убить тебя, этого требовал мой отец. Единственное решение, чтобы стереть пятно на нашей семье. Но я этого не сделал, я собирался тебя перевезти в летний дворец, чтобы ты жила там. Спрятать тебя ото всех, отдать в твоё личное распоряжение личный дом. И что сделала ты? — его глаза опасно блестят в таком освещении. Он говорит, а я не верю его словам. Аль-Мактум бы не стал меня защищать. Его интересует только его Джанна. — Уехала беременная в пустыню, чтобы трахаться с бедуинами под звёздами.

— Мне нужно было остаться в твоём дворце? Чтобы ты периодически, между сношениями со своей женой, приходил и насиловал меня? Бил и уничтожал? Ты действительно поверил бы мне, что это мой ребёнок, а не твоего телохранителя? — отталкиваю его от себя и как сумасшедшая молочу его ладонями по лицу, груди. Отбываю ладони, но ему хоть бы что. Как будто не замечает моих ударов, даже не пытается остановить.

— Во-первых, милочка, я не делал тебе предложение руки и сердца. Ты изначально становилась моей наложницей, зная, что у меня есть невеста. Так чего ты хотела? А, во-вторых, я бы никогда не заставил невинного ребёнка, чей бы он ни был, расплачиваться за грешки шлюшки-матери.

Он хватает меня и разворачивает к себе спиной, откидывает волосы в сторону и с жадностью рассматривает метку, кричащую кому я принадлежу. Проводит рукой по моей спине, касается ягодиц. И я против воли вспыхиваю, покрываюсь мурашками.

Мир вокруг меня искрит и пульсирует. Почему же тело такое слабое?

Может быть я действительно шлюха?

Я должна вырваться и оттолкнуть его, но не нахожу сил. У Ахмеда всегда была власть надо мной. Он умело играет с моим телом, как будто я музыкальный инструмент. Его пальцы ловко разминают мои напряженные мышцы, заставляя меня напрячься еще сильнее. Не могу расслабиться, когда он рядом.

— Если я узнаю, что ты спишь с Зейдом, я убью его и отберу сына. Ваш брак скоро будет аннулирован. Я бы трахнул тебя прямо здесь, но тут слишком тонкие стены. Мой сын, итак, напуган, не хочу, чтобы он думал, что я убиваю тебя здесь. — он просовывает руку в мои шаровары, чтобы проверить на сколько я влажная. А я мокрая. Взмокла как последняя тварь против воли. Жмурюсь, чтобы не видеть его лицо. — Я разрешу тебе самой придумать, как рассказать Мустафе, что я его отец и почему ты его обманывала.