Глава 13. Дорога

Все это время я голодала. Сидела на очень радикальной диете. И теперь изнывала от голода. От самой настоящий похоти задыхалась. Хотела откинуться назад и прижаться к его мускулистой груди. От Аль-Мактума исходил запах опасности, он был пропитан пошлостью и развратом. Самый настоящий Дьявол. Кончики его шершавых пальцев еле касались моей нежной кожи между дрожащих ножек.

Он как сладкое. А я диабетик. Мне нельзя даже трогать его. Иначе смерть. А все равно хочется.

Так и тянет к запретному плоду. Один раз попробовать и умереть.

Я должна была оттолкнуть его, показать, что мне противны его действия, но глубоко внутри я боялась, что он остановится. Что я проснусь, а происходящее окажется кошмаром. Всего лишь сном. Мой мозг плавился, превращался в кисель в его руках. Что происходило со мной?

Аль-Мактум мастер искусства унижения. Он всегда знает, как лучше всего причинить боль. Ему нравилось превращать меня в его личную тряпку.

Пытаюсь унять дрожь в руках и ногах, но у меня плохо получается. Нервозность сжирает меня.

Большего всего на свете я не хочу возвращаться в Аль-Эй-Джайру. Не смогу провести и дня в злополучном дворце под одной крышей с Джанной, женушку нашего великолепного Эмира.

Для защиты Мустафы Ахмед не хотел афишировать происходящее, он был согласен сыграть в пока не кому неизвестную игру, где мы с Зейдом выступали мужем и женой, а он нашим другом. Пока было непонятно сколько времени мы должны претворяться, и как Аль-Мактум планирует выйти из положения дальше.

Оставалось только догадываться о чем думали бедуины, и что скажет Зейд своей семье.

За время жизни во дворце я не успела прочувствовать какое благоговение люди испытывают в его присутствии. Как они смотрят на него и подчиняются каждому его слову. Полная диктатура. В их головах даже нет мысли — ослушаться его. Он же их царь. Мне как человеку, в голове которого жила демократия, было трудно понять, как можешь жить под жестким гнетом одной семьи.

— Выглядишь отвратительно. — максимально расслабленный Ахмед в солнечных очках и в белоснежной одежде вызывал оскомину, раздражал всем своим видом. Он светился ярче светодиодной лампочки. — Это потому что ты спала не на моем члене.

— Нет, это потому что вчера твой член был слишком близко ко мне. Потом всю ночь снились кошмары из прошлого, где мне приходится спать с тобой. — огрызаюсь. Все тело покрывается иголками как у ежа. Самовлюбленный эгоист.

— Не лги хотя бы сама себе. — его губы растягиваются в очаровательной улыбке, обнажая белоснежные зубы. Он немного наклоняется ко мне и приподнимает очки, чтобы я могла увидеть искорки в его хитро прищуренных глазах. — Я чувствовал, как ты соскучилась по мне. У Зейда маленький член, или он не умеет им пользоваться?

Зейд, стоящий позади меня напрягается всем телом, он не знает русский и ему непонятно о чем мы говорим, но даже одного довольного вида Аль-Мактума хватает, чтобы понять — впереди настоящий ад.

— Что он говорит? — Зейд приближается ко мне и кладёт руки на талию, притягивая к себе. Его горячие ладони не приносят мне успокоения. Вспоминаю, как вчера на моей талии покоились руки Ахмеда, от его прикосновение тело искрилось, горело. А руки Зейда приносят только тяжесть на душе — стыд. Тем более, злобный взгляд Ахмеда не обещает ничего хорошо, он так многообещающие смотрит на Зейда, обещает одним взглядом переломать ему кости.

— Как обычно, ничего адекватного. — отвечаю ему, непроизвольно отходя от Зейда. Если Аль-Мактум разозлится, может передумать и разлучить меня с сыном. Одно его слово, и я сгорю на костре. — Пожалуйста, старайся его не слушать.

Мы прощаемся со всеми. Эсме ко мне даже не подходит, после вчерашнего девушка обиделась на меня, стоит в стороне, игнорируя наш отъезд всем своим видом. Но я и рада этому. Не хочется объясняться перед ней. Я просто сажусь в огромную машину, притягивая к себе молчаливого Мустафу. Сын, погруженный в свои мысли, задумчиво рассматривал свои руки.

Мне хотелось поговорить с ним, отвлечь от недетских мыслей. Потому что он чувствовал правду, но не понимал «как» и «почему».

Зейд садится рядом со мной, его мужественно лицо искажено от груза всего происходящего. Мужчина еле держит себя в руках. Ему нравится, что он связан по рукам и ногам и зависит от Ахмеда. Он слишком своевольная птица, чтобы его окольцевали.

— Прости меня. — выдавливаю из себя, прикусывая нижнюю губу. — Я виновата в том, что происходит. Тебе не стоило рушить жизнь своей семьи…

— Мы найдём выход. — говорит он мне и накрывает мою ладонь, сжимает мою руку своей, пытаясь успокоить. Зейд пытается защитить нас. — Я сделаю все, чтобы уберечь Вас от него. И я ни о чем не жалею.

Мы напоминаем заложников.

В машину садится водитель, мы трогаемся.

С болью в сердце бросаю последний взгляд на лагерь, служивший мне домом. В нем я и мой сын были в безопасности, теперь же мы отданы на власть судьбе.

Раньше меня завораживала поездка по пустыне. Казалось, что ты бороздишь в море, один. Словно нет больше человечества и проблем, нет мира за пределами пустыни. Иногда это пугало. Я очень боялась песчаной бури. Со временем я привыкла к ее красоте и чувству глубокого умиротворения. И сейчас покидая лагерь мне было страшно оказаться в городе, где кишат интриганты.

— Почему мы остановились? — грозный голос мужа заставляет встрепенуться. Джип резко затормозил посередине пустыни.

— Эмир просит госпожу Викторию пересесть в другую машину. — водитель даже не оборачивается. Этот приказ ему поступил ему намного раньше, до того как мы тронулись.

— Это уже слишком! — Зейд взвывает и выходит из машины. Мне приходится оставить сына и выскочить вслед за ним, чтобы уберечь. Ахмед специально нас провоцирует, делает все, чтобы вывести на эмоции. Ему нравится топтать гордость мужчины.

— Зейд! Зейд! — я успеваю нагнать его только у машины, ухватить его за рукав. — Прошу тебя не поддавайся на провокацию.

— Ты переходишь границы, Ахмед. — не прислушиваясь к моим словам, муж распахивает дверь и впивается руками в белоснежную рубашку Эмира, пытаясь вытащить его из машины. Охрана Аль-Мактума в секунды оказывается вокруг нас, готовая разорвать Зейда на куски. Но Ахмед поднимает руку, призывая не вмешиваться.

Вспоминаю, каким он может быть сам. Скрываясь за беспечностью, он может быть очень опасным и сильным.

Ахмед выходит из машины, непринуждённо отталкивая Зейда, не позволяя ему сминать его дорогую рубашку. Он отмахивается от него как от назойливой мухи.

— Это ты переходишь границы. — Аль-Мактум спокоен, даже бровь не ведет, поворачивается ко мне и отдаёт приказ: — Иди и успокой мальчика.

— Нет. — неуверенно говорю я, не зная как поступить правильно. Подвергать Мустафу стрессу не правильно, но его присутствие может спасти Зейда. — Ты манипулируешь его присутствием. Будешь всегда шантажировать сыном?

— Это не мне нужно, Вика. Это ты сейчас пытаешься защитить его шкуру с помощью Мустафы. — Ахмед оборачивается к Зейду, распрямляя спину, и как никогда чувствую его силу. — Зейд, ты конкретно прихерел. Головой не ударялся? Ты украл мою женщину, нарушил непреложные законы и теперь тут предъявляешь мне что-то? Моя воля, и ты бы сдох еще вчера. — Ахмед не повышает голоса, но каждое слова давит, будто бетонная плита придавливает. — Не нужно сношать мне мозг. Игры закончились. У тебя на месте все части тела только из-за того, что мальчик в той машине очень расстроится, если ты пропадёшь без вести. Мустафа — мой сын. Он Аль-Мактум, моя кровь и плоть. И ты забрал его у меня. Рыпнешься и моя рука не дрогнет. Это не угроза, это предупреждение. — после чего Ахмед поворачивается ко мне, и я покорно отступаю к машине под магнетизмом его взгляда: Виктория, милая моя, знай своё место.

— Они ведь не нужны тебе, хочешь просто самоутвердиться. У Ахмедика отобрали игрушку. Только Вика не твоя игрушка, как и Мустафа. С ними нельзя поиграться и выбросить. Для тебя это развлечение, а для меня — это моя семья. — Зейд оказывается у Ахмеда. Не успеваю вздохнуть, как Ахмед разворачивается и хватает противника за горло, прекращая поступление воздуха в его горло. На его руке вздуваются Вены.

— Отпусти его! — из меня вырывается судорожный всхлип, слова царапают мою горло. — Ты задушишь его.

— Все правильно, я хочу, чтобы его грязный рот заткнулся раз и навсегда. — Зейд падает на колени перед Ахмедом, пытаясь разжать мёртвые тиски вокруг его горла. Лицо мужа становится багровым от нехватки кислорода. Все это время Аль-Мактум смотрит на меня сквозь темные стёкла солнечных очков, ожидая чего-то от меня.

— Я сделаю все, что ты скажешь, просто отпусти его… не трогай. Он ни в чем не виноват! — внутри меня зарождается жгучая ненависть к нему. Уступаю. Я чувствую себя обреченной и слабой. — Хватит!

— Забери Мустафу и садись в машину. — его ледяной голос режет меня без ножа. Я быстро кидаюсь за сыном, оглядываясь на Аль-Мактума, он медленно отпустил Зейда, похлопав его по спине. Муж повалился на землю, пытаясь прийти в себя.

Беру на руки сына и сажусь вместе с ним в машину Ахмеда. Меня трясёт. Зубы стучат от страза. С годами Ахмед более жесток и изощреннее. Сам же он садится в машину и одаривает легкой улыбкой мальчика.

— Мустафа, в Аль-Эй-Джайре тебя ждёт подарок.

Сын тут же оживает, заинтересованно тянется к Аль-Мактуму. Его лицо озаряет дикая радость. Мустафа никогда не тянулся так к Зейду. Беззаветно и интуитивно. Эту связь невозможно было объяснить. При виде такого окрылённое сына и Ахмеда, каждый раз преображающегося в его присутствии, испытываю глухое сомнение — правильно ли я сделала, что сбежала. Моя жизнь испорчена, но может быть Мустафа был бы чуточку счастливее с родным отцом?

Мне оставалось только наблюдать, как Мустафа успел прильнуть к Ахмеду и начал играть с ним. Его активность затопила Ахмеда, он буквально оседлал его, трогал, рассматривал, рассказывал все на свете

Я в максимально напряженной позе наблюдала за ними, теребя край платья.

Наконец, Мустафа заснул на его руках, мирно посапывая. Ахмед очень бережно укачивал его на руках, рассматривая лицо сына.

— Неужели кто-то поверил, что он сын Зейда?

— Все.

— Как ты познакомилась с ним? — понимаю, что он хочет знать правду.

— Мы случайно встретились, Зейд спас меня от изнасилования, подобрал и защитил. — трудно говорить о прошлом, рассказывать Аль-Мактуму не самые приятные вещи. Он смотрит так пристально, хочет залезть в мои мысли и узнать все.

— Какое совпадение. — протягивает он. — Какая удача, что именно он оказался в нужном месте в нужное время.

— Было бы лучше, если бы меня убили?

— Было бы лучше, если бы ты осталась во дворце. — он бросает на меня выразительный взгляд. Со стороны мы могли бы показаться мужем и женой, выясняющими отношения пока спит сын.

— Чтобы меня убили там? Как сделали это с Алекс? — пока я жила в пустыни у меня было время подумать. Все, что произошло в ту ночь не было случайностью, все было подстроено. Ахмед лишь тяжело вздыхает.

— События того дня проверило несколько человек, Вика. Признайся уже сама себе. Наш начальник безопасности проверил все: видео, фото. Я испугался, что он мог действовать по просьбе отца и попросил все перепроверить моего старого друга. Он проверил видео и фото, они настоящие. Весь гарем моего брата в один голос утверждает, что видела как ты шаталась. Муса, с которым ты трахалась, признал во всем. На твоей одежде и волосах была его сперма. Просто дай мне хотя бы кость, в которую можно вцепиться. — замечаю, что ему неприятно говорить об этом.

— Мне бы хотелось, чтобы мне верили на слово несмотря ни на что, просто потому что я так сказала. — говорю очень тихо, рассматривая приближающийся город в окно. — Поэтому я сбежала с Зейдом и мне жаль, что я не могу провести с ним всю свою жизнь. В отличие от тебя, для него моё слово дороже.

— Хорошо. Я перепроверю все еще раз. Вместе с тобой. — его слова меня шокируют. Не верю собственным ушам. — Взамен ты все это время ты будешь паинькой.

— А что мне это даст?

— Вернёт моё доверие.