Глава 14. Возвращение

Узнаю летний дворец еще из далека. Солнечное здание не похожее на резиденцию семью Аль-Мактумов, оно пропитано большей свободой, утопает в зелени. Это место связано со сладкими воспоминаниями, когда я тешила себя мечтами и восточной сказкой. Тогда в глубине моей души еще сидела малюсенькая Надежда, что у нас с Ахмедом может что-то и получится, что он может любить меня в глубине своей души. Я была глупа и наивна.

Всю дорогу мы не разговаривали с Аль-Мактумом, он просто укачивал на руках нашего сына, удерживая его так сильно, будто я могла отобрать его вновь и убежать. Как будто это было в моих силах! Трудно было представить, что в самовлюбленном павлине может быть столько отеческой любви. Я долго наблюдала из-под опущенных ресниц за мужчиной.

Знаю ли я его вообще?

Мое глупое женское сердце сразу же стало рисовать эфемерные замки с розовыми единорогами. Вот все прошлое исчезает и все становится приторно да сахарно. Ничего не было, мы счастливы Самообман. Нам всегда хочется видеть только желаемое.

— Вы будете жить в моем летнем дворце. Вам запрещено его покидать без моего ведома. Зейд будет жить в доме для прислуги, ему также будет запрещено покидать его территорию и навещать Вас в моё отсутствие. — железные нотки в голосе Ахмеда не давали повода сомневаться в неоспоримости сказанного. Он озвучил свои правила. По ним мы будем жить в ближайшие дни, если не годы.

— Напоминает тюремный режим. — не удерживаюсь от дерзкого комментария, хотя понимаю, что лучше всего прикусить язычок и молчать, не провоцировать мужчину. Ахмед вспыльчив, мне ли не знать это?

Ахмед ничего не отвечает. Мы просто заезжаем на территорию дворца, где нас уже ждут слуги, выстроившись по стойке смирно у входа. Они все одеты в белоснежную одинаковую форму.

Машина останавливается у дворца и к нам суетливо подбегают люди, желающие умаслить своего господина. Они открывают двери и помогают выбраться из высокого джипа, при этом кланяясь до земли.

Мустафа после долгой дороги продолжает спать на руках у мужчины, крепко придерживающего его. В пустыни он научился спать при любых обстоятельствах. Ахмед двигается плавно, чтобы не разбудить мальчика.

К моей печали сын не унаследовал ни единой моей черты. Я сделала просто ксерокс с его отца.

— С приездом. — знакомый голос за спиной заставляет меня оцепенеть. Я неуверенно облизываю губы, надеясь, что ослышалась. Что это голос другого человека. Медленно оборачиваюсь, пытаясь собраться, но мой мир окончательно рушится. У входа в дом в белоснежной рубашке и горчичных брюках стоит Амин. За три года он стал крупнее и как будто немного выше. Мужчина отрастил волосы, и теперь они немного завивались в непослушные крупные кудри на его голове.

Значит, моим тюремщиком будет этот человек?

— Мне нужно поговорить с тобой. — пытаюсь привлечь внимание Аль-Мактума, догоняя его на лестнице, напрочь забывая, что позади машина с Зейдом, участь которого судя по всему будет намного хуже моей. Сейчас он сидит в машине и просто смотрит на нас, не в силах сделать ничего. Он связан невидимыми веревками по рукам и ногам. — Только не Амин, я прошу тебя!

— Только Амин, это не обсуждается. — Ахмед даже не замечает меня, просто двигается по хорошо знакомым ему коридорам. За это время я забыла, какого это жить в большом доме. У Зейда тоже был свой дом, где мы переодически жили, но большую часть времени мы скитались по пустыни, занимаясь верблюдами. Да и попадаться на глаза городским не стоило, они легко могли найти в чертах сына знакомые.

— Я не останусь с ним наедине в этом доме! — истерически перехожу на крик. От моего фальцета Мустафа открывает глаза, испуганно хлопая ими. — Прости Мустафа, я тебя разбудила.

— Если не хочешь, можешь вернуться в пустыню. А я останусь с Мустафой здесь. — мужчина говорит с издевкой, он понимает, что я согласна на все, чтобы быть рядом с сыном. — Нет?

— Ахмед, пожалуйста. — еле сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться. Голос предательски дрожит. — Давай поговорим…

— Думаешь, спустя три года настал момент? — он наигранно поднимает брови, делая вид, что удивлён. У меня нет ни одного рычага давления, ничего, что могло бы его приструнить. Мне остаётся только подчиняться и надеяться, что он будет благосклонен. Когда он замечает мой дергающийся подбородок, поспешно добавляет: Ну, давай поговорим. Мустафа, это теперь твоя комната, ее не успели полностью подготовить для тебя, но в ближайшее время привезут все необходимое.

Только после слов Аль-Мактума я заметила, что мы находимся в светлой комнате с видом на море. Стены комнаты были бледно серого цвета, в ней не было ничего позолоченного, мраморного и пахнущего стариной. Огромная кровать из темного дерева была завалена всевозможными яркими коробками с игрушками на любой вкус: от машинок до роботов. Просто целая фабрика. Рядом с кроватью стояла тумбочка, на которой занимали особое место статуэтки с животными.

Глаза Мустафы, обожающего животных, загораются, сын делает глубокий вздох и забывает выдохнуть. Я всегда старалась держать в узде его аппетиты, мне не хотелось вырастить сына избалованным, поэтому статуэтки с животными ему покупались дозировано по праздникам. Он должен понимать цену вещами, что нельзя получить все сразу.

— Это сюрприз?

— Нет. — ласково отвечает Аль-Мактум. — Сюрприз будет чуть позже. Осмотришь тут пока все?

Он ставит сынишку на ноги, которой уже рвётся к новым игрушкам, забывая о нашем присутствии.

Мы выходим из комнаты, и Ахмед ведёт меня дальше по коридору. Я не была раньше внутри этого дворца. Он намного уютнее и светлее.

Ахмед заводит меня в самую дальнюю и большую комнату с огромными открытыми окнами и обустроенную в марокканском стиле. Свежий воздух с морским бризом приятно окутывает, его свежесть заполняет легкие как наркотический дурман. Идеальная комната. Совершенная. В моих детских мечтах — именно так и должна была выглядеть моя комната в моем доме.

Здесь очень красиво. Просторно. Влюбляюсь с первого взгляда в огромное кресло желтого цвета, расшитое цветами, у окна. Рядом со столом стоит банкетка из такой же ткани и небольшой столик, на котором располагается несколько книг. Если бы это была моя комната, я бы тоже читала, расположившись в этом кресле и поглядывая на волнующееся море.

— Это твоя комната. — хрипло говорит Аль-Мактум, прижимаясь ко мне сзади. От его прикосновения в кожу вонзается миллион иголок. Ладони скользят по талии, разжигая дьявольское пламя внутри. — О чем ты хотела поговорить?

В этот момент мне было трудно вспомнить о чем я хотела поговорить с ним, потому что внутри меня зудела обида. Почему я не заслужила нормальную жизнь? Где у меня был бы любящий муж и вот такой дом, мы бы вечерами сидели и смотрели на море, а потом занимались любовью.

Не сразу прихожу в себя.

— Я сделаю все, что ты скажешь, Только отпусти Зейда, он не заслуживает уготованной тобой жизни. — дрожу как осиновый лист под наглым напором. Между ног все становится влажнее, тело горит, ему жарко, оно требует побыстрее сбросить одежду и прижаться к мужчине.

— Значит, ради Зейда ты готова на все? — Аль-Мактум становится жестче, его раздражают мои слова. Я пытаюсь сопротивляться, вырваться из его лап, но он удерживает слишком крепко. Я как мышь в лапах сокола. Он не отпустит меня, либо порвёт на куски или съест целиком.

— Он так много сделал для меня и моего сына. — шепчу как в лихорадке я, оправдываясь перед ним, хотя мне совсем не хочется этого делать. — Отпусти его. Он не сделал ничего плохого. Он защищал меня. Спас жизнь.

— Он украл у меня то, что принадлежит мне. — рык у самого уха раздирает на части нутро. — Этого мало? Он взрослый человек, знал на что шёл. Это не обсуждается.

Аль-Мактум прижимает меня к стене, задирает платье и фыркает, упираясь в шаровары. Прижимается всем своим телом ко мне, потирается внушительном бугром, демонстрируя свое возбуждение. Он хочет меня. И обязательно возьмёт.

— Амин… Я боюсь за свою жизнь и за жизнь сына. Не доверяю этому человеку. Он человек твоей жены… — слабо верю, что он поймет мои страхи. Сделает хоть что-нибудь из того, что я попрошу. Ахмед не верит ни одному моему слову.

— Ты просишь, чтобы я его заменил?

— Да.

— Тогда проси лучше. — он кладёт руки на плечи немного нажимая на них. Я не сразу улавливаю его намёк. Чувствую себя рыбкой, попавшей в маленький аквариум. Когда до меня доходит, я тушуюсь и сильнее прижимаюсь к стене, интуитивно отрицательно качая головой. Во рту пересыхает. Мне кажется, если я выполню его приказ, то сломаюсь, упаду в своих же глазах. Я буду просто его игрушкой для секса.

Аль-Мактум наклоняется и просто по животному медленно проводит языком по моей щеке, прикусывая мочку уха. Его сексуальное тело прижимает меня к стене, не позволяя и шелохнуться. Я парализована. Я чувствую как под рубашкой перекатываются стальные мышцы. Он стал больше заниматься спортом? Ахмед определенно набрал мышечную массу, ни капли жира. Его спину стала еще шире, руки мощнее.

— Не противно трогать меня после Зейда? После Мусы? — пытаюсь его отвлечь. Если он не отступится — я сдамся.

Ахмед замирает. Дыхание учащается. Слышу как бьется его стальное сердце. Видимо я попала в самую точку. Он берет двумя пальцами за подбородок, заставляя смотреть в его разгневанные глаза. У него лицо убийцы, вижу как он подбирает мне наказание. Коленки подгибаются от такого давления. Он просто давит на меня всей своей аурой. Зря я брякнула это.

Я жду, когда он скажет мне очередную унижающую меня вещь, но вместо этого Аль-Мактум со всей дури ударяет кулаком в стену рядом с моей головой, оставляя кровавый след. Он стискивает челюсти до скрипа зубов, а его захват причиняет уже ощутимую боль. Из глаз брызгают слезы.

Он отходит от меня, делает над собой усилие. Я спускаюсь по стене. Думала, что он придушит меня или ударит.

— Ты права, сначала нужно тебя продезинфицировать и проверить, что ты не больна ничем. Мало ли, может тебя бедуины пускали по кругу. Кто знает? — из его рта вырывается злобное шипение. Ахмед становится сам не свой. Его так бомбит, что он начинает ходить из угла в угол. За долю секунд мне начинает казаться, что ему больно, но это бред. Аль-Мактум никого не любит кроме себя.

— Думаю, стоит. Я бы тоже хотела получить справку, что после твоих потрахушек, у тебя не отваливается нос. — одариваю его многозначительным взглядом, поджимаю к груди ноги. — И вообще тебе не пора в Ваш замечательный замок, кишащий змеями и любимой женушке и детям.

— Пора. — более спокойно говорит Ахмед, но я замечаю как с разбитой руки падает одна капля крови на ковёр, свидетельница его неконтролируемой вспышки гнева. — Джанна и вправду меня дождалась. Я не сразу понял, как Аллах меня уберёг от неверного выбора, чуть ли не свернул ради шлюхи со своего пути, чуть ли не предал свою семью. Но Джанна осталась чиста и ни разу не замарала мое имя.

Ахмед

Сука. Проклятая сука, которую следует придушить.

Заклинательница моего змея, стоит ей появиться, как член становится каменным жезлом. Им можно орехи дробить. От одного запаха ее кожи моя кровь вскипает в венах. Физически больно находится рядом с ней. Она приворожила меня еще в том баре, чтобы я не делал меня не отпускает, не перестаю думать о ней.

Я хотел разложить ее на полу на ковре и отыметь во всех позах, даже в тех, который не знала Камасутра. Выбить из нее холод, доказать ей, что она хочет меня не меньше моего. Пусть не выеживается. Выдолбить ее в рот так, что губы больше не могли складывать слово «Зейд». Чтобы она на всю свою жизнь забыла его.

Она же все это делала, чтобы защитить своего любимого Зейда. Просила меня только за него. Её даже не волновало, что я сделаю с ней.

Ударяю еще несколько раз в стену, пытаясь выпустить пар. Лучше так, чем сорвусь и надеру ей жопу.

Не верю, что бедуин случайно оказался в нужном месте в нужный час. Именно это натолкнуло меня на мысль, что все произошедшее было не так прозрачно. Отрубите мне руки, но я не верю Зейду. Проходил мимо случайно, как же…

Мысль, что он трогал Вику, просовывал свой язык ей в рот, ласкал своими грязными руками доводила меня до сумасшествия. Еле сдерживался, чтобы не убить мудака. Пусть пока живет. Я не успел пока придумать, как легализовать сына и не нашёл убийцу Абды, а значит все должно остаться как есть. Слишком опасно заявить всем, что у меня есть наследник. Кто-то очень старался, чтобы я не узнал об этом.

К моему удивлению ворота дворца распахнулись и во двор заехала белоснежная машина Джанны. Только ее сейчас мне не хватало до полной картины.

Достаю сигареты и закуриваю, бросая Амину через плечо:

— Сделай так, чтобы из дома никто не выходил.

Машина плавно припарковывается позади джипов. Жена величество с идеальной осанкой выплывает из нее. Сначала показываются тонкие каблучки, и затем Джанна в широких брюках и свободной длинной блузке, смотрится она очень статно. Единственная в Эмирате, позволяющая себе ходить на европейский манер. Она поджала губы, явно раздражённая происходящим.

— Ахмед. — в мягком голосе был испуг. — Хотела к твоему возвращению навести тут порядок, устроить сюрприз. Не знала, что ты тут!

Врет. Откровенно лжёт. Она узнала, что я распорядился подготовить дворец, а потом птички нашептали, что я вернулся в город. Дважды два может сложиться только в четыре. Она приехала поймать меня с поличным.

— Готовлю сюрприз. — выпускаю дым, я даже не лгу, когда говорю это ей. Не факт, что ей он понравится.

— Покажешь? — она подходит ко мне и в нос ударяет сладких запах ее духов. Джанна прислоняется ко мне грудью, кладя руки на плечи. Замечаю фамильное кольцо на ее правой руке. Папа холит свою невестку. — Последние дни я живу мыслями о нашем разговоре. Это окрыляет меня. Дарит надежду.

Слова Джанны коробят. Я говорил искренне, что хочу попробовать с нуля, исправить ошибки и построить нормальную семью. Но это было до того, как я нашёл Вику и Мустафу. Стоит ведьме появиться в моей жизни, как желание жить где-то и с кем-то вдали от нее пропадает.

— Я тоже постоянно думаю «о нас». — сухо выдавливаю. — Давай поедем домой. Здесь ещё ничего не готово.

— Давай устроим пикник у моря на песке. Только ты и я. Поплаваем голыми. — она гладит меня, пытается соблазнить. Джанна искусно трется о меня всем телом. Забавно. Раньше бы я все отдал ради такого, а сейчас не чувствую ничего кроме раздражения.

— В следующий раз. — более жестко говорю я, снимая с себя ее руки и мягко провожая к машине. — Я потом тебе все покажу. Поверь. Сюрприз бомба.

Виктория

Я видела через окно Джанну. Красивую и такую гордую, у нее была такая величественная походка. Если Ахмед Эмир, значит она Эмирша? Как правильно? Раньше я не задавалась этим вопросом.

Пришлось сделать несколько шагов назад, чтобы меня не увидели. Они были прекрасной парой. Смотрелись очень красиво. Она с такой нежностью его гладила, прижималась. Ахмед был таким расслабленным и спокойным. У них будут красивые дети: рыжие с зелёными глазами.

Завидовала ли я ей? Конечно.

Эта девушка получила все о чем я мечтала: мужчину, которого я любила, статус. Она была его любимой женой, я была наложницей. Никем.

С ней он жил дома, я скрывалась в четырёх стенах.

Ревновала ли я? Конечно.

Я могла говорить многое, делать все что угодно. Но несмотря на все черноту и жестокость Аль-Мактума, он прочно сидел в моем сердце. Я искренне пыталась вытеснить его, хотела полюбить Зейда как мужчину. Ну не зря же говорят, что сердцу не прикажешь. Как бы нежно Зейд ко мне не прикасался, я ничего не чувствовала.

— Ты совсем не изменилась за это время. — Амин возникает из ниоткуда, беззвучно проскальзывая в зал. — Рад, что ты жива и здорова.

— А я вот не рада тебя видеть. — отвечаю и скрещиваю руки, испытывая неконтролируемое отвращение. Этот парень тащил за собой мешок с какашками, припасенными специально для меня.

— Зря ты так. Я единственный человек, который не перережет тебе горло во сне. — он внимательно меня осматривает.

— А может быть наоборот? — не сдерживаю сарказма. Амин усмехается в ответ.

— Я слуга Эмира. Его слово для меня закон. Если он хочет, чтобы я защитил тебя и его сына любой ценой, я это сделаю. — Амин говорит уже серьезно. При этом его глаза опасно сверкают. — Несмотря на то, нравишься ты мне или нет.

— Ты до сих пор мстишь мне? За тот случай. — качаю головой. — Я знаю, что поступила неправильно, невольно подставила тебя, но это не повод мстить мне всю мою жизнь.

— Это неважно, дура. Ты меня бесишь, потому что ты тупая овца. За все это время ты не поняла главного. Совершала ошибку за ошибкой, которая привела тебя сюда. — Амин закрывает дверь, чтобы нас никто не услышал. Мне становится не по себе, потому что на подсознании мне кажется, что он ударит меня. — Пойми главное. Ты священная наложница Эмира. Все наложницы Амира, которые живут во дворце, не заклеймены, они заключают контракт с ним, не более. Они все тщательно предохраняются, а в случае беременности не имеют никаких прав на ребёнка. Они никто. Шлюхи, которым платят и меняют. Эмир не может трахать кого попало. Поэтому ему выбирают самых дорогих шлюх. Лучших из лучших во всех уголках мира. Ты — другое дело. Ты точно не богиня удовлетворения, не займёшь даже сотое место. Ты согласилась стать его наложницей, на основании которого Ахмед пожизненно несёт за тебя ответственность, но в ответ ты принадлежишь ему. Наложница, которая дарит Эмиру первенца, способна стать важнее жены. Она и есть жена. Татуировка наносится наложнице с целью защитить ее, чтобы любой кто посмеет тронуть — знал, за ним придут. С давних времён гарем Эмира священен, даже его заклятый враг не должен покушаться на него. Никто не имеет право прикасаться или проявлять неуважение к наложнице Эмира. Современный Эмират уже много лет не прибегает к этому свящённому ритуалу. Слишком хлопотно. Почему же Ахмед сделал то, что сделал? Ради забавы? Тот у кого была тысяча шлюх, захотел одну оставить на подольше? — он делает паузу, чтобы я могла переварить услышанное. — Сначала я думал, что ты умудрилась вскочить на член Мусы, желая заставить Ахмеда ревновать, мстила за его свадьбу, но после твоего побега и смерти Абды, я понял, что мы все чертовски ошиблись. Слишком все странно складывается. Ты изменяешь Ахмеду, по идее тебя должны были казнить или как минимум запереть в тюрьме, но вместо этого он отказывается тебя наказывать и решает просто изолировать от всей семьи и ты сбегаешь. Пропадаешь без вести. Попадаешь в аварию, потом связываешься с Зейдом, живешь с ним все эти годы. Гладенько получается? Ты знала, что Зейд с Ахмедом с детства ненавидят друг друга?