Глава 23. Свидание

Ахмед был веселым, он умел саркастично рассказывать о любых мелочах. Аль-Мактум был очень начитанным и умным, я могла слушать его круглосуточно с открытым ртом, поражаясь, что раньше я этого не замечала.

С моих губ не сходила глупая улыбка. Хотелось еще и еще.

Сейчас, слушая его, я понимала, как сильно он отличается от всех остальных. Он застрял между двумя мирами. Ахмед был Эмиром и мусульманином, при этом на многие он смотрел глазами европейцев. Он жестко придерживался основ их законов, но с лёгкостью закрывал глаза на мелочи, считая их устаревшими устоями, тянувшими Эмират вниз.

Ахмед был искренне рад, что он не Наследник, ему было достаточно ведения бизнеса и поддержания Экономики, в этом он разбился и готов был рвать глотки всем, чтобы приумножать состояние семьи и Эмирата. Он предпочитал партнёрские отношения правлению.

Амир же, с его слов, был создан для того, чтобы перенять обязанности отца. Он был невероятно рассудительным и справедливым, очень жестким и всегда ставил интересы Эмирата превыше своих. Ахмед же был не таким, ему трудно давалась мысль, что он должен пожертвовать своими интересами ради эфемерного и не осязаемого какого-то благополучия.

Еду все несли и несли. Блюда сменялись новыми блюдами. Я устала их пробовать. Мой живот раздувался на глазах, неприлично увеличиваясь в размерах.

— Не могу больше. — из груди вырывается стон, я неприлично поглаживаю живот. — Уже дышать не могу. Зачем столько еды?

— Люблю Толстых. А ты на Зейдовых харчах совсем худая стала. Даже подержаться не за что. — от его улыбки мне становится тепло. Встаю из-за стола и обхватываю себя руками, рассматривая опустевшую площадь. Не хочется, чтобы этот вечер заканчивался.

— Если бы четыре года назад мне сказали, что я окажусь в маленьком арабском Эмирате, никому бы не поверила. Тем более тому, что стану матерью маленького Эмира. — неожиданно говорю ему, испытывая прилив возбуждения. — Я из простой среднестатистической семьи. Конечно, я мечтала о большем: хорошей работе, путешествиях, любви… Но даже в мечтах я ограничивалась чем-то приземлённым. Я бы никогда не поверила никому, что жизнь приведёт меня сюда… Мне так страшно… Ужасно боюсь, что ты заберешь все свои слова и моего сына, оставишь меня запертой в четырёх стенах… Не делай этого, пожалуйста. Я не смогу во второй раз пройти все это, моё сердце уже было разбито в дребезги и склеено заново по кускам. Это невыносимо больно.

Фух. Я действительно сказала это вслух?

Стискиваю пальцами себя же, испытывая лёгкий мандраж. Что он скажет?

Ахмед встаёт и становится позади меня, обнимая и притягивая к себе. Он зарывается носом в мои волосы, шумно втягивая запах и издавая звук, напоминающий рычание. Мужчина долго молчит. Мы так и стоим, прижавшись к друг другу. Хочется прочитать его мысли и найти успокоение.

— Пойдём. — восклицает Аль-Мактум и подхватывает меня на руки. Я испуганно взвизгиваю.

— Поставь. Ты уронишь меня! — дрыгаю ногами, хочу чтобы он поставил меня. Но Ахмед резво бежит со мной на руках, преодолевая лестницы и расстояние от ресторана до машины. Он сажает меня на крышу авто и становится между ног. Ахмед дышит рвано, тяжело. Зеленые глаза стали серьёзными и лихорадочно возбужденными.

— Склеенное сердце по кускам говоришь? — бархатистый голос вызывает дрожь. Меня охватывает лихорадка. Осознаю, что ему слова даются с трудом. Сейчас Ахмед делает над собой усилие, чтобы говорить искренне, от всего сердца. Он берет мою руку и прикладывает ее к груди, заставляя ладошку проскользнуть под рубашку и прикоснуться к горячей коже. — Думаешь, здесь бьется целое?

Ощупываю его грудь, стараясь найти точку, где будет слышное его сердце лучше всего. Сердце бьет как ударный молоток, пытаясь прикоснуться к моей руке. У меня перехватывает дыхание. Мы смотрим и не можем насмотреться на друг друга, как обезумевшие.

— Хочу кое-что показать тебе. — говорит Ахмед, скользя ладонями по ногам, теснее прижимая меня к себе.

— Ахмед, не дави, пожалуйста. — захожусь смехом, отталкивая его. — После твоего ужина я уже как будто на девятом месяце!

Мужчина усмехается и целует меня в живот через тонкую ткань.

— Я бы разложил тебя прямо здесь. — хрипло шепчет он в самое ухо. — Раздвинул бы эти сладкие ножки и вошёл до отказа. Хочу почувствовать тебя…

Он говорит это так томно. Возбуждающе… Его руки так неторопливо скользят по моему телу, оставляя за собой дорожку из мурашек. Жар охватывает все тело. Желание нарастает. Весь мир вокруг нас блекнет, становится таким смешным и не существующим. Я готова отдаться прямо на этой машине посередине улицы.

— Но нужно ехать… — говорит он, заканчивая меня тискать. Испытываю разочарование, когда его пальцы перестают меня мять. — Иначе завтра все будут говорить, что Ахмед Аль-Мактум так аморален, что снашается прямо на улице средь беда дня.

+++

Ахмед заводит двигатель, произнося с улыбкой:

— Хочу показать тебе особенное для меня место. Раньше я постоянно сбегал туда ото всех…

Стараюсь не думать, что Ахмед собирается меня куда-то везти, когда в нем играет бутылка игристого шампанского. Доверяюсь его безрассудству. Наверное, такая расслабленность объясняется бушующим внутри меня адреналином, вызванным возбуждением и алкоголем. Дикая смесь головокружительна. Чувство такое, что позади меня выросли крылья, и я могу полететь в любую секунду.

Мои губы трогает улыбка счастья, исходящая из самого сердца.

Когда Аль-Мактум выжимает газ, и мы трогаемся, из ресторана выбегает владелец заведения и бросается под колеса, вытягивая руки, чтобы мы остановились. Ахмед чудом успевает затормозить. Мужчина тяжело дышит и старается привлечь наше внимания.

— Что за… — Ахмед отпускает пару неприличных словечек в адрес мужчины, подбегающего к окну со стороны водителя.

— Прошу меня извинить, Великий Эмир, но Ваш отец попросил передать, что настоятельно требует Вас вернуться во дворец. Дела государственной важности не потерпят отлагательства. — мужчина трясётся и робеет, боясь реакции Ахмеда. Он оказывает втянут в опасную игру между отцом и сыном, где его могут просто задавить.5ebdbc

— Спасибо. Учту. — выплевывает Ахмед и начинает закрывать поднимать стекло. Мужчина делает протяжный вздох и на одном дыхании продолжает:

— Ваш отец также просил добавить, что если Вы не приедете, он будет вынужден отправить за Вами Рафхата и его людей… и если будет нужно…

Стекло поднимается до упора, изолируя нас от звуков извне. У Аль-Мактума от злости так сильно скрепят зубы, что мне становится страшно, что они сотрутся в порошок. Мужчина рычит, сжимая руль. В его голове определенно происходит непростой монолог.

Недолго размышляя, он нажимает на газ и отъезжает от ресторана. Я не желая попасться под горячую руку, затаив сердце, сижу и жду, когда он прокомментирует происходящее. Магомед Аль-Мактум бросил вызов.

— Позвонить Амиру. — командует он, и машину заполняет звук гудков. Я нервно вжимаюсь в кресло, предчувствуя нехорошее. Страх за Мустафу нарастает с каждой секундой.

— Ну и? — Амир не заставляет долго ждать брата, поднимая телефон практически сразу же. — Боишься, что твой сын скормит меня льву на ужин? Он, кстати, может…

Меня трогает, что мужчина говорит с теплотой о Мустафе. На заднем фоне раздаётся детская возня. Я облегченно выдыхаю, с сыном все хорошо. Значит, дело в другом.

— Хотел удостовериться, что у Вас все хорошо. Скоро будем… — более спокойно говорит Ахмед. Видимо его тоже посетили страхи за родную кровь и плоть. После чего отбивается и встречается с моим вопросительным взглядом. — Придётся отложить поездку по местам воспоминаний на более подходящее время.

— Что происходит? — моё сердце пропускает по удару от волнения. — Он может что-то сделать Мустафе?

— Пока Вы во дворце, он ничего не сделает. — говорит Ахмед, приобретая хищное выражение лица. — Не прольёт кровь в собственном доме. Да и люди перестанут следовать за ним, если он открыто избавиться от моих жены и сына.

— Если бы я не была твоей наложницей, если бы у меня не было метки, Мустафа был бы наследником? — осторожно спрашиваю я, рассматривая его орлиный профиль.

— Нет. — отвечает Ахмед. — Он был бы незаконнорождённым и не признанным. Ребёнком вне веры и закона. Нравится тебе или нет, Малышка, но твою задницу спасает татуировка, которую ты так не любишь.

— Не она ли обрекла меня на все эти страдания? — говорю, отворачиваясь к окну, испытывая усталость. Розоватая дымка перед глазами стала рассеиваться. Чем ближе мы были ко дворцу, тем сильнее давила суровая реальность. Сможем ли мы быть нормальной семьей без всех этих дворцовых интриг? Уже сомневаюсь.

Звучало нереально.

Ахмед

Магомед Аль-Мактум из-за своей болезни практически не покидал стены дворца, управляя всем живым и мертвым в Эмирате из своего мрачного кабинета. Яркий свет резал старческие глаза, поэтому шторы были всегда задернуты в кабине. Он предпочитал полумрак солнечному свету.

Мужчина сидел в огромной кресле, раскуривая трубку и испепеляя взглядом каждого, кто к нему заходил, даже сыновей, которые доставляли ему больше проблем, чем радости или отеческой гордости. Исключением была только его любимая Джанна. Он всегда хотел дочку, такую как она: красивую, дерзкую, послушную. Ту, которая будет согревать его душу вечерами, читая книги или рассказывая смешные истории.

Конечно, ему больше хотелось, чтобы Джанна вышла замуж за Амира, такого спокойного и рассудительного. Идеальная пара в его понимании. Как жаль, что его непутевый сын Ахмед умудрился все испортить и увести девчонку у брата прямо на кону свадьбы. Разбил мечты и надежды своего отца.

— Твой мозг видимо с каждым годом усыхает. — его недовольный голос неподражаем. Отец всегда умел подавлять, практически гипнотизируя и придушая жертву только своим видом. — Чем ты думаешь? Эмират еле выживает, на нас давят со всех сторон, вынуждая отречься от престола и продаться с потрохами. У нас проблемы с добычей и реализацией нефти. Денег мало. Если тебе плевать на меня с братом, подумай о людях, которые тут живут. Что с ними будет? Они станут бесправными рабами, работниками второго сорта, которые будут трудиться на бесконечных стройках в столицах Катара или ОАЭ? С ними никто не будет считаться и не даст больше буханки хлеба! Быть Аль-Мактумом значит не только делать что тебе хочется, но и нести ответственность за людей…

— Не улавливаю смысл, к чему разговор? — набираю побольше воздуха в легкие, чтобы оставаться спокойным, насколько это возможно. Меня этот полумрак вводит в депрессивное состояние.

— Чтобы остаться целостными, мы должны сохранять общность. Ты не можешь привести в дом Русскую наложницу, жениться на ней и сделать наследником её сына! Люди не примут этого.

— Интересно, почему? — говорю я, стиснув зубы, хотя знаю, что он прав. И это меня бесит больше всего. — У Амира будет сын, он станет наследником. Мустафа ни на что не будет претендовать. Все будут довольны и счастливы.

Отец издаёт свистящий смешок, вставая с кресла и подходя к окну. Даже сейчас в каждом его движении присутствует статность. Он опирается о свою трость с золотым набалдашником.

— Глупости не говори. Этот ребенок не может наследовать НИЧЕГО. Он не Аль-Мактум, ты должен отказать от него и от его матери официально. Отправь их в ту глушь, откуда они взялись, пусть живут там, и забудут о нашем существовании. Пацан сирота. Так он сохранит себе жизнь и наши не испортит. До конца его дней он будет обеспечен и ни в чем не будет нуждаться. Пусть только обходит нас стороной и не вспоминает ничего. — лицо отца краснеет от негодования. Глаза наливаются кровью, когда он ко мне оборачивается. — Мне не нужен такой наследник как он!

— Какой такой? Такой, как я? — с желчью говорю ему, хватая стакан с виски со стола и осушая залпом, чтобы хоть как-то заглушить негодование и не отправить на тот свет родителя раньше времени. — Нравится тебе или нет, Мустафа мой сын. Если хочешь, завтра я отрекусь от тебя, от нашей фамилии и престола. И вместе с ними уеду в глушь, чтобы никогда не видеть твою рожу. В принципе, ты можешь сам еще успеть жениться на Джанне, и если постараешься, то успеешь заделать ей ребенка. Идеального второго наследника.

— Ты дурак, сын! — он подходит ко мне и впивается своими острыми глазами. — Ты думаешь, что если член колом стоит, то все? Судьба? Любовь? Бред! Знаешь, сколько я таких повстречал? Хорошие личики с упругим задом, которые дают так, что искры из глаз! Идеальный рабочий станок! Хочешь ее? Трахай! Но не забывай, кто ты, и какой груз ответственности на тебе. У тебя нет права выбора, ты не можешь захотеть и отречься, ты несёшь ответственность за тысячу людей. — он делает паузу и уже более спокойно говорит. — Я хотел убить её, чтобы она не отравляла тебе жизнь. Не испортила твоё будущее. Жаль, что Зейд также думает членом, а не головой. Я бы и сейчас сделал тоже самое, чтобы решить этот вопрос. Ты пострадал бы пару лет, но потом пришёл в норму. Ты же и сам хотел наладить все со своей женой. И почему не наладил? Ты же даже не попробовал. А я уверен, что Джанна подходящая для тебя пара. Настоящая мусульманка, тигрица, готовая бороться за тебя. Она на все готова ради того, чтобы Вы были счастливы. А русская твоя что? Сбежала, жила с другим, со сколькими она трахалась за эти годы? А скольким еще даст? И ради нее ты хочешь все бросить?

От злости я заношу руку и только в последнюю минуту Аллах меня спасает и кулак ударяет не по отцу, а по столу. Грохот стоит оглушительный.

— Даже слушать этого не хочу. Не попробовал с Джанной, и не буду!

— Сделай один раз что-то для меня. Попробуй. Если сердце не ляжет, одобрю развод и признаю, что был не прав. Но если с Джанной все сложится, собирай их вещи и отправляй в Россию. Пусть там живет. Татуировку свести сейчас можно.