Глава 24. Спектакль

Виктория

В то время как я сходила с ума в этих стенах, желая поскорее вырваться из них, мой сын расцветал тут все больше. С детского лица не сходила мечтательная улыбка, а глаза горели приключенческой лихорадкой. Он впитывал все происходящее как губка, становясь самым настоящим маленьким Эмиром.

Ему нравилась наша жизни в пустыне. Он много играл с ребятишками, ввязывался в сомнительные приключения. Зейд заменял ему отца, и у меня не было и тени сомнения в их взаимной любви. Но всегда было что-то неуловимое, незаметное глазу, что можно было почувствовать только сердцем — между Мустафой и Зейдом не было генетической связи.

Я часто слышала фразу: «Родители не те, кто родил, а те кто вырастил.» И я всегда была с ней согласна. Иногда, приемные родители лучше, чем родные. Порой, мне кажется, и не стоит знать тех, кто сотворил тебя, а потом отказался. Но все же, нравится нам это или нет, но между нами и нашими родными есть генетическая связь, которую невозможно разорвать или изменить. Ученые это называют жизненной программой в геноме. Якобы, на каждом сперматозоиде есть эпигенетический отпечаток, и когда он оплодотворяет яйцеклетку, передаёт весь накопленный жизненный опыт ребёнку. До встречи сына с Ахмедом я считала это незначительным, но после их встречи…

Между ними прошел какой-то щелчок, связавший их на всю оставшуюся жизнь. Словно заполнились проблемы. Мустафа сам все понял без лишних вопросов, обретя тихое счастие и эйфорию от общения с родным отцом, просто выбрасывая Зейда из своей жизни. Его трудно винить в этом, мальчику всего три года, и Мустафа не понимает до конца, что хорошо, а что плохо. Просто он хочет общаться с родным отцом.

Мустафа лежал в клумбе с цветами с Амиром, раскладывая перед ним карточки с супер героями и рассказывая ему что-то с очень сосредоточенным видом. Всегда такой истончающий по отношению ко мне негатив Амир был очень доброжелательным, на его губах играла сдержанная улыбка. Что было уже много для мужчины. Видимо и здесь играл все тот же родственный геном.

Я притаилась в нескольких шагах от них, наблюдая за игрой. После свидания с Ахмедом мой вид желал лучшего, я напоминала растрепанную ведьмочку. С первого взгляда на меня можно было понять, чем мы занимались… Краска предательски залила все моё лицо.

— Мама! — сын не сразу заметил меня, заигравшись со своим любимым дядей. Мы встречаемся взглядами с Амиром, он смотрит на меня так испытывающе, сканирует с головы до ног. Зеленые глаза просвечивают меня насквозь. Становится не по себе от такого пристального внимания ко мне. — Мы придумали новую игру!

Амир старается особо не разговаривать со мной. Чувствую, что я ему не очень нравлюсь, он старается держаться отстранённо.

— Расскажешь мне потом правила? — тело напряжено до хруста суставов. В присутствии брата отца моего ребенка я чувствую себя глупой малолеткой, которая вернулась с дикого перепихона и теперь пытается забрать своего ребенка у взрослых. — Пойдём ужинать.

— Да, ты пойдёшь с нами? — Мустафа берет Амира за руку, вскакивая на ноги.

— В следующий раз, Мустафа. У меня сегодня много дел. — мужчина ласково приглаживает волосы и встаёт. Удивительно, но при таком отце братья умеют быть ласковыми по отношению к детям. На его одежде остаются желтые пятна от цветочной пыльцы. Выглядит он непринуждённо. Амир не менее красив и харизматичен. Ловлю себя на мысли, что в голове проскальзывает мысль, что он до сих пор не женат из-за Джанны. Скорее всего он все еще любит. — Ахмед у отца?

— Да. — тихо отвечаю я, продолжая испытывать колоссальную неловкость в его присутствии.

Он кивает, никак не комментируя свой вопрос, прощается с Мустафой и скрывается во дворце, оставляя нас. Лишь случайно я замечаю, что следом за мужчиной тут же направляется охрана.

Когда мы остаёмся с Мустафой, меня начинают одолевать неприятные мысли, которые кружатся роем в голове. Где-то недалеко от нас решается наша судьба и мы ничего не можем сделать. Я даже не могу узнать что происходит, остаётся только довериться Аль-Мактуму. В одном я могу быть уверена точно — он не причинит боли Мустафе. Это должно быть самое главное. А мне? Он сможет причинить боль мне?

Быстро переодевшись в удобную одежду, я проследила, чтобы сын поужинал. После этого к нему пришёл преподаватель, пожилой араб, который занялся с Мустафой арабским и арифметикой. Ахмед обещал найти кого-то более прогрессивного для сына, но чтобы не терять время сейчас — с сыном занимался преподаватель их детства.

Мужчина был очень приятен и сдержан, относился к сыну хорошо, и это пока было самое главное.

Я не находила себе места в этом месте, расхаживая из стороны в сторону, поглядывая на часы. Ахмеда уже не было часа два. Достаточно много для простого семейного разговора. У меня не было телефона или ноутбука, любого выхода в интернет. Я не могла ему позвонить или написать, как у него дела. Это пугало меня.

Время все шло, а Ахмед не появлялся. Нервозность нарастала.

Не желая пугать сына, я старалась выглядеть веселой, укладывая его спать.

Была уже ночь, а Аль-Мактум даже не передал весточки. Запертая в этих стенах, я не могла ничего сделать. У меня даже не было предположений, где он мог быть.

Вариантов было не так много: либо отец Ахмеда сделал что-то нехорошее, либо Ахмед бросил нас. Только как можно было узнать правду?

+++

Мне снился сон. Впервые за долгое время. Обычно я провалилась в объятия Морфея, пребывая в бессознательном состоянии ничего не видя и не чувствуя.

Я была дома. Лежала на своей старой кровати в маленькой комнате и слушала музыку. Мне все также хотелось бури эмоций и опасных приключений. Я рисовала в своём альбоме, пытаясь восстановить по памяти маленькие дома в Антананариву.

— Вика! — родной мамин голос заставил меня встрепенуться, подлинять голову и нажать стоп в плеере. Ее голос был бальзамом для меня. — Почему ты дома? Ты не собираешься на пары?

И вот, я вроде осознаю, что я больше не учусь в университете и у меня есть сын, но сердце с такой радостью ухает от мысли, что я могу пойти учиться, как самая обычная девчонка со своими друзьями. Я даже не понимала как была счастлива со своими маленькими проблемами в Брянске. Не ценила этой размеренности.

Выхожу из своей комнаты, чтобы посмотреть на родителей, собирающихся на работу. Проходя по коридору, пытаясь рассмотреть стены, из памяти стали стираться детали, воспоминая состояли из общих мелочей.

Мама с папой выглядят счастливо и непринуждённо, они сидят за столом на кухне, наслаждаясь завтраком.

Прислоняюсь к стене, стараясь рассмотреть их лица, впитать их, потому что они расплываются, медленно стираются, будто я не могу их вспомнить. Лица самых родных мне людей.

— Я соскучилась. — тихо говорю им, понимая что я во сне, что они не слышат меня. — Я безумно хочу к Вам!

— Вика. — Мама подходит ко мне и покрывает лицо поцелуями. Я так отчётливо чувствую ее запах. Все так реально. Не хочется, чтобы сон прекращался. На глазах наворачиваются слезы. — О чем ты?

— Мама! — из груди вырывается хриплый крик. Больно от этой долгой разлуки. Больше всего на свете хочу поговорить с ними. — Мамочка!

Жмурюсь от нахлынувших эмоций, пытаясь справиться со слезами, когда открываю глаза, оказываюсь в шатре. Один на один с Зейдом, раскуривающим неторопливо кальян.

— Я тоже соскучился по тебе. — говорит он, не глядя на меня. Мне хочется сказать ему, что все эти слова говорила не ему, что он убил людей, а так было нельзя. И я благодарна ему, что он сохранил жизнь нам жизнь, но…не успеваю открыть и рта, как Зейд продолжает: согласись, нам было спокойнее вместе. Мы жили в гармонии, наслаждались каждым днем. А что теперь? Ты счастлива? Что хорошего в Ваших отношениях кроме секса?

— Мы счастливы. — убежденно говорю ему. Зейд поднимает на меня глаза, и я отшатываюсь. Его глаза становятся зелёными. Он усмехается. Лицо мужчины меняется, и вот передо мной уже сидит Ахмед, медленно выпуская кружочки белого дыма.

— А что если я с Джанной счастливее? Где же я сейчас? Почему не с тобой?

Осознавая, что это просто сон, я начинаю повторять:

— Это просто сон, мне нужно проснуться! Просыпайся, Вика! Просыпайся!

Мое тело покрылось холодной испариной, мне было страшно до жути. Знобило.

В комнате уже не так темно, солнце начало подниматься. Пришлось обхватить себя руками, чтобы хоть как-то успокоить дрожь. Говорят, во сне подсознание показывает нам наши мысли.

Что показывал мне мой сон? Как сильно я соскучилась по родным? Я три года не видела маму с папой, цепляясь только за воспоминания о них. У меня не было даже их фотографий. Жутко переживала, что с ними и, что они чувствуют от того, что мы не общались столько времени. Они точно переживают. Ненавидела себя из-за того, что причиняю им боль.

Мое желание отправиться на Мадагаскар перевернуло не только мою жизнь, но и жизнь моих близких. Оставалось только представлять, что было бы, если бы мы с друзьями провели лето в родном городе и не поехали в это чертовое путешествие.

Раздался тихий стук в дверь, обостряя все мои чувства. Сердце убежало в пятки. Дыхание перехвалило. Неужели Ахмед вернулся?

Но он вряд ли бы стучал в дверь…

+++

Меня охватило страшное предчувствие чего-то плохого. Оно меня сжирало изнутри.

Я сползла с кровати, взяла в руки тонкую вазу с комода и на носочках подошла к двери, резко распахивая и готовясь нанести удар.

У входа стоял Зейд в чёрной толстовке и спортивных штанах, огромный капюшон закрывал полностью его лицо. Он откровенно прятался ото всех. Когда я открыла дверь, мужчина попытался войти внутрь, но я оттолкнула его, не позволяя сделать и шага в комнату.

— Тебе нельзя сюда. — тихо говорю я, испуганно глядя по сторонам.

— Почему? — спрашивает мужчина, откровенно негодуя с моего поведения.

— Ты разбудишь Ахмеда. — вру я, испытывая неловкость и страх. Машинально облизываю губы. Может быть это очередная проверка?

Если Аль-Мактум узнает, что я была наедине с Зейдом в комнате, он жутко разозлится и не оставит это. Появление Зейда у моих дверей не может быть простой случайностью, его близость угрожает нашему с Мустафой благополучию.

— Его здесь нет. Не ври мне, пожалуйста. — мужчина говорит более спокойно и больше не пытается войти. Тяжело вздохнув, он прислоняется к дверному косяку. — Не нужно меня бояться, я никогда не причиню тебе вред.

Стискиваю вазу сильнее. Откуда Зейд может знать, что Ахмеда тут нет?

— Ты убил людей. — говорю размеренно я, стараясь не выдавать волнение и борясь с желанием спросить, где Аль-Мактум. — И я боюсь этого. Оказывается, я совсем не знаю тебя, кто ты и чего хочешь. Ты должен был убить меня. И теперь расхаживаешь тут спокойно, как ни в чем не бывало. Почему я должна доверять тебе?

— Потому что я единственный, кто хочет тебе и твоему сыну счастья. — Зейд склоняется к моему уху, чтобы никто кроме меня его не слышал. И у стен во дворце есть уши. — я знаю, что ты все еще любишь его и хочешь быть с ним. Но поверь мне, он просто пудрит тебе мозги. Ты игрушка, сбежавшая от него, завладеть тобой ему мало. Он хочет, чтобы ты сама хотела быть его. В этом всем Ахмед Аль-Мактум. Ты хочешь всегда быть его наложницей? Тебе этого хочется?

Ничего не говорю ему в ответ. Зейд пытается меня настроить против Ахмеда. Я не буду с ним обсуждать обещания Аль-Мактума мне.

— Не смотри так на меня, Ви. Если он хочет только тебя, если ты его законная жена, то где он сейчас? Я знаю… И думаю, ты знаешь. Так, почему он ночует в другой спальне, в то время, когда его любимая с сыном заперты в четырёх стенах? — Зейд шумно сглатывает, как будто ему трудно говорить. — Он любит тебя своей больной любовью, и я не могу это отрицать, но ты не понимаешь одного, Ви. Никогда никто из Аль-Мактумов не поставит любовь выше долга. Ахмед должен спасать экономику этого Эмирата, а Джанна это инвестиционная жила, ее отец латает своим кошельком множество дыр бюджета Аль-Эй-Джайры. Ахмед не бросит ее ради тебя, просто потому что не может.

Слова Зейда похожи на правду. Но я делаю над собой усилие, нельзя ему верить. Он хочет вбить в очередной раз клин между нами.

— Если ты закончил, уходи, пожалуйста. Я не буду звать охрану, но компрометировать себя и сына — не позволю. — практически захлопываю дверь, но Зейд поставляет ногу и не даёт мне этого сделать. У меня не хватает сил.

— На завтра я арендовал самолёт. Магомед Аль-Мактум помог оформить все соответствующие документы. Он отпускает нас к твоим родным. Никто не будет Вас с Мустафой преследовать, если Вы полетите со мной. Вы будете независимы и свободны. Думай. До завтра. Когда решишь, дай мне знать! Поставь букет цветов на стол окно. Если ты поставишь, я пойму, что ты согласна.

+++

Слова Зейда вызвали смятение. Он утверждал, что Ахмед сейчас с Джанной. Если это так, то все, что он говорил — ложь.

Несколько минут я стала у закрытой двери, грызя ногти и прикидывая в голове, сколько правды в словах Зейда. Уверена, что многое сказанное им чистая ложь, чтобы настроить меня против Аль-Мактума. Но в его словах есть и правда, чтобы он был убедительнее. Так сколько из сказанного — истина?

Прикусываю нижнюю губу от волнения.

Зейд также утверждал, что отец Ахмеда готов помочь нам уехать куда мы захотим, лишь бы видимо мы не мозолили глаза ему и не мешали Джанне. Это могло быть правдой. И не таким уж и плохим вариантом, если он не хотел устранить нас на расстоянии.

Сейчас я могла проверить только одно. Где Ахмед?

Повинуясь силе ревности, я быстро переоделась в просторное платье с рукавом три четверти. Собрала волосы и обулась в кроссовки. Нужно было бесшумно дойти до спальни Джанны. Ни разу у нее не была, не уверена, что смогу найти ее комнату по памяти. Но этого того стоило.

Я напоминала параноика, не уверена, что Ахмеду понравится такой поступок. Но не сделать этого я не могла. Три года я скрывалась ото все — защищаясь. Но лучшая защита — нападение.

Через десять минут я стояла у двери комнаты Джанны. Сначала я приложила ладонь к ее двери, пытаясь почувствовать, что происходит за дверью. Весь дворец еще спал. И Джанна скорее всего тоже.

Безумие.

Набравшись смелости, я стала стучать, не боясь привлечь внимание. Двери были толстыми, как и стены, поэтому сколько я бы не прислушивалась, не могла понять — есть ли так кто-то.

И вот дверь распахнулась и ко мне вышла заспанная Джанна, которая судя по всему до конца не проснулась. На ней был атласный белоснежный халат в пол, закрывающий ее полностью.

Я не была удивлена, когда увидела девушку в изящном халате. Уверена, что эта сучка каждый день спит в чем-то сексуально вызывающем. В этом вся Джанна. И все же, под ложечкой у меня предательски засосало.

— И? — Джанна скрестила руки. — Ты постучалась ко мне, чтобы помолчать?

— Хотела узнать, что тебе снилось? — выглядела я глупо, но я пришла с определенной целью.

+++

— Ничего. Я только заснула. — Джанна закатила деловито глаза. Больно признавать, но ее прямо так можно на обложку журнала PlayBoy. Очень эффектна. Дикое пламя. — Проваливай, пока не разбудила Ахмеда.

Во рту пересохло. Оттолкнув рыжую бестию, я зашла внутрь, оказываясь в небольшом коридоре. Покои Джанны были огромными и обставлены в будуарном стиле. На мой взгляд — вульгарном. Я открыла одну из дверей и оказалась в очень светлой спальне с видом на сад. Комната Джанны не была заставлена мебелью: в ней была только кровать с балдахином, туалетный столик и маленький диванчик. Из комнаты можно было попасть в гардеробную, дверь в которую была приоткрыта.

Но интересно было не это. Все детали стали размытыми при виде главного…

На кровати мирно и беззаботно спал абсолютно голый Ахмед, не прикрытый даже одеялом. Поэтому я могла даже рассмотреть его член, призывно торчащий к верху. Всегда готовый к новым завоеваниям. Мужчина мирно храпел.

Я лишилась дара речи и сил. Хотелось накинуться на него и оторвать пенис к чертовой матери, лишить его дорого друга. Я бы выдрала ему глаза за предательство и причинённую мне боль.

Горечь различалась внутри.

Довольная Джанна стояла позади, ее шёпот раздирал меня:

— Прощу тебе эту дерзость. Понимаю, ревность иногда туманит мозг и заставляет совершать необдуманные поступки.

— Тут ты совершенно права. — тихо говорю я, чувствую прилив энергии. В голове происходит озарение. — Ревность толкает на глупости.

Усмехаюсь и просто налетаю на Ахмеда, отвешивая ему несколько смачный пощёчин, заставляя прийти в себя. Моим первым желанием было убежать и разреветься в комнате, спрятавшись ото всех. Но Джанна была чертовски права, ревность застилает глаза, не позволяя увидеть очевидного.

Все так ладно складывалось. Вызов Ахмеда к отцу, его внезапная пропажа, Зейд со своим предложением и, наконец, так сладко спящий Аль-Мактум в чужой постели. Если он действительно решил остаться с женой, то пусть скажет это сам мне.

Джанна позади меня онемела от такого, явно не ожидая, что я решусь на такой экшен.

С каждой новой пощечиной я уверялась в своих подозрениях. Если бы Ахмед просто спал, то он бы быстрее пришёл в себя. А сейчас мужчина издавал лишь хриплые стоны, пытаясь открыть глаза. Он был в дикой отключке.

— Врача. — из меня вырывается дикий рык. — Ему нужен врач! Чем Вы его накачали?

Девушка не двигается, зависая и рассматривая меня по-новому немного сузив глаза. Сейчас передо мной стояла настоящая Джанна: хитрая и расчетливая, готовая на все ради достижения своей цели. Ее спокойствию оставалось только завидовать.

— Ви? — хриплый голос Ахмеда был слаб и даже беззащитный. Я зарылась пальцами в его густую бороду и села на корточки перед ним, рассматривая сонные зеленые глаза. Ахмед пытается сесть на кровати. Выглядит он очень растерянным, хлопает глазами, напоминая мне Мустафу с утра. Вот один в один. Малыш просто. — Меня что-то вырубило…

— Не в той кровати… — язвительно добавляю я, отпуская еще одну пощечину мужчине, не сдерживаясь. Аль-Мактум морщится, но когда замечает молчаливую Джанну, скрестившую руки позади меня, настороженно замирает и хмурится. В его глазах проскальзывает нескрываемое удивление.

— Где моя одежда? — недовольно спрашивает он, стискивая челюсти до скрипа зубов, неотрывно глядя на неё.

— Так, где его одежда? — повторяю вопрос Джанне с самодовольным выражением лица.

— Как обычно, на стуле. — девушка невозмутима, на ее лице снова была маска благородной девицы. Меня покоробили её слова «как обычно». — Воды принести?

— Как я здесь оказался? — герой — любовник не выглядел счастливым и довольным.

— Рафхат принёс. — Джанна пожала плечами. — Ты перебрал сильно, еле языком ворочал. Он тебя уложил на кровать и ушёл. Ты стал раздеваться, приставать ко мне. Говорил что-то о второй попытке, потом заснул.

Ахмед натягивает штаны на голое тело, и я покрываюсь испариной от того, как Джанна окидывает его взглядом. Так жадно и нагло, словно имеет на это право. А она, к моему сожалению, имеет на это законное право.

Большего всего на свете мне хочется знать было между ними что-то этой ночью или нет?

Тело сводят с ума болезненные спазмы.

— Забавно. — только и выдаёт Ахмед над чем-то размышляя и спрашивает вслух у самого себя. — А где Амин все это время черти носят?