Глава 26. Развод

Ахмед

Тонкое тельце доверчиво прижималось ко мне. Малышка сонно сопела, напоминая мне маленького ёжика, закинув на меня ножку. Почти прозрачная. До невозможности хрупкая…

Я получал какое-то дикое эстетическое удовольствие, рассматривая мою маленькую ведьмочку. Внутренний зверь сегодня довольно урчал, превратившись в домашнего кота.

Хотя в душе был самый настоящий раздрай. Меня раздирало от леденящего чувства злости на отца, который умер как будто назло нам, и одновременно с этим моё сердце билось с новой силой, обретя надежду. Сказав три слова, я испытал облегчение, что признался самому себе в том, что сжирало меня три года. Эта ведьма влюбила меня в себя одним движением своих аппетитных бёдер, привязав невидимыми путами к себе на всю оставшуюся для меня жизнь.

Нужно было идти, встретиться с Амиром и обсудить, что мы делать дальше. Пока было тихо, во дворце все были оглушены новостью, за пределами дворца пока ещё никто не знал, что Эмир мёртв. Но скоро медиа взорвутся, и голодные хищники, жаждущие оторвать от нас побольше мяса, прибегут к нашим дверям.

Тело отца забрали врачи, и сейчас уже должно было быть готово заключение, которое решит многое. Умер он своей смертью или его убил кто.

Осторожно выбравшись из-под Виктории, стараясь не разбудить её, я еще раз окинул Малую взглядом, рассматривая правильные черты лица. У нее был миниатюрный носик и пухлые губы, острые скулы и румяные щеки, чёрные брови и белесые волосы.

В коридоре приказываю охране:

— Головой отвечаете за нее, если случится что-то, казню всех! — они напряжённо кивают. Утром мы с Амиром всю охрану закрыли для допроса, а военный спецназ поставили вместо них.

Амира нахожу в кабинете отца, брат потерян и немного пьян, еле стоит на ногах. На щеке красуется синяк со следами зубов. Остаётся только догадываться, с кем это брат так горячо мутит. У него новая наложница?

— Рафхат будет с минуты на минуту. Так что ты вовремя. — бросает он, падая на диван, и откидываясь на нем. Амир задумчиво рассматривает белоснежный потолок. — Меня преследует ощущение его присутствия. Даже в голове постоянно слышу его слова! Никогда не думал, что он может быть правым.

Сажусь рядом с ним, мысленно соглашаясь.

— Он всегда повторял мне, что единственный кому я могу доверять — ты. Чтобы между нами ни было. Я всегда думал, что это чушь. Мы никогда не были близки и никогда не понимали друг друга, как мы сможем ужиться? Как будем доверять? Был уверен, что поубиваем друг друга через час как останется одни. А сейчас он умер, и теперь понимаю, что ты единственный, кого я сейчас хочу видеть и кому могу довериться. — Из груди Брата вырывается хриплый вздох. — Я помогу тебе развестись с Джанной и жениться на твоей Русской как положено, по их законам. Не уезжай только, не вывезу я это все один. Ты мне тут нужен.

Меня неожиданно пробирает глухой, детский смех. Из-за которого Амир начинает на меня злобно коситься, не понимая причины и обижаясь на моё поведение. Он мне душу открывает, а я смеюсь как конь.

— Ты неправильно меня понял. — сквозь смех говорю я, вытягивая примирительно руку. — Просто сегодня какой-то день откровений. Я за всю свою жизнь столько не признавался в любви как сегодня.

Амир не успевает мне ответить, потому что в кабинет залетает раскрасневшийся Рафхат. Возбужденный и взволнованный начальник охраны отца впервые за его жизнь выглядит растерянным. Его лицо покрыто красными пятнами.

— Амир… — мужчина не знает пока как обращаться к брату. Еще никто из нас до конца не осознал произошедшего до конца. — Хочу доложить. Врачи произвели вскрытие. О… — голос Рафхата сбивчив, он глотает окончания слов. — Его отравили. Нам не удалось установить яд. Чудо, что мы вообще его обнаружили. Если бы Вы не нашли отца ночью, а только утром… то доказательств, что его убили уже не осталось. Яд быстро выходит из организма.

Брат шумно вбирает в себя накалившийся воздух.

— Где результаты вскрытия? — не остаётся и тени взволнованности в голосе Амира. Брат напоминает мне отца: горячего и резкого. — Скажи мне Рафхат, как так получается, что у тебя под носом почти всю семью мою чуть не вырезали?

— Эмир. — Рафхат становится на колени перед нами. — Готов понести любое наказание, которое Вы для меня выберете.

— Рафхат. — Амир резко становится на ноги, выпрямляется и широко расставляет ноги. — Ты обвиняешься в самом тяжком преступлении — государственной измене, ты подозреваешься в покушении на жизнь членов царской семьи: жены и сына Ахмеда Аль-Мактума, а также Магомеда Аль-Мактума.

Лицо мужчины искажается, он выглядит шокированным и удивлённым, растекается в ногах Брата, тихо повторяя:

— Клянусь, это не я. Виноват, допустил, не досмотрел… но я бы никогда… — удивительно какие вещи творит с человеком власть. В детстве мы жутко боялись страшного Рафхата, легенды о котором можно было сложить в толстую книгу. Он мог все. Верный пес отца. Мы страшились, что он пооткручивает нам головы или еще что похуже. А теперь, он катался в ногах у брата, вымаливая у него пощады. И Амир мог сделать с ним все, что захочет. — Я причастен к покушению на Викторию, но не по своей воле. Это был приказ Вашего отца. Я лишь руки Вашей воли.

Амир открыл дверь и сделал знак рукой, заставляя войти охрану в кабинет.

— Увести и допросить его! — холодно отчеканил он, сцепив руки. — Без результатов — не возвращайтесь!

— Думаешь, Рафхат может иметь отношение к смерти отца? — спрашиваю Амира, когда его уводят, глубоко внутри себя я сразу все понял. Отец не мог умереть сам, он не позволил бы смерти забрать его на тот свет, пока он не решит все свои дела на этой грешной земле. И все же, после слов Рафхата во мне проснулась жажда мести. Кто-то расчетливо лишил его жизни перед самым нашим носом.

— Я никому не верю. — отчеканил он, устало закрывая глаза и сжимая челюсти. — Я отдал распоряжение найти Зейда и привести ко мне. Время устроить вечеринку старых друзей. Мне надоело, что он шляется по дворцу как призрак Азкабана.

— Ладно. — быстро поднимаюсь на ноги. — Ты прости, мне нужно к Вике и сыну, не хочу и их найти бездыханными. У нас тут люди как мухи мрут. Мне будет спокойнее, когда они будут рядом со мной.

+++

У кабинета взволнованные охранники вытягиваются по стойке смирно при виде меня. У одного даже глаз дергается на нервной почве. Нет ничего более пугающего, чем испуг на лицах солдат.

Приподнимая вопросительно одну бровь. Кто-то еще умер в моё отсутствие?

— Великий Эмир, там Ваша жена… пришла. Мы не могли запретить ей войти. — вздызаю. Значит, скоро умрет.

— Идиоты. Что непонятного во фразе «Никого не впускать?» — собираю остатки своего терпения. Ночь выдалась длинной и у меня просто не остаётся внутреннего ресурса на все это дерьмище.

В кабинете стояла гробовая тишина. Джанна сидела на столе, закинув ногу на ногу с видом роковой женщины. Не знаю, как она себя чувствовала в этот момент и кем представляла, но мне было смешно.

Увидев меня, она расплылась в кровожадной улыбке. Раньше никогда не замечал в ней этой злобы.

На диване сидела Малая, скрестившая руки и нервно кусающая и без того искусанные губы. Малышка напоминала разъярённую кошечку, выпустившую коготочки и готовую к нападению.

Женщины ждали меня для выяснения отношений. Намечался горячий тройничок.

— Пришла поддержать тебя в эту трудную для нас всех минуту, Ахмед. В такое время нам нужно всем объединиться. — она ловко соскочила со стола и подошла ко мне, стуча тонкими каблучками, тут же обвив руками шею и прижимаясь к груди щекой. Выгибаю бровь, встречаясь взглядом с Викторией, которая тут же поджала губы, откровенно ревнуя меня. Такой выпад мне льстил.

— Джанна. — мягко отталкиваю её и делаю шаг назад, желая находиться на безопасном расстоянии от рыжей змеи. — Спасибо тебе за поддержку. Наш брак в ближайшее время будет расторгнут. Мы говорили уже об этом. Чтобы ни произошло этой ночью — это ничего не меняет.

— Этой ночью ничего и не было. — она с лёгкостью пожимает плечами, бросая уничтожающий взгляд на Вику. Испытываю колоссальное облегчение от слов Джанны, одной проблемой меньше. — Не переживай, у меня нет привычки залазить на член спящего мужика. Особенно, если это мой муж. Тебя просто раздели и уложили в кроватку. На этом все. — От отвращения у меня по всему телу пробегает озноб. Когда из милой Джанны получилось вот это огнедышащее чудовище? — Ладно, не напрягайся, Ахмед. Я собрала уже свои вещи и скоро покину этот дом.

— Я был бы рад, если бы нам удалось разойтись мирно. — честно говорю я, испытывая подобие облегчения. — Ты останешься для меня дорогим человеком, мы выросли вместе.

— Нисколечко не сомневаюсь в этом… — хитро говорит девушка, и моё облегчение сменяется неприятным волнением. — Совсем скоро ты придёшь ко мне и попросишь прощения, будешь умолять вернуться. После чего, мы отправим твою шлюху куда-нибудь в Сибирь, или где все дохнут в России, и будем наконец жить, как самая настоящая семья.

— Самоуверенное заявление. — спокойно говорю я, чувствуя как начинаю уставать от этой женщины. Если бы не уважение к совместному прошлому, выбросил бы эту дрянь через окно нахер из дворца.

— Отнюдь. — Джанна смеётся, и ее смех вызывает во мне не просто раздражение, во мне начинает зарождаться ненависть. По горлу словно разливается кислота. Как она смеет непринуждённо хохотать в такой день. Гнусная шлюха. — Ты так погряз в бутылке, милый мой, что забыл о том, что основной источник дохода этой страны — нефть… С добычей который крупные проблемы, нефтяные компании Эмирата не приносят прибыль, покрывающую все расходы. Вы практически нищие. Единственный, кто спасает Ваши жопы от разорения, мой отец, который сильно расстроится, когда узнает, как поступили с его дочерью. Он считал Вас семьей. А ты вот так… Конечно, он тут же перестанет инвестировать в бюджетные дыры и Вас разорвут. Амир не продержится на престоле и месяца, как сдаст полномочия.

Девушка счастливо кружит по кабинету, разбрасывая волосы в разные стороны.

От ее монолога я не имею, на несколько минут приходя в замешательство.

Джанну отец всегда любил, и она его, так мне казалось. Она каждый день заходила к нему и читала его любимые книги, выходила гулять с ним в сад. Делала все, чтобы его жизнь была более радужной, как любящая дочь.

И после его смерти, она не проронила ни слезинки по нему.

— Пошла вон. — чеканю я.

— Мои условия ты знаешь, так что пойду я… — Джанна посылает мне на прощание воздушный поцелуй. У нее явно сгорел на солнце инстинкт самосохранения.

— Шагай быстрее, Джанна… а то я же и догнать могу. — делаю паузу, потому что мне нужно сделать над собой усилие, чтобы не ударить её головой об стену. — и выкинуть уже насильно.

— А ты долго не радуйся. — обращается Рыжая к Малой, цокая языком. — Как была дворовой девкой, так и останешься.

— Ну все! — гаркаю я, горя желанием прибить суку. Хватаю ее за шкирку и выбрасываю из кабинета, с глухим удовлетворением наблюдая как она падает на пол. — Позаботьтесь, чтобы этой суки не было в моем доме!

На лице Малой застывает страх. После своего побега Вика стала очень молчаливой, замкнутой и напуганной. Она постоянно оглядывается и дергается от каждого шороха. И сейчас она напряжена настолько, что если дать ей в руки лампочка, она зажжется в её руках. Чувствую свою вину, что милая и дерзкая девочка стала такой забитой. Моя вина — не уберёг.

— Она действительно может сделать то о чем говорит? — осторожно спрашивает Вика, теребя край платья.

— Не думай об этом. Нужно отдохнуть и набраться сил, потому что день только начался. — стараюсь говорить мягко, не желая её беспокоить. Обхватываю хрупкое тельце и прижимаю к себе. От Джанны будет еще много проблем. Она не просто разбрасывалась угрозами.

Виктория

В воздухе витал неуловимый запах безысходности. Нечто плохое нависало над нашим домом, не давая покоя всем ее жителям. После похорон своего отца, Ахмед практически перестал спать. Он работал до поздней ночи, приходил в покои усталым и угрюмым, целовал спящего Мустафу и ложился спать, прижимая меня к себе. Через час просыпался и выходил на террасу, там курил до утра, размышляя над чем-то. После чего вставал и уходил работать, напоминая мне робота, которому не нужен сон, еда и отдых.

Что-то происходило. И моя интуиция подсказывала, что здесь не обошлось без чертовой Джанны. Её слова не давали мне покоя. Она хотела причинить боль их семьи. Отдаленно, как женщина я ее понимала, Ахмед отверг ее, просто выбросил, и она хотела отомстить. Но такой метод был слишком жесток.

Мне не с кем было поговорить о происходящем. Я не была узницей, но моя участь мало чем отличалась, мне не с кем было общаться, практически никуда я не могла пойти одна или без разрешения Ахмеда. Приходилось целыми днями гулять в саду и играть с Мустафой. Ахмед предоставил в моё пользование ноутбук с доступом в интернет, предупредив, что он просматривается службой безопасности ради моей же безопасности;

Я наконец-то поговорила с родителями. Для меня было шоком, что все это время Аль-Мактум поддерживал легенду, что мы активно путешествуем, и у меня нет возможности говорить с ними по телефону, поэтому он постоянно посылал им небольшие подарки и писал сообщения от моего имени. Сначала я не могла поверить, что им было достаточно этого, но как оказалось они были так счастливы, что я замужем за Эмиром и у меня все хорошо, что они довольствовались и паре смс в день.

То, что Ахмед беспокоился о моих родных вызывало во мне неконтролируемый поток нежности к этому сложному и до сих пор непонятному мне мужчине. Он был таким немногословным и с виду холодным, но внутри него все таки было сердце, и в нем теплилась любовь.

— Ахмед? — появление Аль-Мактума среди белого дня в покоях застало меня врасплох и прервало поток мыслей. Мужчина стоял в центре комнаты в идеально выглаженном костюме и белоснежной рубашке. Непривычно было его видеть таким деловым и строгим. Он жадно осмотрел меня, как животное скалясь, как будто видел впервые.

Я предстала перед ним в одном полотенце с мокрой головой. До сих пор было не привычно, что Аль-Мактум был не просто гостем моей вселенной, он стал его неотъемлемей частью и даже, наверное, центром.

— Соскучился. — хрипло говорит он, немного наклоняя голову в бок. Последнее время мы практически не говорили, перебрасывались несложными фразами, связанными с Мустафой, напоминая старую супружескую пару. И все же, я чувствовала, что связь между нами стали крепче, и впервые начала доверять мужчине.

— Я тоже. — признаюсь робко я. Непривычно и страшно говорить ему вот так о своих чувствах. Краснею и отворачиваюсь, стараясь сделать вид, что ищу одежду. Мужчина бесшумно подходит ко мне сзади и сбрасывает полотенце на пол, хватаясь за мою грудь, как за подушки безопасности.

Расслабленно выдыхаю. На подсознании я боялась, что он этого не сделает.

Тело отзывается мгновенно, кожа покрывается рябью, состоящей из мурашек; грудь наливается от жажды, требует, чтобы мужские руки приласкали ее, не оставили без внимания. Мы месяц тосковали по нему.

Чтобы стать развратно мокрой мне хватает одного дикого взгляда зелёных глаз. Взмах ресниц Аль-Мактума и я готова. Стоны вырывают из груди, напоминаю истосковавшуюся уличную кошку. Урчу. Как я жила эти три года без него?

Ахмед нежно прикусывает шею, обводит языком позвонок, оставляя влажный след.

— Балдею от твоего запаха. — дыхание Ахмеда щекочет меня, он кладёт руки мне на спину, заставляя прогнуться и опереться руками о стену. — Затрахал бы до смерти…

— Поэтому ты избегаешь меня? — у меня пересыхают губы от волнения и возбуждения. Внутреннюю часть бёдер начинает приятно покалывать в ожидании его проникновения, мне нужно почувствовать его в себе, стать целой.

— Не правда, Малышка. Я берегу тебя. Единственное, что меня сейчас успокаивает — секс с тобой. Могу без шуток затрахать до смерти, сломать что-нибудь… — голос сочится нежностью, а вот член Ахмеда совсем не ласков, он жестко таранит меня, врываясь и касаясь матки и выходя из меня полностью с сочным чавкающим звуком.

Я хочу сказать — «не нужно меня беречь, я не фарфоровая кукла». Но лишь издаю нечленораздельные звуки, ломая ногти, пытаясь за что-нибудь зацепиться, чтобы не упасть. Голова кружится от эйфории. Нас топит великолепное чувство единение и целостности.

— У меня есть для тебя сюрприз. Он понравится тебе! — хрипло говорит Ахмед и целует меня в губы, переплетая наши языки в замысловатый узел, после того как мы заканчиваем вместе.

+++

Даже быстрый душ с Ахмедом, который превратился в эротический марафон, не смог смыть с меня отпечаток его похоти. Если посветить на меня ультрафиолетовой лампой, то можно увидеть множество следов спермы. Я была помечена им. И это приносило мне извращенное удовольствие.

Я была его, а он был моим.

— Куда мы идём? — Ахмед вёл меня в гостевое крыло, где обычно оставались на ночлег гости. Обычно здесь было пустынно или ходили слуги, которые убирали комнаты. Аль-Мактумы тут не обитали. — У нас гости?

— Какая ты догадливая. — хитро присвистывает Аль-Мактум, щепая меня за попу. Я тут же подпрыгиваю на месте и с опаской оглядываюсь, не видел ли кто нас. Хоть прислуга и растворялась в воздухе, оставаясь максимально не замеченной, мне все равно было не по себе от звериных замашек этого мужчины. — Мне показалось, что тебе одиноко и скучно. Поэтому пригласил к нам гостей, чтобы тебе было с кем общаться. Родителей твоих не привез, сразу говорю, потому что не стоит им пока участвовать во всех этих интригах. Они люди не молодые, и сердца могут не выдержать. Как уляжется все, пусть приезжают. Захотят, останутся жить тут.

Отмечаю главное в его словах — «останутся жить тут». Слова отзываются эхом.

Аль-Мактум хотел все оставить и уехать, начать новую жизнь, а теперь он явно планировал остаться во дворце. Со смертью отца его планы координатно поменялись, оставалось лишь догадываться, что теперь было в программе. Наверное, это стоило обсудить, но я не решалась спросить пока напрямую. Сам он не заговаривал, а мне было страшно услышать, что мы останемся тут навсегда с его женой Джанной и всей этой толпой, жаждущей нашей крови.

Мы подходим к одной из комнат, и Ахмед стучится, не скрывая широкой улыбки. Искренне становится любопытно, кто мог приехать сюда.

Дверь распахивается тут же, как будто нас ждали, и на пороге нас встречает здоровенный негр с лицом убийцы. Он окидывает нас суровым взглядом и, к моему удивлению, подмигивает Ахмеду. Я не сразу узнаю в нем того Скалу Джонсона, который сопровождал Аль-Мактума на Мадагаскаре. Когда ко мне приходит осознание, я широко распахиваю глаза и как ребёнок замираю, прислоняя руки к открытому рту, испытывая дикую радость.

Ахмед в ответ смеётся и толкает меня во внутрь комнаты. Сжимаюсь от страха разочароваться, ищу глазами знакомую фигуру. Даже перестаю дышать от волнения. Я и не надеялась на эту встречу.

— Какие люди! Да с какой охраной! — визг подруги оглушает, Лиза сбивает меня с ног, заключая в объятия. В ответ я лишь открываю и закрываю рот, пытаясь найти подходящие слова, но ни издаю и звука. Вместо слов из меня вырывает поток слез. За три года изгнания я перестала мечтать и надеяться, что мы еще встретимся. — Эй, Ви, ты чего ревешь? Ты дура что ли?

Лизка хлопает меня по лбу ладонью, приводя мысли в голове в порядок.

— Вы значит вместе? — спрашиваю подругу, осматривая ее счастливое выражение лица и затем оглядываю ее спутника, замечая золотое кольцо на его руке. Не верится, что курортный секс между ними, перерос в семейную жизнь.

— Да. — восклицает подруга, и в знак подтверждения поднимает окольцованную руку, перебирая игриво пальчиком. — Уже три года как, у нас дочка есть. Мари!

— Ты знал? — меня поражает, что моя самая близкая подруга вышла замуж за Араба и родила ему дочь, и я ничего не знала. Ахмед даже не рассказал мне ни о чем. Аль-Мактум состроил гримасу «мол дома разберёмся». — Партизан!

— Давайте лучше выпьем чего-нибудь! И лучше на природе! — говорит Ахмед, ревниво оттягивая меня от подруги, будто я могла ему с ней изменить. — Машины уже ждут нас у входа.

— Но я не готова! — в ужасе задыхаюсь я, оглядывая свой слишком небрежный вид для выхода в люди. Учитывая, что Ахмед в классическом костюме, а я в джинсовых шортах, вместе мы выглядим, как минимум, комично.

— Ты великолепна. — отрезает Мужчина и выталкивает меня. Наши пререкания и сборы отсылают меня к нашим детским забавам на Мадагаскаре. — Дети собраны и ждут нас. Съездим, развеемся, вспомним молодость.

— Они на долго? — спрашиваю Аль-Мактума, который успел меня далеко утащить, оставляя позади друзей, заканчивающих сборы. — Почему ты мне ничего не рассказывал?

— Было не до этого. — отмахивается он, как будто это мелочь. — И они здесь навсегда или как ты пожелаешь.

— В смысле? — упираюсь пятками, тормозя движения и заставляя Ахмеда посмотреть мне в глаза. — Как понять, сколько я пожелаю?

— Тебе было одиноко, а я как раз нуждался в помощнике. Я попросил Рафа приехать и помочь мне, они могут остаться жить здесь навсегда, если ты этого захочешь. Раф будет обеспечен работой, а их семья деньгами и соответствующим статусом. Лиза твоя подруга, и мне показалось, что ты будешь рада видеть ее рядом с собой. Тебе нужен кто-то рядом.

— Но она не вещь, не может жить там, где я захочу. — пытаюсь проглотить ком в горле, образовавшийся от слов Ахмеда. — Может быть они хотят быть в другом месте…

— Может. — спокойно заявляет мужчина, и немного надавливает на меня. Ко мне снова возвращается Эмир с царскими повадками. Я как дура поверила, что он может измениться и стать человечнее. — Ты должна привыкнуть к тому, что теперь ты Аль-Мактум. Лиза — твоя подруга, но и твоя поданная. Им без разницы, где жить.

— Если их семья захочет, я согласна, но если нет… — делаю паузу, потому что нас догоняют Раф и Лиза. Меня поражает, что всегда такая раскованная Лиза, одета в очень скромную одежду: просторные кюлоты и футболку. Связь с Рафом изменила её. Видимо, как и моя с Ахмедом — меня.

— Нечего обсуждать. — тихо говорит Ахмед мне на ухо. — Это моя воля.