Глава 3. Романтический вечер

Мы напоминаем двух уличных собак на улице, обнюхивающих друг друга и подготавливающихся к драке. Мимолетно возникшая симпатия между нами улетучивается по щелчку пальцев. Остается только ревность и соперничество. Между нами никак не может быть дружбы.

Я хочу вцепиться ей в волосы и показать на что может быть способна русская женщина. Даже горделиво распрямляюсь, но потом замираю. Что я делаю вообще?

Уверена, что Джанна ничего не знала о моем существовании, по сути у нее и прав больше на Аль-Мактума, чем у меня. Сколько лет она знакома с ним? Судя по ее реакции она любит его и ждет много лет.

Так какой смысл ее обижать? Она такая же заложница ситуации, как и я.

Удивительно, воздух накалился вокруг нас до предела, но мы мирно расходимся, не говоря друг другу ни слова и не оборачиваясь. Делая вид, что этой встречи не было. Мне остается лишь догадываться о чем она думает.

— Откуда ты знаешь арабский? — девушка дергает меня за руку, пытаясь привлечь внимание, но у меня не остается сил на разговоры с Алекс. Все, чего мне хочется — укрыться побыстрее от посторонних глаз. Что я и делаю, бросая на ходу дежурные фразы, чтобы побыстрее укрыться. Девушка провожает меня долгим и грустным взглядом. Словно она понимает то, что не знаю я.

Стены этого места давят на меня. Вокруг все чужое, и вырваться отсюда я не могу. Задыхаюсь. Я знала, что мне будет сложно, но не думала, что так…

Жадно ловлю ртом воздух, пытаясь сделать вздох, но у меня ничего не получается. Тело начинает слабеть и синеть.

У меня паническая атака. Что нужно делать в таком случае? Вспоминаю отрывки программы с Малышевой, её медицинские лайфхаки, но ничего из этого мне не помогает.

Тёплые руки выдёргивают меня из чёрного омута, прижимают к тёплой груди.

Ахмед оказывается очень во время в комнате, он шепчет очень тихо что-то на арабском, пытаясь меня безуспешно успокоить. Я лишь беззвучно бьюсь в его руках, синея еще больше.

— Я не могу дышать. — хрипло говорю ему надломленным голосом, хватаясь за горло.

Ахмед, ничего не говоря, подхватывает меня на руки. Открывает с ноги дверь и выходит из комнаты. У него на руках мне спокойнее. Постепенно паника отступает. Меня обволакивает тепло его тела, от которого исходит аромат дорогого и тяжелого парфюма с нотками сигар. В эту минуту я чувствую, что я не одна, и он меня не обидит.

Он быстро пересекает длинные коридоры, встречаясь со слугами, которые испуганно расступаются, не понимая, что происходит. Никто из них не смеет даже поднять головы, но они всё отмечают, впитывают детали.

Ахмед выносит меня во двор, где припаркованы машины, усаживает в одну из них и садится за руль, игнорируя напуганных людей вокруг нас. Никакой охраны, только я и он. Я даже не замечаю женщин в окне, внимательно следящими за мной.

Когда он нажимает на газ, я становлюсь на коленки на сиденье, чтобы посмотреть, как мы удаляемся от дворца. Позади остаются пальмы и белоснежное здание, мои легкие вновь заполняются кислородом. Чем дальше я от этого места, тем мне спокойнее.

Кажется, будто мы сбегаем вдвоём.

— Хочу показать тебе столицу. — говорит Ахмед, закуривая и рассматривая меня в зеркало заднего вида. — Ты купалась когда-нибудь в Персидском заливе?

Отрицательно качаю головой, чувствуя себя ребёнком. Стоило ему появиться, и все мои плохие мысли улетучились. В голове все обнулилось. Радость укутывает моё сознание, наполняя тело эндорфинами.

Ахмед останавливается у ресторана с красочной вывеской. Показывает мне, чтобы я выходила из машины. Послушно выбираюсь наружу, чувствуя дикий жар. Температура воздуха далеко за сорок. Не представляю, как можно гулять в такую жару по улице в разгар дня.

Нам на встречу спешит мужчина лет сорока в скрюченной позе. Он низко кланяется Аль-Мактуму.

— Великий Эмир, рад Вас видеть… — он говорит на арабском, но я различаю слова.

— Магомед. — Ахмед лениво протягивают руку с перстнем, позволяя ее поцеловать. Мой спутник переход на английский, чтобы я понимала о чем они говорят. — Сообрази нам быстро что-нибудь для пикника.

— Вааа… сделаю все, как Вы любите! Может быть у Вашей дамы есть какие-нибудь предпочтения? — мужчина окидывает меня заинтересованным взглядом. На что Аль-Мактум тут же предупредительно цокает языком и мужчина отводит взгляд. Я непроизвольно улыбаюсь.

— Она будет то же, что и я. Пока будешь готовить, подай нам вина с сыром. — Ахмед, как хозяин моего тела, нагло кладёт ладонь на мою попу и подталкивает к ресторану, не оставляя мне выбора. Мы проходим внутрь. — Магомед-Расул абн Коджи раньше был поваром во дворце, я вырос на его стряпне. Лучше его никто не готовит мясо. Несколько лет назад отец подарил ему это здание, чтобы он мог здесь сделать ресторан, а его место во дворце занял сын Магомеда — Рашид.

Мы садимся в отдельной комнате в ресторане, обитой красным бархатом. Богатый восточный стиль не может не вызывать восхищения: резная мебель с узорами, глядя на которые невозможно поверить, что к этому приложена рука человека.

— В знак благодарности и уважения в своем ресторане он сделал комнату для приёма правящей семьи. — пояснил мне Ахмед.

— Очень красиво. — искренне сказала я, увлекаемая на руки Эмира. Его строптивые пальцы очень быстро забрались мне под юбку, изучая наощупь нижнее белье. Тело затрепетало от дикой ласки дерзкого Господина.

Амир

Монотонный голос отца утомлял, вызывая дикую головную боль.

Я устал.

— Я не нянька. — сказал грубее, чем рассчитывал, поэтому более мягко добавил, чтобы не обижать больного отца: Он взрослый, перебесится. Наиграется и отпустит. Не вижу причин для беспокойства.

После смерти матери отец растерял интерес к родительскому воспитанию, постоянно перекладывая эту обязанность, то на наставников, то на меня. Считая, что я его старший сын, он хотел моими руками воспитывать Ахмеда, наставлять его на истинный путь мусульманина. Только как наставить того, кто этого не хочет?

— Это не игра. — Магомед Аль-Мактум небольшими шагами пересекал комнату, рассаживаясь. Последнее время ему трудно было ходить. — Я совершил ошибку, когда отдал Ахмеда в руки иностранца, еще большую, когда позволил ему столько времени проводить за границей. Поэтому сейчас это нужно прекратить. Когда я умру, ты останешься один, потому что он выберет другой путь. Сбежит с этой вертихвосткой в Россию или еще куда-нибудь!

Закрываю глаза, чтобы успокоить их. Глазные яблоки печёт от дикой боли. Мне нужен отдых, хороший секс.

— И что ты мне предлагаешь? — нет даже желания с ним спорить. Я это слушаю на протяжении последних лет.

— Избавить от девчонки! Убить, если это будет нужно! — открываю глаза, и стискиваю кулаки. Это уже слишком.

— Она скоро ему надоест, и он вышвырнет ее сам. Это Ахмед, отец. У него в детстве игрушки не заваливались больше нескольких дней. Женщины больше одной ночи. Это очередной каприз — развлечение. Он выбросит ее из головы, как только женится на Джанне. У русской закончится контракт, и она уедет на родину.

— Не уедет. У нее нет контракта. — сухо шипит он. — Ты разве не понимаешь? Он совершил с ней священный обряд клеймения, связав свою жизнь с ней навсегда. Этот союз теперь священен, только смерть его разорвёт! Твоего брата можно назвать как угодно, но не идиотом. Если он совершил такое, значит у него колом стоит на девчонку… и мы должны избавиться от нее, пока она не поняла, какую власть имеет над ним!

Виктория

— Пожалуйста, не здесь! Кто-нибудь может войти. — шепчу как умалишенная, хватаясь за край стола, и впиваясь взглядом в прикрытую дверь. Если хозяин ресторана решит зайти, то сразу же увидит нас во всей красе, но Аль-Мактума это совершенно не останавливает, напротив — только распаляет.

— Не войдёт без позволения. — Ахмед смеется надо мной будто я говорю глупости. Мужчина без зазрения совести и ничего не стесняясь, раскладывает меня столе, как свой обед. Сглатываю, потому что так скорее всего и есть. Чувствую всем телом его дикий голод и животный напор.

— Нас могут услышать… — пытаюсь возвать к его благоразумию.

— Пусть слышат.

— Но это не прилично!

— Я тут хозяин, мне дозволено ВСЕ… и сейчас я хочу тебя!

Его прикосновения, пусть и безболезненные и даже приятные, напоминают больше ласки первобытного человека. Он трогает, чтобы закрепить своё право обладать мной, клеймит каждым прикосновением.

От напряжения во всем теле неестественно выгибаюсь на дрожащих ногах. Моя юбка уже у меня на голове. Спасибо, что Его высочество проявило благоразумие и не разодрало ее в клочья.

Ахмед медленно отодвигает трусики в сторону, лениво играясь с моими губками и клитором, он очерчивает контуры, проверяет упругость, размазывает смазку. Он готовит моё лоно к своему готовому взорваться в любую секунду агрегату.

Клитор набухает от его шершавых пальцев, танцующих в бешеном ритме, не пропускающих даже миллиметра нежной плоти.

Я очень боюсь, что нас услышат, поймут чем мы тут занимаемся на обеденном столе, поэтому я отчаянно кусаю губы до крови, чтобы не вырвалось ни стона. С каждой секундой это даётся все сложнее, потому что руки и ноги слабеют под его настойчивым напором, а сознание обволакивает похотливый туман.

В голове только стучит его сердце, перед глазами его огромный член с пульсирующими венами, подрагивающий в такт этому мощному стуку.

Мы животные.

Он наклоняется, ищет моё лицо и находит губы. Замирает и смотрит прямо в глаза, наслаждаясь затуманенным взором, блеск в которых выдаёт все с потрохами. Он только и добивается полной капитуляции.

С замиранием сердца жду, когда он у меня поцелует. Хочу почувствовать на губах уже родной привкус сигарет, его тёплое дыхание. Аль-Мактум сминает мои губы, одновременно врываясь в меня членом. Ощущение наполненности пронзает тело, у меня будто появляется второй позвоночник.

Я не выдерживаю и тихо всхлипываю. От падения меня спасают только вездесущие руки, блуждающие по телу, не дающие мне распластаться перед ним.

Он двигается медленно, не желая причинить мне боль, позволяет привыкнуть к себе. Жгучее чувство расписания, от которого сначала саднило, сменяется нарастающем пламенем, языки которого лижут ноги и все моё тело. Воздух искрит, наполняется сладким привкусом секса.

Уровень пошлости нарастает с каждым толчком Аль-Мактума, сопровождающегося чавкающим звуком. Чем тише я стараюсь себя вести, тем громче эти хлопки, их ни с чем не перепутать. Они оглушают. Это невольно заводит, пробуждает скрытую пошлость. Ахмед изливаясь в меня семенем, раз заразном заражал пороком. Делал меня такой же безумной, как и он сам.

Не выдерживаю и, терзая свои губы, тихо вскрикиваю, повторяя:

— Ах.. Ах…Ох… мед…

Аль-Мактум лишь смеется своим грудным смехом, который напоминает мне горчичный мед. Вроде и сладкий, но и что-то горькое в нем есть.

Мы заканчиваем одновременно, превращаясь в единое целое на несколько минут.

Совсем не хочется верить, что все это просто физика, животное удовлетворение потребностей.

+++

Магомед собрал нам две огромные корзины с едой, глядя на которые, я отказываюсь верить, что мы сможем столько съесть. Пахнут они восхитительно. Рот сразу же наполняется слюной, жажда попробовать деликатесы.

Я не решаюсь никому взглянуть лицо, все работники ресторана точно слышали мои стоны. Краска не сходит с моего лица, стыд съедает меня изнутри.

Замечаю, что все женщины одеты в закрытую одежду, их волосы скрыты красивыми, разноцветными платками. Они тоже не смеют на нас и взглянуть, у каждой из них несмотря на такое яркое солнце — очень бледная кожа.

— Теперь они все будут считать меня шлюхой. — искренне расстраиваюсь, усаживаясь в машину.

— Почему? — Ахмед усмехается, после секса он становится самым настоящим пресытившимся котом.

— В твоей стране женщины носят платки и не заговаривают с мужчинами, тем более их не имеют на столе в ресторане! — в ответ мне слышен только смех. Аль-Мактум заводит машину.

— Тебе не плевать на чужое мнение? — спрашивает, улыбаясь, он.

— Впринципе плевать, но это другое… — зачем-то оправдываюсь перед ним, честно задумываясь почему я переживаю. — Они все так будут думать обо мне… я бы тоже так думала. Просто это противоречит их нормам морали и дозволенности.

Аль-Мактум ничего на это не отвечает, замечаю в его глазах странный огонек и не более. Лишь через несколько минут он говорит мне:

— Со мной ты будешь одеваться так, как этого хочешь. Если тебе станет комфортнее с платком на голове — твой выбор. Меня все устраивает и так, ты и до встречи со мной не надевала вульгарные вещи. Без меня, всегда одевай закрытую одежду. Так будет безопаснее. Чуть позже Амин отвезет тебя в магазин, чтобы ты могла выбрать все что тебе захочется.

Мне становится приятно от слов Ахмеда. Он считал, что я всегда вела себя не вызывающе, что было правдой. Носила исключительно практичную одежду, в которой было удобно двигаться. Ничего вульгарно. И он отметил это.

Приятно было даже то, что он не хотел заставлять меня идти в разрез моей религии и предпочтениям. Это подтверждало его слова, что он вырос светским человеком.

Аль-Мактум выезжает на дорогу построенную посреди лазурного моря. Не удерживаюсь и открываю окно, потому что вода невероятного синего цвета.

Природа создала Персидский залив таким насыщенным, что в глазах рябит от яркости красок. Вода словно нарисована синими фломастерами, передавая невероятные оттенки голубого. Солнечные лучи бросают на синюю гладь россыпь золотых бликов, искрящих от волнения моря. Красные пески обнимают все это совершенство, подчеркивают глубину красок. Фантастически красиво!

Мы несёмся по дороге, слева и справа от нас голубые просторы. Это ни может не захватывать.

Параллельно с нами из воды выпрыгивает несколько дельфинов, и я начинаю верещать от восторга как ребенок, забывая о знакомстве с Джанной, и что скоро у Ахмеда свадьба.

Перед нами открываются совершенно маленькие островки, возникшие неизвестно откуда посреди беспокойного моря и к которым сворачивает трасса. На некоторых из них расположились целые настоящие районы с высотками, а на некоторых — особняки. Закрываю глаза и резко открываю их, чтобы убедиться — все увиденное реально.

Аль-Мактум поворачивает к одному из особняков, продолжая смеяться надо мной. Порой мне кажется, что он держит меня только ради того, чтобы я смешила его своими поступками. В ответ лишь улыбаюсь, чувствую себя глупой, но счастливой дурочкой.

Мы заезжаем на территорию огромного пятизвездочного отеля, на которую нас, конечно же, пускают беспрекословно. У парковки тут же выстраивается половина персонала отеля, чтобы поклониться перед своим Эмиром. Они все вытягиваются в одну шеренгу и низко кланяются до земли.

Ахмед легко кивает им, не придавая значения их стараниям и что-то бросает одному из них на арабском. Мужчина тут же бежит к машине и забирает корзины, после чего еще быстрее отправляется с ними куда-то в сторону моря.

— Нам накроют в течение пяти минут. — спокойно говорит Аль-Мактум, беря меня под локоть и ведя за удаляющейся фигурой парня.

— Так быстро? — удивляюсь я, рассматривая красивое здание и ухоженную территорию вокруг него.

— Конечно. Он же не хочет меня разозлить… — по лицу Ахмеда я понимаю, что он не шутит, если мужчина не успеет все сделать к тому моменту, как мы дойдём, то Эмир будет очень зол, что будет нехорошо. Улыбка тут же стирается, чувствую свою вину перед бедным парнем, непроизвольно замедляю шаг. Ахмед замечает это и ухмыляясь добавляет: — Какая же ты смешная.

Мы доходим до небольшого пляжа, где слуги успели разложить ковры и положить на них подушки, поставив в центре стол. Ароматная еда уже была аккуратно разложена по тарелкам. Стол был сервирован идеально.

Я отказывалась верить, что за такое короткое время можно все так организовать. Люди совершили невозможное.

— Садись, тебе нужно хорошо питаться. — Аль-Мактум подталкивает меня к столу. — А то изнервничаешься, похудеешь и сиськи пропадут. А я, знаешь ли, люблю за них подержаться.

+++

Аль-Мактум умел быть очаровательным. Ахмеда нельзя было назвать ласковым или обходительным, но он накрывал тебя своей аурой, как тёплым покрывалом в холодную ночь. Незаметно он следил за тем, чтобы мой бокал был наполнен вином, а тарелка не была пуста. Его глаза жадно следили за тем, как я ем, облизываю губы и смущенно опускаю глаза.

Клянусь, в своих мыслях я сидела перед ним голая, готовая откинуться на подушках и расставить широко ноги. И это распаляло. Наш ужин был прелюдией перед чем-то большим. Разврат так и искрил. Рядом с Аль-Мактум все становилось своеобразной лаской перед сексом.

— Что случилось во дворце? — мягкий голос Ахмеда застаёт меня врасплох. Мне не хочется говорить об этом, потому что я могу услышать то, что меня окончательно сломает. Например, что Джанна — его единственная любовь.

Алекс сказала, что у них настоящая любовь с детства, и что Ахмед не сторонник гарема. А значит, я всего лишь временное развлечение, с которым он наиграется и отложит на дальнюю полку на многие годы.

Джанна красива, она подходит ему по происхождению, вероисповеданию и просто мышлению. Выбрать ее — правильный выбор.

Эти мысли портят мне настроение, возвращая в реальность.

— Скучаю по родителям. — уклончиво отвечаю я, не желая обсуждать эту тему. — И по Лизе, не могу дозвониться до нее.

— С ней все хорошо. Думаю, она приедет через месяц сюда с Рафом. — Аль-Мактум усмехается, отпивая вино, поражая меня своей осведомленностью. Он явно знал больше об отношениях подруги. — Твоя подруга знатно подсела на чёрный член моего друга, вряд ли теперь она вернётся домой.

— Не говори так о ней. — вспыхиваю, вспоминая сцену из гостиничного номера с участием Лизы. — Она просто влюблена в него, вот и все.

— А что такое влюблённость? — он подаётся немного вперед, нависая надо мной, так что я касаюсь носом его щеки. — Нежное биение девичьего сердечка? Чушь. Рассказы глупых девчонок. Не существует влюбленности, женщины это придумали, чтобы сгладить свои животные желания подчиняться мужчине. Объяснить, почему могут течь, как ниагарский водопад, при виде незнакомого им мужчины. Самки от природы жаждут сильных самцов, чтобы извиваться под ними, рожать от них детей. Это природа.

— Звучит грубо и пошло. — фыркаю, как зачарованно прикованная к его мощной фигуре. Ахмед напоминает гранитную плиту, которую невозможно сдвинуть. — Ты умеешь опошлить даже самое прекрасное.

Аль-Мактум опускает руку мне на колено, оставляя на коленке ожог от прикосновения. Вздрагиваю всем телом, кончики его пальцев ударяют током. Он медленно, двигаясь вверх, проводит рукой, оставляя на коже поле мурашек. Опускаю глаза, следя за тем как его рука ласкает внутреннюю часть моего бедра.

Без особого сопротивления он добирается до самого сокровенного местечка, горячей пещерке, в которой уже влажно от его слов и пронзительного взгляда. Ахмед стаскивает трусики до колен, задирая юбку. Он специально оставляет их, не снимая полностью, демонстрируя мне кружевной барьер, который пал без сопротивления перед его напором.

Меня охватывает жар и смущение, я вновь начинаю вертеть головой, боясь, что нас могут увидеть слуги, но Аль-Мактум второй рукой фиксирует мой подбородок, заставляя смотреть за тем, что он делает.

— Самое прекрасное — и есть пошлость. — с этими словами он проникает пальцами внутри меня, находя скрытую точку, при нажатии на которую из моей груди вырывается стон. — Ты можешь повторить миллион раз, что я тебе противен и ты ненавидишь меня, но твоё тело говорит об обратном.

Большой палец придавливает мой клитор, управляя им, как коробкой передач, заставляя меня разогнаться до нужной ему скорости. Меня знобит и кидает из стороны в сторону от его ласк. Я движусь за его голосом.

— Мужчина, как кобель, чувствует, когда сучка становится влажной и готовой для него. Его не обмануть театральными речами и рассказами о влюбленности. — руки Аль-Мактума ускоряются, как и напряжение в моем теле, ожидая разрядки.

— Значит, ты не веришь в любовь? — облизываю губы, пытаясь сжать бедра и остановить экзекуцию над моим телом.

— В любовь верю, во влюблённость нет. Любовь — выше телесного желания, она определяет родство душ. Одна и на всю жизнь.

Ощущение двоякости чувств раздирает меня на части, тело делится на голову с рациональным мозгом и пылающего узла между ног. Одна часть скандирует внутри меня «Он любит Джанну, она его единственная, а ты животное влечение. Сучка течная», а вторая — «Но нам так хорошо, его руки такие ласковые.»

Когда оргазм накрывает меня с головой, подчиняя силе властного Эмира, я не сдерживаюсь и содрогаюсь, почти выкрикивая его имя. Аль-Мактум выпивает мои стоны, жестко целуя. Я теряю связь с реальностью, просто откидываясь на подушках и глядя на небо.

Аль-Мактум помогает мне поправиться, натянуть влажные трусики обратно. После чего он облизывает свои пальцы, блестящие от моей смазки, и запивает вином.

Ко мне начинает возвращаться хандра.

— Твоя невеста — родственная душа? Одна и единственная на всю жизнь? — мечтаю, чтобы он сказал «нет», или хотя бы ушёл от ответа. Вопрос вырывается из моей больной души.

— Да. — говорит Аль-Мактум, неожиданно становясь серьёзным.