Глава 4. Инцидент

Амир

Огненные волосы были заплетены в тугую косу и частично скрыты нежно-розовым платком, подчеркивающим ее юность и непорочность. На девушке были широкие брюки белого цвета и туника в тон чуть ниже ягодиц. Её статус позволял ей немного фривольничать.

Джанна айн Бахран была дочерью Расула айн Бахрана — очень богатого шейха и двоюродного брата Эмира соседнего эмирата. Его брат, Карим айн Бахран, был бездетным и все его наследие должно было перейти брату и затем соответственно сыновьям Джанны.

Это была причина такой трепетной любви нашего отца к рыжеволосой девушке.

Джанна с детства была очень изящной. Ее бледное личико с розовыми щечками и правильными чертами лица выдавало благородство происхождения. Пухлые губы так и призывали к развратным мыслям. Она с детства росла с нами, являясь причиной многих детских ссор.

Она сидела за столом, выпрямив спину и рассматривая вход в столовую, с нетерпением ожидая моего брата, опоздавшего на ужин больше, чем на час. Девушка очень тщательно пыталась скрыть волнение и негодование.

— Только не говори мне, что был прав. — она робко улыбается и оборачивается ко мне, смущенно краснея. — В тот день ты сказал мне, что Ахмед непостоянен и его чувства ко мне не продлятся долго, при встрече новой пассии — он быстро забудет меня и выбросит из своей жизни. Видимо, ты оказался прав.

Девушка восприняла удар достойно, никаких истерик и требований своих прав.

— Раньше я была уверена, что не потерплю никаких наложниц и любовниц рядом с ним, а сегодня задумалась и поняла, что так боюсь потерять его, что согласна на все, лишь бы Ахмед был рядом. — щеки Джанны пылали, а девушка смотрел в стол, не смея поднять глаз. Ее душевные терзания поднимали во мне бурю. Хотелось устроить разнос мелкому братцу за такие выкрутасы. Джанна была не из тех, к кому можно было так относиться. Она была достойна уважения.

— Не переживай. — пожимаю плечами, показывая прислуге, чтобы принесли кофе и мороженое. — Ты сама надумала себе ужасные картины. У него нет ничего серьезного с этой девушкой, минутная слабость, развлечение на карантине. Мужчина не может долго без постели, это его естественная потребность. Как только Вы поженитесь — он потеряет к ней интерес.

— Нет… — качает убежденно головой Джанна, но не успевает добавить доводы, потому что в комнату заходит вальяжно Брат. Он коротко кивает мне и оборачивается к девушке, которая встает и слегка кланяется. В её глазах тут же загорается лихорадочное пламя. — Великий Эмир!

Голос становится веселее, и она сама расцветает еще больше. На милом личике расплываются все краски влюбленности. Удивительно, но Ахмед всегда умудрялся при скотском поведении и безразличии к женщинам, сводить их с ума.

— Джанна, рад тебя видеть. Я хотел поговорить с тобой. — у Ахмеда не очень радостный вид при виде невесты. — Выглядишь чудесно!

— Брат, я тоже хотел обсудить с тобой кое-какие дела. — перебиваю его, желая выполнить просьбу отца, защитить нашу семью. Нужно поговорить с ним до того, как он пойдет и наговорит ей глупостей. — Если ты не против, давай сначала порешаем дела, потом выпьем кофе. Джанна, подожди нас в саду.

Девушка беспрекословно встает и покорно отправляется в сад, не задавая вопросов и не издавая и звука. Она будет идеальной женой.

— Будешь читать нравоучения? — его ухмылка вызывает во мне волну злости. Мир катится к черту, а ему лишь бы пошутить и повеселиться. Ахмед плюхается в кожаное кресло. — Можешь сократить время, я знаю о чем ты хочешь со мной поговорить.

— Тогда скажи мне сразу, ты жениться на Джанне хочешь еще? Потом дороги назад не будет. — идея отца убить русскую заманчива, но мы не в десятом веке, когда все решалось кровью. Девчонка совсем молодая и ничего плохого не сделала. В крайнем случае отправлю ее к бедуинам, чтобы никто не нашёл.

— Что если я скажу тебе, что не знаю. — Ахмед закидывает ногу на ногу и закуривает. — Понимаю, на сколько я подвожу всех, и какие последствия будут, если свадьба не состоится. Помню, как сорвал тебе помолвку и украл её у тебя…

— И что изменилось? — в ответ Ахмед лишь пожимает плечами. Можно подумать по его внешнему виду, что ему безразлично, но это не так. С самого детства он умело скрывает за маской пофигизма свои истинные чувства. Все из-за мамы. После ее смерти это началось с ним…

— Кто. — говорит он, выдыхая облако дыма над собой и прерывая поток моих мыслей. — Смотрю я на Джанну, хорошая она… очень милая… и такая, твою мать, спокойная. Просто не прошибаемая. Послушная до скрипа зубов. Представляю нас вместе и думаю, я же с ума от скуки сойду с ней…

— Может быть ты ошибаешься. Может быть тебе для счастья именно она со своей мудростью и нужна.

— Может быть. — брат разводит руками и цокает языком. — А может быть и нет…

— Тогда определяйся скорее. Передумаешь — я тебе помогу отмазаться от свадьбы, но если решишь сбежать в день свадьбы как баба, за яйца приволоку к ней.

Виктория

Комната была очень красивой и светлой, явно обставленная человеком с утонченным вкусом. Здесь было все, что нужно для жизни и о чем я могла мечтать. Такая комната могла вполне считаться полноценной квартирой. Габариты были впечатляющие.

У меня был балкон, украшенный цветами, с диваном и столиком, с него открывался вид на Персидское море.

Живи. Радуйся.

А у меня от грусти слезы в глазах, зубы сводит от бессильной ярости. Я как зверёнок в клетке.

Теперь мне предстояло жить здесь. Одной. Пока Ахмед будет спать в объятиях своей невесты.

На следующий день после нашего прекрасного ужина меня переселили сюда, потому что моя комната была готова. Мне начинало казаться, что тот романтический порыв был прощальным подарком со стороны Ахмеда.

Раздался тихий, но настойчивый стук, отвлекающий меня от грустных мыслей. Я сейчас была рада любому общению. Не хотелось оставаться в одиночестве.

На пороге стояла Абда с хмурым выражением лица, глядя на меня с нескрываемым презрением. Причину ее не любови можно было понять с легкостью. Было понятно с первого взгляда, что ее сердце отдано рыжеволосой Джанне, с которой она говорила всегда с мягкой улыбкой. Я для нее была раздражающей выскочкой.

— Через пол часа начнутся занятия. Ты должна на них присутствовать. — замечаю над женской губой чёрные точки от усов. Невольно улыбаюсь, после такого трудно воспринимать эту тучную женщину серьезно.

— Кто сказал? — спрашиваю ее, скрещивая руки, не понимая, почему она считает, что имеет право со мной так разговаривать и даже не здороваться. Я ни разу не слышала, что я должна подчиняться кому-то еще кроме Эмира.

— Не поняла? — Абду даже начинает потряхивать от злости.

— Вы сказали, что я должна присутствовать на занятиях. Кто установил это правило? Ахмед мне ничего об этом не говорил. Если бы сказал, то я бы бесспорно на них присутствовала, а так… увольте. — женщина побагровела, подняв руку, тряся передо мной указательным пальцем. Она видимо не привыкла, чтобы девушки отвечали на её хамство и не ожидала такого ответа.

— Пошли. Не доводи старую Абду до греха. — из ниоткуда возникает вновь подвыпившая Алекс в огромных солнечных очках на пол лица, через ее хрупкое плечо висит шоппер. Девушка была в джинсовых шортах и майке, вызывая моё удивление. Она умудрялась ходить так открыто не просто в мусульманской стране, а в самом её центре. — Там кстати ничего так, будет над чем поржать.

— Ну ладно. — выдавливаю улыбку и присоединяюсь к Алекс, оставляя позади себя гневную женщину, готовую превратить мою жизнь в ад. Все же лучше, чем сидеть в комнате и проливать ручьи слез. Может быть удастся выведать новые сплетни у Алекс. — Что там вообще бывает?

— Раскрытие чакр и прочая лабуда. — Алекс отмахивается, подергивая изящным носиком. — Я даже никогда не слушаю, но там все пятьдесят оттенков разврата. Типо, как стенками влагалища удержать яйцо. Единственный повод на всех позырить, а то в будни все запрутся в конурах и сидят там, ждут когда на ковёр позовут. Не видно никого. А так — дикий срач. А с Абдой ты зря так, она гнида редкостная, да и мальчики ее слушают. Вторая мать, как-никак.

— Мальчики, это Ахмед и Амир?

— Ну да, Эмиры.

Алекс приводит меня в оранжерею, запуская внутрь и закрывая за мной дверь. Я не понимающе оглядываюсь. Здесь никого нет кроме нас. Не похоже на место проведения урока.

Алекс закрывает за мной дверь и загадочно улыбается, спуская очки, после чего спускает сумку и достаёт из нее бутылку вина.

— Повеселимся? — девушка заходится громким смехом, напоминает безумную. Из сумки также быстро достаётся нарезка сыра и прошутто. Не сумка — озоновая дыра. — Мне пришлось хорошо постараться, чтобы все это своровать на кухне!

— Прости, я не буду пить. — мне почему-то становится страшно и неуютно. Нехорошее предчувствие охватывает меня, выталкивая из комнаты прочь. Списываю все на страх, не хочется злить Аль-Мактума. Бодаться с ним бесполезно. Тем более на его территории. Страшно подумать, что он может со мной сделать в своей стране.

— Ну и зря. Без винишка жизнь в этих стенах отвратительна. — Алекс быстро открывает бутылку и плюхается на деревянную скамейку, вытягивая ноги.

— Ты не боишься разозлить Амира? — не понимаю логики Алекс, чего она добивается своим разнузданным поведением.

— Я была бы рада вызвать в нем хоть какие-нибудь чувства, пусть даже и гнев. Ты должна радоваться, если Ахмед еще способен на тебя злиться, скоро все это сменится покровительственным безразличием. И все. Будешь сидеть в своем комнате сутками, ожидая эти уроки, как своё единственное развлечение.

Если не уже. После ужина Ахмед сильно изменился, стал не то, чтобы холодным, отстранённым: очень много курил и о чем-то думал, не замечая меня рядом со мной. Видимо, все его мысли уже были заняты Джанной и предстоящей с ней свадьбой.

Выхватила бутылку из рук Алекс, поднимаю ее и делаю жадные глотки. Немного анестезии не помешает.

+++

Мы умудряемся напиться в дрова с одной бутылки. Превращаемся в двух пьяных куриц, хихикающих под пальмой в горшке над пустыми фразами. Нам срывает крыши напрочь.

Никогда не была такой пьяной. Голова становится воздушной, в ней не держатся мысли, в нее будто вместо мозгов поместили сахарную вату. Я словно под наркотой.

Солнечные очки Алекс плавно перекочёвывают от неё ко мне. Девушка мне напоминает Лизу, такая же оторва без башни, мне не хватает легкости. Хочется сделать глубокий вдох, совершить безрассудный поступок. Хочется быть собой. Обычной девчонкой, которая совершает глупости. Хочется кричать.

А мне словно обрезали крылья. Посадили на цепь.

Под действием алкоголя чувствую это особо остро. Несправедливость порождает смуту в моей душе.

— Расскажи, как ты сюда попала.

Алекс ложится на пол, разглядывая потолок, несмотря на степень своего опьянения, она становится достаточно грустной. Чувствуется, что ей тут не по душе, хочется вырваться из этого дворца.

— Одиннадцать месяцев назад я была в Париже на показе мод, дебютировала в короткометражном фильме о современной любви. Хороший получился фильм, со смыслом. Сделали его в черно-белом цвете, чтобы было более проникновенно… Если коротко, то этот фильм был моей мечтой, с детства хотела стать актрисой, ходила на курсы актерского мастерства в Бостоне, я сама родом оттуда. Там и встретила молодого, талантливого режиссера Пьетро из Франции. Он пообещал мне роль в своем фильме, первую роль. Все было хорошо, мы отсняли картину. Я уже видела себя знаменитой, пока не состоялась премьера… Рецензия на фильм оказалась провальной, а моё актерское мастерство оценили вообще — как цитирую «игра бесталанной Алекс Кармайкл оказалась выше всех похвал, так загавнить фильм нужно уметь». — девушка рассмеялась, отгоняя прошлое, бередя свои старые раны. — Я так расстроилась, у меня не было денег даже на билет в Бостон. Мой гонорар зависел от проката фильма, а он был провальным… Жизнь меня выебала и выбросила на окраину. И тут же протянула руку помощи. На презентации меня заметил особый гость — Амир Аль-Мактум, я тогда не знала еще что он Эмир. Красивый мужчина, уверенный в себе, при полном параде. Этот черт умеет произвести впечатление. Все закрутилось, завертелось, и он предложил контракт. За два года в его гареме он заплатит мне миллион долларов и купит студию в Лос-Анжелесе… тогда мне казалось это хорошей идеей, но потом все оказалось не так круто. Он меня не предупреждал, что помимо меня у него таких наложниц батальон. Секс будет раз в квартал, потому что Эмир любит разнообразие…

Чем больше Алекс говорила, тем сильнее я примеряла на себе ее судьбу, и мне становилось все грустнее. На душе становилось гадко. Перспективы были так себе. Надежда на большую и светлую любовь угасала с каждой минутой.

— Итак, целую жизнь. — шепчу я, садясь на пол. Перед глазами проносятся картины: Ахмед и Джанна у алтаря, вот у них появляются дети, вот они встречают в старости закаты. А я? — Он будет с любимой невестой, а я так, на выходные раз в год…

— Да ладно, потерпишь год, два и будешь свободна. — усмехается Алекс. — потом найдёшь себе какого-нибудь ковбоя.

— Смешно… У тебя есть еще? — трясу перед ним бутылкой, облизывая пересохшие губы, только алкоголь заставляет меня прогнать все эти картины. Не знаю, что это было за вино у Алекс, но оно притупило все чувства, ввело в состояние эйфории.

Меня так раскачивало, что я не могла сидеть, меня штормило, отключало прямо так.

Яркий свет режет глаза, царапая роговицу. Язык прилип к пересохшему небу.

Продираю глаза, чтобы понять где я.

Не сразу узнаю свою новую комнату. Я в своей кроватке в трусиках и футболке. На коленке красуется свежий синяк. Потираю ногу, пытаясь вспомнить, что вчера произошло. Ничего не помню. Просто чёрный квадрат вместо воспоминаний о вчерашнем дне. Помню Алекс в оранжерее с бутылкой вина, а дальше все как в тумане.

Стыд то какой. Никогда так не напивалась.

У кровати на тумбочке стоит стакан с водой и аспирин, рядом клочок бумаги, на котором ровным почерком по-русски написано: «Надеюсь тебе утром также хорошо, как и вчера».

Закрываю глаза, потирая виски и все же выпивая спасительную воду.

Записка может принадлежать только Ахмеду, и только Бог знает, чем вчера закончились наши посиделки с Алекс.

+++

Состояние настолько отвратительное, что я доползаю до ванной и сажусь на холодный кафель, пытаясь прийти в себя. Голова кружится с такой силой, будто меня крутили в центрифуге. Меня тошнит, а во рту сохраняется отвратительный привкус кислоты.

Что же это была за бутылка вина?

Заставляю себя подняться на ноги и встать под холодную воду, пытаясь привести себя в порядок. Струйки воды облизывают моё тело, возвращая ему чувствительность и постепенно отгоняя судороги.

— Господи, я больше никогда не буду пить. — стон срывается с моих губ, прижимаюсь лбом к холодной стене, ища успокоения. — Что же это такое.

Через какое-то время я прихожу в себя, возвращается возможность двигаться и отступает тошнота. Память так и не проясняется. Я быстро сушу волосы и одеваюсь. Хочу найти Алекс и спросить у нее, что вчера было.

Вылетаю из комнаты и отправляюсь на поиски комнаты девушки. Чем дальше я захожу в гарем, тем неуютнее мне становится. Стремное предчувствие охватило все моё тело, неприятно зудя в глубине душе. Раньше я никогда не напивалась до такого состояния и не теряла память.

Поймав за руку женщину, работающую во дворце на ужасном арабском я спросила:

— Подскажите, пожалуйста, где комната Алекс? — надеюсь, что мой ломаный язык был все же ей понятен, потому что она выпучила на меня глаза и не собиралась никак помочь. Поняв, что мне не стоит ждать от нее ответа, я отпустила руку. — Да, что же это такое.

В гареме стоит гробовая тишина. Только мои кеды скрипят.

Я недавно в этой половине дворца, но все равно слишком тихо для жилой части. Женщин тут немного. Где они все? Почему молчат?

— Что ты тут делаешь? — на меня налетает Абда, возникшая из ниоткуда. Сегодня она не выглядит собранной, волосы растрепались, лицо взволнованное. Она больно впивается своими пальцами в мои руки, оставляя на них синяки.

— Я ищу Алекс. — отвечаю ей, сжимаясь под взглядом грубых глаз. Неужели они такая злая из-за вчерашнего. Что же мы натворили такого.

— Нет твоей подруги, иди в свою комнату. И не выходи, пока не разрешат. — она толкает меня так сильно, что я больно ударяюсь о стену.

— Извините, но хватит командовать, чтобы вчера не произошло. Грубость неприемлема. Где Алекс?

Абда смотрит на меня странно, как на дурочку.

— Умерла твоя подруга вчера. От передозировки. Если ты тоже баловать этим дерьмом, то тебе не поздоровиться. Во дворец категорически запрещено проносить наркотические вещества.

— Что? — у меня перед глазами начинает расплываться картинка. Не могу поверить своим ушам, звучит как бред. — Умерла? Как умерла?

— Обдолбалась. Перенюхала. — шипит Абда. — А теперь прочь.

Женщина подталкивает меня в сторону моей комнаты. Я начинаю двигаться по инерции, пытаясь переварить услышанное.

Внутри меня закрадывается истерический страх. Вчера было так плохо, что я ничего не помню. Может быть и я согласилась на этот наркотик?

Дотрагиваюсь машинально до лица, ощупываю нос — в поисках подтверждения или опровержения своих мыслей.

Хочется найти Ахмеда и поговорить с ним, может быть он знает, что произошло. Тут везде глаза и уши, ничего не могло пройти мимо него. Значит, он точно знает всю картинку событий. Если он написал утреннюю записку, значит был не такой злой.

Добравшись до комнаты, начинаю в ней поверхностный обыск, пытаясь найти вещи, в которых я была вчера. Может быть это как-то поможет восстановить картинку, понять, что произошло вчера. К моему удивлению, ни юбки ни футболки не было среди моих вещей.

Волнение охватывает меня все больше, руки не слушаются.

Что вчера случилось? Почему я ничего не помню, а Алекс умерла?

Горло распирает от нахлынувших чувств, больно глотать и дышать.

Дверь открывается и в комнату очень медленно заходит курящий Аль-Мактум с бесстрастным выражением лица. С первых секунд понимаю, что он зол, как Дьявол, испепеляет одними глазами. Подходит ко мне, нависает всем своим телом, принимая доминирующее положение.

— Я так рада, что ты пришел. Ахмед, тут такое… — кладу руки ему на грудь, ища опоры. Я все еще дрожу от страха.

— Я все знаю. — говорит медленно он, отбрасывая тлеющую сигарету в стакан с недопитой водой, после чего кладёт свои ладони поверх моих, с силой оттягивает их от меня. Суставы не выдерживают такого обращения, издавая скрип. — Шлюха.

Мое тело непроизвольно дергается от неожиданности. Срабатывает рефлекс самозащиты на каком-то инстинктивном уровне. Становится физически больно.

Слова наносят глубокий рубец на любящее сердце, а тон с которым они сказаны — топчут все хорошее, что теплилось в душе. Аль-Мактум делает мне больно.

Отшатываюсь от него, глядя округлившимися глазами. Он так сильно изменился.

— Как ты смеешь? — выкрикиваю обиженно, потирая руки. — Даже, несмотря на то, что я позволила себе немного лишнего… это не значит, что ты имеешь право меня так называть. ТЫ хотя бы думал, что я чувствую? Что творится в моей душе? Я для тебя лишь игрушка, средство удовлетворение твоей похоти. Скоро ты женишься и вообще отдашь меня на забаву своим дружкам.

— Немного лишнего? — наиграно любезно протягивает мужчина, разминая шею и делая шаг ко мне. Состояние бешенства Аль-Мактума пропитывает воздух. — Ты это так называешь?

— Ну… видимо ненамного, но точно ничего противозаконного. — глухо выдавливаю из себя. Внутри все покрывается чем-то липким, нехорошее предчувствие гложет. Если Ахмед так сильно разозлился — значит дело дрянь, что-то и вправду мы натворили. — Я никогда не употребляла наркотики, не хотела. Видимо, что-то было в этой бутылке вина… Я не знаю, как это все произошло — ничего не помню!

Прикрываю руками лицо, откидывая назад волосы.

С каждым моим словом лицо Ахмеда искажается все больше, в каждой черточке затаилось отвращение. Он смотрит на меня, как на грязную шлюху из подворотни. Это пугает меня больше всего. Он не смотрел на меня так даже после случая с побегом.

— Хочешь сказать, что вчера ты так напилась, что даже ничего не помнишь? — отрицательно качаю головой, испытывая стыд. — Ты мне противна…

Аль-Мактум резко развернулся, не давая объяснений, от него на интуитивном уровне исходило презрение. Только у самой двери он грубо бросил, так и не обернувшись:

— Тебе запрещается покидать комнату, пока я не разрешу тебе этого!

Ахмед

Сука. Красивая блондинистая дрянь. Обвела меня вокруг пальца, как сопливого дурака.

Все мои силы ушли на то, чтобы удержать себя в руках, не ударить её. Смотрел на тонкие черты бледного лица, худую шейку с синими венками и хотел сжать руку, задушить стерву за ее предательство. Она всадила нож мне прямо в сердце со спины.

Я практически отменил свадьбу с Джанной из-за этой шлюхи. Повелся на ее девственность, как идиот. Она как и все, просто хотела себя подороже продать. Специально крутила жопой в баре, чтобы меня подцепить.

Мне мало сигарет, никотин меня уже не успокаивал. Только нервы растравлял.

Пепельница была переполнена окурками. Сигареты стояли поперёк горла.

— Эмир. — в комнату вошёл начальник безопасности моего отца — Рафхат. Мужчина долгие годы работающий в этом доме, знавший о моей семье все: у кого какой прыщ на заднице, какой скелет в шкафу. Как говорил мой отец, Рафхат охраняет тьму нашего рода, чтобы никто и никогда не узнал наших секретов. — Я сделал все, как Вы просили. Опросил всех свидетелей и просмотрел камеры видеонаблюдения, чтобы убедиться…

— Излагай. — я мог бы попросить все это сделать Амина, но у него предвзятое отношение к Малой, был риск, что он преувеличит ее вину или откопает несуществующее. Поэтому я был вынужден попросить помощи у Рафхата, он рассудит по справедливости.

— Женщины пошли в оранжерею, где выпили две бутылки вина. После этого им стало скучно и они перешли на кокс. Викторию спасло, что она снюхала всего одну дорожку. Александра три или четыре, без вскрытия скажу — передозировка. Кто пронёс наркотики во дворец, сейчас выясняю.

— Что было потом? — гаркаю я. Мне не интересна причина смерти Алекс. Жалко девчонку, но нюхая кокс — будь, пожалуйста, готова к последствиям. Меня злит и удивляет факт, что Вика обнюхалась, но это несущественные ошибки, которые корректируются. Раньше я за ней не замечал, чтобы она была похожа на любительницу понюхать.

— Потом девушки разделились, и Виктория заблудилась в коридорах дворца. Девушка шаталась час, пугая прислугу, пока не наткнулась на Мусу, он отвёл ее в крыло служащих к себе в комнату… Камеры в жилых комнатах не стоят; проверить точно, чем они этим там занимались в течение часа невозможно, но в его комнате я нашел ее одежду. На ней … его биологический материал… На телефоне у него были фото интимного характера с ее участием. Я распечатал некоторые из них.

Рафхат приносит мне пачку фотографий, на которых запечатлена Малая абсолютно голая с полу прикрытыми от наслаждения глазами. Просто эротическая фотосессия, блядь.

Муса перешёл все границы, мало того, что взял то, что принадлежит мне. Так еще и целый архив для себя наснимал. На что он рассчитывал?

— Приведи его ко мне. Я хочу поговорить с ним до того, как убью.