Глава 5. Гнев Эмира

— Эмир хочет видеть тебя. — лицо Амина говорило само за себя. Парень просто в экстазе от происходящего. — Немедленно.

За эти два дня мне удалось в себя запихнуть только воду, есть не хотелось совсем. Даже вода долго не задерживалась в организме и просилась наружу. Меня постоянно тошнило на нервной почве.

Я пыталась узнать, что происходит, позвать Ахмеда, поговорить с ним. Требовала его внимания, но все попытки разбивались, как волны о камни. Безуспешно. Но каждый раз слуги говорили одно и тоже, будто заучили:

— Эмир занят.

Если Ахмед не пришёл сам, а прислал своего телохранителя — значит все плохо. Он не простил меня, чтобы там не случилось. Все эти дни я отчаянно пыталась вспомнить, что произошло в эти дни, но в голове было пусто. Мозг опухал от напряжения, но не выдавал ничего толкового. Чернота не прояснялась.

Ничего не говоря, выхожу из комнаты. У меня отсутствует желание говорить с этим мстительным подонком. Мелочной сволочью не способной прощать. Амин точил зубы, чтобы вцепиться зубами мне в горло.

— Не стоило играть с огнем. — бросает Амин, усмехаясь. — Через два дня у Ахмеда свадьба с Джанной, ты к этому времени будешь гнить в какой-нибудь канаве и не помешаешь госпоже. Думаю, что на этот раз с тебя сдерут шкуру.

Нервно сглатываю, ощущая прямую угрозу. Никак не комментирую его слова, сохраняя молчание. Я не осчастливлю его.

Мы заходим в кабинет Ахмеда, достаточно темный в сравнении с другими комнатами. Мрак и запах сигар давят с первых секунд. Я утопаю в мягком ковре, оказываясь в центре комнаты перед Ахмедом.

Сегодня он не похож на дерзкого юношу, испорченного властью и представляющего опасность. Он напоминает палача, заточившего топор и занявшего позицию для казни. Старше своих лет. Лицо Аль-Мактума постарело, появились глубокие морщины, которые я не замечала ранее. Он сверлил во мне взглядом дыры.

— Ахмед. — неуверенно мнусь перед ним, не понимая, что произошло и почему он так злится. Может быть он все же раскроет. Что мы натворили с Алекс? Танцевали голыми? Что?

— Я даю тебе шанс все объяснить.

— Прости, я ничего не помню… Как бы я не старалась, у меня ничего не получается. Помню, как мы выпили бутылку вина и потом все… темнота. Я проснулась в своей комнате и на этом все. Я слышала, что Алекс умерла от передозировки, но я уверена на сто процентов, вряд ли стала бы употреблять наркотики. Это принцип спортсмена. Никогда бы от него отказалась.

— Никогда не говори никогда. — Ахмед поворачивает моноблок на его столе, чтобы мне было видно экран и нажимает на клавиатуру, запуская видео. Его движения такие резкие и не сдержанные.

На экране показывается съемка с камеры наблюдения в оранжерее. На ней Алекс достаёт из сумки маленький флакон, напоминающий духи, открывает его и погружает палец внутрь, с чувством пробует содержимое. Удовлетворяясь, она себе на руку вытряхивает часть содержимого и снюхивает.

Мое сердце разгоняется до невообразимой скорости.

Потому что она повторяет и протягивает руку, я наклоняюсь и снюхиваю наркотик с ее руки.

Меня всю передёргивает. Я не верю происходящему. На видео вроде бы я, мои волосы, одежда, не видно только лица, но я никогда бы не стала употреблять наркотики.

Дальше видео обрывается и начинается новое. Я иду по коридору, сгорбившись, еле переставляя ноги. Такая дёрганная походка. Даже через видео видно, как мне плохо. Алкоголь и наркотики. Еще бы.

В коридоре я сталкиваюсь с парнем, по-моему, Мусой, он останавливается при виде меня, берет за плечи, пытаясь привести в чувство, но я лишь льну к нему всем телом и целую… Это не свойственно мне.

Качаю отрицательно головой, не веря глазам и происходящему. Это розыгрыш.

— Это не я. — шепчу, не веря, что могла обдолбаться так сильно. Ни в каком состоянии я бы не смогла поцеловать мало знакомого парня. — Это не я!

Но вот на видео я уже иду с ним по коридорам комнаты. Послушно и не поднимая головы. Мы заходим в одну из комнат и видео прерывается.

— Это подстава. — уверенно говоря я, нащупываю теорию. У меня нет уверенности, нет фактов. Ничего нет, но я чувствую, это Джанна! Только она могла это сделать. Только у неё был мотив в этом доме превратить мою жизнь в ад. — Это кто-то вместо меня!

Ахмед ничего не отвечает, достаёт из стола пачку фотографий и кидаем грубо ими в меня, выплевывая:

— Ну смотри, как не ТЫ трахаешься.

Вынужденно падаю на колени и поднимаю пару снимком, на них всех только я и Муса. Я абсолютно голая с полу прикрытыми глазами смотрю в камеру. Позы однозначные и не подлежат сомнению. Позади меня голый парень с нахальной улыбкой.

Вот я с выгнутой спиной. мои ягодицы.

Тщательно всматриваюсь в снимки, прислушиваясь к своим чувствам.

— Я не спала с ним. — уверенно говорю и поднимаю глаза на Аль-Мактума. На его лице лишь презрение, он смотрит на меня как на протухшую рыбу, кривясь. — Это подстава. Хорошо спланированная и направленная против меня.

— Амин, как поступают в таких случаях? — Ахмед отворачивается, не желая на меня больше смотреть. Его не желание слышать меня, причиняет глубокие раны. Он стал совсем чужим и холодным. — Что делают с наложницей, если она изменяет Эмиру…

В панике трясу головой, пытаясь разобраться в происходящем. Ноги не слушаются меня, дрожат и подгибаются. Со стороны напоминаю психологически нездорового человека.

— … за такое казнят. — заканчивает Амин с холодным выражением лица, покрытым безразличием. Он спокойно рассказывает об этих всех ужасных вещах. Еще эти ужасные фотографии.

— Это не правда! Ложь! — слабые хрипы раздирают горло. Такое чувство, что мне в глотку напихали битого стекла и заставили проглотить. — Я бы никогда не… никогда… не спала ни с кем.

Пытаюсь сделать шаг к Аль-Мактуму, грозно сидящему за столом и рассматривающем снимки с серьёзным выражением лица. Его зеленые глаза, обычно полные жизни и хаоса, сейчас покрыты нехорошей дымкой, они остекленели. Стали не живыми.

Он поднимает глаза и окидывает меня тяжелым взглядом, смотрит сквозь меня, будто я пустое место, режет отсутствием эмоций. В глубине чёрных зрачком я замечаю боль.

Я бы была не так напугана, если бы он злился.

Тяжелая энергетика вводила меня в паническое состояние. Еще немного и у меня будет нервный срыв. Я хваталась за горло, царапала кожу ногтями, пытаясь оттянуть несуществующий ошейник, который как мне казалась — душил меня.

Ахмед закуривает в свойственной только ему манере, не спеша поджигает сигарету и вдыхает горький дым. Он всегда делает это сексуально. Только он умеет превратить процесс курения в возбуждающую прелюдию, заворожить процессом.

— Уведи ее. — распоряжается Аль-Мактум, выдыхая колечко белоснежного дыма. Два слова. Холодный наказ. Это пощечина мне, звук которой приносит наслаждение Амину. Мужчина сразу же, не дожидаясь новый указаний, распахивает дверь и показывает жестом, чтобы я вышла из кабинета прочь.

Он не имеет права касаться меня, пока ему не разрешит Аль-Мактум. Не имеет права прикоснуться к моей оголенной коже даже случайно. За это ему могут отрубить руку. Ахмед может, ему это ничего не стоит. Он безжалостен в таких вещах.

— Ахмед. — отчаянно пытаюсь докричаться до него, чтобы он услышал меня. — Клянусь, я никогда бы не переспала ни с кем другим. Это профессиональная подстава, я уверена, что это дело рук Джаны!

Аль-Мактум закрывает глаза, стискивая сигарету так сильно, что она ломается. Одна ее часть вместе с пеплом падает на стол, обжигая несколько фотографий, выжигая моё лицо на некоторых из них. Как бы я хотела, чтобы они сгорели совсем, не оставляя после себя даже пыли.

— Амин. — голос любимого мужчины становится скрипучим, обдаёт меня холодной водой, заставляя съежиться. — Мне повторить?

Телохранитель с жутким удовольствием хватает меня под руки и выволакивает из кабинета, неаккуратно тащит в мою спальню. Не видя его лица, чувствую улыбку на его губах.

Он кидает меня на кровать, приходя в экстаз с моего заплаканного и напуганного лица.

— Ты скоро получишь по заслугам; молись, чтобы Ахмед приговорил тебя к смерти, шлюха. Потому что он может смилостивиться, оставить тебя в живых, и передарить тебя в публичный дом.

— Ахмед так не поступит! Он узнает правду и примет правильное решение.

— Если Ахмед не казнит тебя, он потеряет свой авторитет. — Амин выплёвывает мне эти слова в лицо, оставляя часть своей змеиной слюны на моём лице.

— Ты сдохнешь. — отвечаю ему в ответ. — Не знаю как, но ты причастен к этому. Я узнаю как и буду наблюдать за тем, как Ахмед сотрёт тебя в пыль! Вместе с твоей Джанной!

+++

Моя история закончилась даже не начавшись. Я мечтательница, но не дура. Было понятно сразу, что между мной и Ахмедом ничего не может быть. Я с легкостью могу назвать десять, подтверждающих это причин. У нас нет ничего общего, за что можно зацепиться и построить будущее.

Но все же, сердце глупо надеялось, что все, что было между нами — это не просто так. Не просто прихоть или каприз. Какие-то чувства есть в его каменном сердце.

Я бесконечно прокручивала в голове события того вечера, точнее видео и фото, которые мне показал Аль-Мактум. На них была я. Или не я?

Внутри было странное ощущение подлога и не правды. Я даже в пьяном состоянии никогда бы по своей воле не связалась с наркотиками. Это ложь, я не могла нюхать кокаиновую дорожку.

На видео в коридоре я очень странно шла, слишком ссутулилась, шаркала ногами. У меня за плечами разряд гимнастики. Я никогда не сутулюсь и не косолаплю, а значит на видео была ни я. Кто-то надел мою одежду и разыграл этот спектакль.

Но на фотографиях была однозначно я. В диком опьянении, еле живая, но я. Это не фотошоп. Меня могли напоить и раздеть. После чего сделали бы фото. Но тогда я бы чувствовала, что у меня был секс? Тем более он был по принуждению? Или нет?

В голове было много вопросов и не стыковок, я строила предположения. Но в одном я была уверена, я бы не стала ни с кем спать, даже на зло Аль-Мактуму, чтобы вывести его на ревность. То, что он мне не верил мне и выставлял шлюхой — наносило кровоточащую рану и гнев, никогда не смогу ему этого простить. Никогда.

Гнев и ненависть захлестывали меня и заставляли перестать плакать. Пора перестать себя жалеть. Не нужно сдаваться и предлагать себя на растерзание волкам; тем более — нельзя доставлять Амину удовольствие быть уничтоженной.

Жаль, что я заперта в своей комнате. Если бы я могла сама поговорить со слугами, узнать что они видели и слышали. Может быть мне удалось бы узнать правду. Меня откровенно подставили, и единственный кто это мог сделать — Дженна. Это было в ее интересах.

Скрип двери вывел меня из равновесия и заставил подскочить. В такой поздний час на пороге моей комнаты стоял никто иной, как сам Эмир в брюках и расстегнутой до середины рубашке. Его немного шатало и исходил сладкий запах Бурбона, но понять степень его опьянения было трудно.

Ахмед был суров и не настроен на романтические признания. Он просто стоял и смотрел меня, втаптывая в грязь. Так смотреть мог только он. Как на дешевку. Кривясь и будто борясь с собой, он разглядывая каждый сантиметр моего тела, проводил в голове оценку.

— Чего ты хочешь? — его молчание нервировало и ни могло не пугать. Непроизвольно я поискала глазами любой предмет, который мог бы защитить меня. Что-нибудь тупое или острое. — Уходи, я не хочу тебя видеть!

Мои слова либо не были услышаны, либо он великолепно их игнорировал, потому что вместо того, чтобы уйти, Ахмед пришёл в движение. Он сократил расстояние между нами, рывком сдирая длинную юбку и футболку, оставляя клочки одежды на Персидском ковре. В след за ними в расход пошло нижнее белье.

Я пыталась сопротивляться изо всех сил: брыкаясь и кусаясь, отпихивая его, кусая за руки и ноги. Но все мои попытки отбиться были для него не сильнее комариного укуса, он даже бровью не повёл. Просто завалил меня на кровать, придавливая всем телом. От него сильно пахло сигарами и алкоголем.

Зелёные глаза светились безумием.

Я была под ним абсолютно голая и беззащитная. И ему были безразличные мои слезы и крики.

— Отпусти меня! Я не хочу тебя. Ты мне противен. Животное. Ублюдок!

Ахмед внимательно осматривал моё тело, проводя руками по изгибам, пытаясь что-то разглядеть. Насмотревшись на мой живот и грудь, он бесцеремонно меня перевернул, разводя ноги в разные стороны и подкладывая подушку под живот.

Горячая рука оставляла за собой тропинки из гусиной кожи. Тело в разрез разуму ликовало от его близости. Но в этот раз мне было так страшно, что возбуждение притупилось. Было лишь острое, лихорадочное, животное чувство, которое было трудно описать.

— Ненавижу тебя! Меня сейчас стошнит, если ты не прекратишь меня трогать. Насильник. Можешь только силой, так видимо тебе больше никто не даёт? Иди к своей Жанне! Или Джанне! Как там зовут твою суку! — слова так лились из меня от страха и обиды. При упоминании Джанны Ахмед обернул мои волосы вокруг своего кулака и с силой потянул, заставляя меня не естественно выгнуться. Боль пронзила спину. Я судорожно вздохнула, не понимая, чего он добивается.

— Не смей и рта раскрывать. Сука здесь одна. — его грубый голос запечатал слова в глубине моего горла. Я поняла, что играю с огнём. Любое моё неверное движение и сгорю. Рядом со мной был совершенно незнакомый мне человек, он был жесток и беспринципен. Ему было без разницы, что я чувствую.

Позади раздался звон пряжки брюк и затем шуршание фольги.

Ахмед достал презервативы. По щекам покатились слезы. Раньше он никогда их не использовал.

А теперь он брезговал быть со мной без защиты.

+++

Он вбивается в меня с одного толчка, болезненно наполняя до матки. Ощущение распирания причиняет нешуточный дискомфорт. В таком состоянии я не готова была принять здоровенный болт Ахмеда, таранящий меня, как отбойный молоток.

Из груди вырываются хриплые стоны. В таком неудобном положении у меня немеет все тело, я руками упираюсь в матрас, пытаясь как-то облегчить своё положение, но Аль-Мактум жестко зафиксировал моё положение, не позволяя даже на миллиметр сдвинуться.

Он растягивает меня, трахает как одержимый без намека на ласку. Но постепенно тело отзывается, чувствую как увлажняется между ног, облегчая скольжение, усилия чавкающий звук.

От этого я становлюсь противна сама себе. Кусаю губы, чтобы замолчать и не издавать и звука.

Как так происходит, что даже при таких обстоятельствах тело отзывается? Я мазохистка? Любительница унижений?

Ахмед выпускает мои волосы, разрешая мне вздохнуть полной грудью. Придавливает слегка шею, заставляя прижаться грудью к кровати. Он груб и настойчив. И силён. Мои попытки вырваться только усилили его злость. Подчиняюсь, невольно боясь последствий. Просто делаю так, как он хочет.

На подсознании крутится: «А вдруг он меня ударит?»

Аль-Мактум смачно щепает меня по попе, оставляя красный след. Я дергаюсь. Тело реагирует.

— Ты была абсолютно права. Ты моя наложница, шлюха, обязанная удовлетворять меня. Видимо доброта и хорошее отношение к тебе дали ложное представление. Будем учиться заново, как нужно себя вести со мной… — он выходит из меня, проникая во влагалище пальцами и раскатывая влагу, дразня бугорок. Хождение по краю вводит в меня в предобморочное состояние.

От его слов становится совсем гадко. Противно.

Смазанные пальцы он медленно вводит в мою попу, заставляя выгнуться и вцепиться в матрас руками еще сильнее. Мой голос ломается.

— Только не туда, пожалуйста! — умоляю его, пытаюсь вырваться. Во мне снова просыпаются силы. Отчаянно дёргаюсь, но только разжигаю в нем эту дикую злость, толкаю на безумное соитие. Черти управляют им. Не иначе.

Ахмед хочет так унизить меня, наказать. Продемонстрировать, что я живу по его правилам. Принадлежу ему как вещь.

Татуировка на затылке начинает пульсировать, кожу разъедает адская боль. Умом понимаю, что он даже не трогал ее. Кожа сама начинает гореть.

Но он не слышит меня, не отвечает.

Просто двигает пальцем в моем узком отверстии, разрабатывая его. Через какое-то время добавляя второй, потом третий.

Мне страшно. Больно. Стыдно. Непривычно. Это противоестественно. Я не знаю, что мне делать. Все мои чувства сконцентрированы на его пальцах, которые ритмично двигаются в моей попке. Здоровый член начинает тереться о набухшие губки, повторяя за пальцами, еле задевая клитор.

Холодная голова и разгоряченное тело начинают давать сбой. Кровь искрится, разогревая все нутро и увлажняя пещерку между ног еще больше. Смазка начинает стекать по бедру.

Все это сводит меня с ума. Слишком много противоречивых ощущений и чувств.

— Тебе же нравится… — подхлестывает Ахмед. — По твоим глазам вижу, нравится…

Лихорадочно начинаю дрожать под ним, пытаясь свести ноги вместе и прекратить пытку, но каменное тело Аль-Мактума, не позволяет этого сделать. Своими попытками только сжимаю дырочки, и делаю ощущения острее. Я просто на краю. Понимаю, что сейчас кончу.

Чувствуя, что моё дыхание сбивается и я вот-вот кончу, Аль-Мактум останавливается. Поднимает меня на ноги, рывком, заставляя идти за ним. У меня нет сил передвигать непослушные ноги. Он приводит меня в ванную, ставит напротив зеркало боком во весь рост, чтобы я видела все. Ему доставляет удовольствие унижать таким образом меня.

— Посмотри на себя. — хрипло говорит он, удерживая мой подбородок и заставляя смотреть в зеркало. — Строишь из себя приличную и неопытную, а на самом деле, кто ты?

Он поднимает одну ногу, сгибая ее в колоне и удерживая на весу. Наклоняет немного мой корпус и упирается горячей головкой к входу в попку.

— Ахмед, прошу тебя. — по моим щекам начинают течь слезы. — Мне будет больно…

— Ты уже трахалась с ним туда? — с этими словами он надавливает на узкое отверстие головкой. Его тяжелое дыхание давит и пугает. — Ненавижу тебя. Дрянь.

Он резко отходит от меня, как от прокаженной. На его лице я замечаю боль, он похож на обиженного мальчика, у которого забрали любимую игрушку. В его глазах я даже замечаю слезы.

— Ахмед, я не спала с ним! Просто поверь мне! — я кричу ему, падая на холодный кафель, слыша как закрывается за ним дверь.