Глава 31. Решение

Виктория

Ахмед протянул мне бумагу с красными печатями на арабском языке. Я осторожно приняла её, испуганно изучая. Моих знаний арабского хватало, чтобы прочитать написанное, но я еще пока читала очень медленно, поэтому Аль-Мактум резюмировал:

— Это отказ от престолонаследия. Мустафа никогда не станет Эмиром. — сжимаю холодными пальцами бумагу, испытывая неоднозначные чувства. Эта бумага была полной неожиданностью для меня. — Я хочу, чтобы он сам выбрал свое будущее. Захочет, и он останется в Эмирате, станет его частью, не захочет — сможет уехать в любой уголок нашего огромного мира. Эта бумага дарит ему свободу.

— А как же обязательства перед семьей? — осторожно спрашиваю мужчину.

— Мой крест пожертвовать многим ради долга, поэтому я сделаю все, чтобы он не передался по наследству. Отец так сильно хотел навязать мне эти самые обязательства, что привил мне отвращение. Я не хочу повторять его ошибки.

Просто киваю, испытывая облегчение. Мне не хотелось бы, чтобы Мустафа был привязан к этому жестокому миру. Пусть сын сам выбирает свое будущее. Он еще так мал, и мне не хочется, чтобы на него давили сумасшедшие обязательства. Может быть это неправильно, но пока слишком рано об этом судить.

— Я бы попросил тебя подписать вот это. Если бы я мог, то обошёлся бы без твоего участия. Но по-правильному, тут должна быть твоя подпись. — Ахмед протянул папку с белоснежными листами. Словно читая мысли, он поясняет: По нашим законам ты уже моя жена. Наш брак был заключён в тот момент, когда тебе нанесли татуировку, и полностью узаконен, когда ты родила… Но так как ты не исповедуешь нашу веру, и до конца следуешь нашим законам, я посчитал, что будет справедливо, если мы заключим обычный брак. Это брачный контракт международного образца, содержащий условия…

Мужчина пролистал папку, останавливаясь на пунктах со штрафными санкциями, описанными на английском языке. Я невольно приоткрываю рот, читая их. Согласно контракту, в случае моей измены я должна буду заплатить Аль-Мактуму миллионы долларов, сумма была больше годового бюджета Америки, развод был запрещен и не предусматривался брачным контрактом. Если Ахмед изменит мне, то он должен будет передать в моё распоряжение все его финансовое состояние. Брачный контракт запрещал других наложниц и жён.

— Это невыполнимые условия. — честно говорю я, откладывая бумаги. Мне льстит, что Ахмед отказывается от регалий Эмира и готов жить с одной женщиной всю жизнь, но все же…

— А ты хочешь создать прецеденты? — мужчина недобро щурится, забираясь мне в голову. — Хочешь любовника?

— Нет. — сразу же отвечаю я, активно качая головой. — Просто может быть не стоит и писать? Оставить все на доверии? Ведь самое главное, это доверие!

— Нет. — жестко говорит Ахмед, протягивая мне обратно контракт. — Я доверяю тебе полностью, но это бумага защищает нашу семью извне, никто не посмеет диктовать нам какие-либо условия.

— Значит, теперь я твоя жена. — хитро говорю я, откидывая на стуле, рассматривая самого красивого Мужчину на свете, не веря, что теперь он мой муж. — И могу качать права?

— Не можешь. — Ахмед забавно кривится, закатывая глаза и закуривая. — Не забывай, Малышка, что ты вышла замуж за арабского тирана, мимо которого прошли незаметно все эти феминистические революции.

— Тогда предлагаю включить этот пункт в договор! За систематическое игнорирование прав жены, штраф! — невинно откидываю волосы назад и хлопаю глазами.

— Можно. А еще можно включить такие пункты как — порку за непослушание и минет за чрезмерную болтливость. — Ахмед злорадно улыбается, напоминая, что мягкость лишь иллюзия, стоит немного на него надавить, и он показывает зубы. Из него точно не свить веревки.

— Не буду это подписывать. — говорю ему, откладывая ручку. У мужчины от удивления и злости глаза на лоб лезут. По лицу вижу, как он мечтает отшлепать меня прямо здесь и сейчас — Может быть феминистическая революция прошла мимо тебя, но не мимо меня. Хочу равноправия и уважения. Чтобы к моему мнению прислушивались!

— Бунт на корабле? — интересуется Аль-Мактум. — Хорошо, я не прислушиваюсь к твоему мнению?

— Да. Вы с братом приняли какое-то решение, в которым ты должен был изображать примерного семьянина с Джанной. После чего ты уехал, ничего толком не объяснив, я рассматривала Ваши фотографии, ничего не зная и не понимая. Потом ты появляешься весь такой красивый, говоришь что скучаешь. А ты можешь себе представить, что я чувствовала все это время? Какая боль внутри меня жила?

— Между мной и Джанной ничего не было, я ограничился лёгким касанием руки. На этом все. — Ахмед говорит напряжённо, на лице играют желваки. Его просто трясёт от негодования. — Ты хочешь подробностей? Не вижу смысла в них. Порой, счастье в неведении, не рассказываю, чтобы защитить тебя.

— Иногда для формирования фундамента доверия нужно рассказывать правду несмотря ни на что. — стою на своём, желая отстоять свои права.

— Не согласен. — отрезает Ахмед, беря меня за руку и стискивая ладонь. — Не зря говорят, что меньше знаешь, лучше спишь. Все, что произошло за эти две недели никак не касается наших с тобой чувств и отношений.

— Но что-то же произошло. — может показаться упрямством или капризом моя настойчивость, но мне хочется, чтобы этот мужчина сам рассказывал мне обо всем.

— Джанна убила моего отца, и за это мы с Амиром придумали ей наказание. — слова Ахмеда оглушают меня. Не могу поверить, что она способна на такое. Я могла приписать любую хитрость этой женщине что угодно мерзкое в копилку ее поступков! Но убийство? — Больше, я не хочу говорить на эту тему.

Замечаю, что эта тема приносит ему боль. Наверное, в глубине души он винит себя, что не заметил в ней чудовища раньше, не предотвратил страшного преступления.

— Виктория. — угрожающе говорит мужчина, надавливая на меня интонацией. — Подписывай уже! Сколько раз мне нужно сказать тебе, что я люблю тебя и нужна мне только ты, чтобы ты успокоилась?

— Ни сколько. Зачем он мне, вообще?

+++

Мое поведения вводит Ахмеда в коматозное состояние, мужчина такого не ожидал и теперь теряется. На лице проскальзывает откровенное удивление. Это придаёт мне сил.

— Зачем мне подписывать этот договор? До его подписания я в любую минуту могу все бросить и уехать к родителям, счастливо воспитывать сына. Заведу Блог о том, какого это быть наложницей арабского Шейха. Подписчиков будет тьма. Буду заколачивать деньги. Зачем мне все это?

К мужчине возвращается самообладание. Он цокает язычком, обдумывая мои слова. Замечаю в его глазах затаившуюся хитрость. В его голове созревает какой-то странный план, не обещающий ничего хорошего.

— Что же, если это твоё осознанное решение, не смею противиться, Малышка. — мужчина закуривает новую сигарету, пытливо рассматривая меня. — Ремонт в доме твоих родителей закончен, если что-то не понравится, ты всегда можешь переделать. Я оплачу. Каждый месяц буду переводить тебе деньги, чтобы у Вас все было с Мустафой. Твой заработок от Блога — твоё хобби. Сын будет жить, то у меня, то у тебя. Я не собираюсь отдать его на волю случая. Поэтому, если так хочется… валяй.

— Отдать сына? — во рту пересыхает, становится кисло. Сердце ухает вниз. А вот и зубы Ахмеда.

— Да. Ты ведь не хочешь быть моей женой? Хочешь в Россию на волю? Отпускаю.

Прекрасно понимаю, что это провокация, очередной рычаг давления. Он не отправит нас в Брянск из-за того, что я не захотела подпитывать с ним брачный договор. Это глупо. И все же, Ахмед очень упрям и настойчив в своих решениях, он может показать свой несгибаемый характер. И тогда, мы с Мустафой поедем в Россию.

Может быть, было бы правильнее уступить ему. Знаю же, что он за человек, и все равно ради глупого упрямства и желания отстоять свои права, отказываюсь подписывать.

— Что же, до обеда у меня встречи, как закончу, съездим с Мустафой на пляж. Заодно, обсудим дату Вашего возвращения. — он просто встал, быстро поцеловал меня в губы и ушёл, скрываясь через пару минут и оставляя за собой только сигаретный дым. Остаюсь потерянная и напуганная. Страх меня сковывает по рукам и ногам.

Сначала злюсь на себя, а потом на Аль-Мактума, который считает, что может играть с моими чувствами. Поэтому на зло ему собираю вещи, аккуратно укладываю одежду в чемоданы. Через пару часов все мои нажитые вещи умещаются в два чемодана. Мустафе пока ничего не говорю.

После обеда приезжает усталый Ахмед. Он заходит в комнату и задорно бросает:

— Вы собрались? Я попросил подготовить шатер у воды, чтобы там можно было… — мужчина замирает при виде чемоданов в центре комнаты. — Не терпится уехать?

— Не вижу причин и смысла оставаться. — быстро выпаливаю я, стискивая руки в кулаки. Тело знобит как при гриппе. В голове суматоха и неразбериха. Я очень жду, когда он скажет, что не отпустит, не позволит уехать. Что он любит и готов меняться.

Ахмед садится на спинку кресла, рассматривая сначала вещи, потом меня.

— Значит, на пляж не хотите? — задумчиво протягивает он, поправляя ворот рубашки. Трудно понять о чем думает в данную минуту. — Что же, Малышка, не хочется тебя отпускать, буду скучать, но если ты приняла такое решение и считаешь, что там тебе будет лучше, чем со мной здесь, то… для меня самое главное — Ваше счастье.

— Как я могу быть счастлива в четырёх стенах, закрытая ото всех? Как можно жить с человеком, который ничего тебе не рассказывает, считая что так защищает тебя? — мы напоминаем маленьких детей, бросающих горячий пирожок друг другу. Каждый ждет решительного шага.

— А чего ждать то? Зачем мучить себя лишний день? Отправлю Ваш самолёт сегодня вечером. — он резко встаёт, выпрямляется и, сверкая глазами, гортанно выдаёт: Через час машина отвезёт Вас с Мустафой в аэропорт к самолёту.

— Ты не поедешь нас провожать? — мышцы лица сводит судорогой.

— Не люблю долгие прощания. Да и знаешь, на сегодня с меня хватит эмоций. Меня сегодня бросила жена. — От возмущения у меня сводит все тело. Я его бросила? Кто кого бросил! Его слова подстреливают меня.

— Твоя правда. Зачем травмировать ребенка. Хорошо, что он не успел привыкнуть к тому, что у него есть отец. — язвительные слова вырываются из меня против воли и попадают в цель. Мужчина морщится. Лицо становится красным от злости. Но ему удаётся сдержать себя в руках, он просто уходит, не говорят мне ни слова.

Переодеваясь и собирая сына в дорогу, я продолжаю ждать, когда Ахмед скажет, чтобы я закатала губу и перестала говорить глупости. Время идёт, но ко мне никто не приходит. Ахмед предпочёл упрямиться.

Ровно через час приходит прислуга и увозит чемоданы, в комнату влетает Лиза с округлёнными глазами.

— Почему ты не сказала, что едешь в Брянск?

— Неожиданное решение. — честно говорю ей. — Сама не ожидала такого поворота событий.