Глава 14

От слов Марка в доли секунды моё воинственно-настороженное состояние сменяется страхом. В ситуации, которая сейчас разворачивается, с каждым днём становясь всё хуже и хуже, новости — это будто всегда в первую очередь что-то страшное.

Отбрасываю все злые слова, которые так и рвутся наружу, на полку под названием «потом выскажу » и подхожу ближе. Но перед тем, как что-то спрашивать, мне необходимо одеться. Потому что вышла из ванной я обёрнутая в полотенце и говорить сейчас с Марком в таком виде настоящее безумие.

— Сначала я оденусь, — в голосе сквозит обвинение, потому что именно из-за дикарства мужчины я сейчас стою практически голая, а платье, которое мне так нравилось, превратилось в жалкие мокрые клочки ткани.

Делаю шаг в сторону сумки, на что слышу ухмылку Марка, а после слова, в которых, к счастью, нет и толики заигрывания:

— Можешь остаться как есть, всё равно ни одна тряпка на тебе долго не задержится.

Самонадеянный болван. Закатываю глаза и не удостаиваю мужчину ответом. Быстро достаю джинсы и футболку и ухожу в спальню, вновь сопровождаемая смешком Марка. Наверняка его забавляет моя стыдливость, но переодеваться при нём совершенно не хочется. Что бы он там себе не думал, всё не так. И по его правилам играть я не буду. Даже если сила моей обороны падает с каждым грёбаным часом.

Но я не учла, что вид спальни с переворошённой постелью и зеркалом напротив кровати, будто специально поставленным для того чтобы его использовали не только для переодевания, всколыхнет волну разных чувств и воспоминаний о том, что тут произошло менее часа назад.

Так, выбросить это из головы. Немедленно!

Отмахиваюсь словно от назойливой мухи, сбрасываю полотенце и наспех натягиваю на себя одежду, желая как можно быстрее выстроить хоть какой-то барьер между мной и Марком.

Конечно того безумия, которое происходит между нами против моей воли не перекроет и самая закрытая одежда. Даже находясь на расстоянии он влияет на меня. И я сама уже путаюсь в чувствах, которые вызывает во мне этот мужчина.

Если по началу я старалась держаться от него подальше, презирая и избегая всяческого контакта, то сейчас я сама не понимаю, что происходит со мной. Словно то сопротивление, которое я раз за разом стараюсь оказывать, оказываясь с ним наедине, нужно мне для того, чтобы спрятаться от настоящих чувств. Ведь тогда, когда он спрятал меня в своём доме и постоянно где-то пропадал, решая свои и мои проблемы, на какое-то недолго мгновение мне показалось…

Не знаю. Будто что-то изменилось. И что между нами начала формироваться какая-то тонкая, незримая и хрупкая связь. Не похоть, не эта бешеная искра, на которой мы сблизились в начале. А что-то бо́льшее.

Впрочем, это всё глупости. Я не могу доверять ему. Больше не могу. И вообще довериться Марку было огромной ошибкой. Он не тот человек, которого я бы с радостью впустила в свою жизнь при других обстоятельствах. Так что изменилось сейчас?

Всё, чего я хочу — это найти сестру и сбежать подальше от этого дерьма. Что делать с отелями решим с ней вместе. Я бы продала всё к чертям, чтобы избавиться от этого грязного шлейфа проходящих через счета отелей денег и возможных их источников, интриг и прочего гадкого болота, порочащего имя моих родителей.

Но со всем этим ещё предстоит разобраться. И сама я, боюсь, могу не справиться. И Марк пока что мне просто необходим.

Бросаю взгляд на своё отражение, делаю глубокий вдох и выхожу обратно в гостинную.

Застаю мужчину в той же позе, но во взгляде его что-то изменилось. Марк кажется сейчас каким-то…расстроенным и напряжённым. Будто мысли, которые одолевают его, ранят и делают больно. Если, конечно, такому как он ещё может быть больно.

— И какие у нас новости? — аккуратно интересуюсь, присаживаясь на противоположный край дивана, стараясь держаться подальше от мужчины.

От его внимания это не уходит, но реакции на мою показательную сдержанность никакой не следует. Вместо этого он какое-то время медленно вертит в руках бокал, играя янтарным виски в тёплом свете ламп, словно продолжая предаваться своим мрачным размышлениям.

Почему-то мне стало неловко быть свидетелем раздирающих его внутренних демонов и я стала оглядывать комнату, ища в ней что-то, на чём можно сфокусировать внимание.

Мне кажется, что влезать сейчас в этот сакральный процесс будет как-то…неправильно.

Но долго выдерживать это напряжённое молчание кажется невыносимым. Марк оставил меня в номере и отправился на встречу с кем-то, у кого могла быть нужная нам информация. И теперь, сказав о том, что есть какие-то новости, молчит и о чём-то усиленно размышляет.

В душе заскребло от опасения, что он обдумывает что следует мне сказать, а что лучше будет утаить. И от этой мысли мне стало ещё больше не по себе.

— Марк, ты сказал, что есть новости. И твоё молчание сейчас меня просто убивает, — признаюсь честно, глядя на него.

Ещё несколько мгновений тишины и его тёмные, до мрачной бездны чёрные глаза медленно скользят по мне, впиваясь в моё лицо. Не знаю что было в этом взгляде, но по спине от него пробежали мурашки. Не в силах оторвать взгляд от Марка, я тяжело сглотнула, борясь с приступом волнения, поднявшимся из ниоткуда.

Ну не может быть у человека такого магнетического взгляда! Просто не бывает. Возможно приглушённый тёплый свет горящих в номере ламп добавляет какого-то магического отблеска его глазам, но выглядит это очень…волнительно и пугающе. Я словно оказалась прижатой к дивану, не в силах сдвинуться ни на миллиметр, таким тяжёлым и затягивающим был взгляд Марка в эту минуту.

— Перед тем как обсудить то, что я узнал, я хочу поговорить о другом, Алана.

Не отвечаю, ожидая продолжения. И почему-то внутренний голос подсказывает мне, что этот разговор будет непростым.

Не сводя с меня глаз, мужчина делает большой глоток и со стуком ставит бокал на стол. Непроизвольно вздрагиваю, словно вылетая из транса.

— То, что произошло сегодня — должно стать для тебя уроком. С этого момента я хочу чтобы ты чётко уяснила и запомнила вот что: ты моя. Мне казалось, что эта тема уже была закрыта, но ты раз за разом доказываешь, что смысл этих слов тебе абсолютно непонятен. Моя — это значит, что ты не делаешь никаких действий за моей спиной. Не копаешь под меня, не ведёшь дела с другими и тем более не делаешь того, что мешает мне разбираться с кашей, которую ты в свою очередь заварила. Моя — это значит никакой урод не крутится вокруг тебя, а ты не крутишь ни перед кем задницей, потому что если это произойдёт ещё раз — любого ублюдка я прикончу в тот же момент, а тебя не будет ждать нихрена хорошего.

Хочу перебить его и излить поток ругательств, которые от возмущения моментально подступили к горлу, но Марк не даёт мне этого сделать.

— Нет, сейчас ты не скажешь ни слова, Алана, молчи и слушай. У тебя наверняка есть ко мне вопросы и я знаю, что ты мне не доверяешь. Знаю и даже где-то могу понять. Но это ничего не меняет. Ты будешь слушать меня и перестанешь творить херню, потому что и на процент не понимаешь, насколько влипла ты и твоя малолетняя бедовая сестрица. Если я найду её — прошлой жизни у вас не останется. Потому что в самом лучшем случае вас просто грохнут. В самом лучшем, Алана, — повторяет, мрачно глядя на меня, — Действовать нужно будет быстро и любая твоя самодеятельность поставит под удар и вас, и меня. Поэтому твои непослушание и скрытность приводят меня в ярость. Пока ты делаешь всё, чтобы у меня нихрена не получилось, детка. И если так будет продолжаться — исход будет весьма печальным. Придётся тебе сбавить обороты и засунуть гордость куда подальше, дав мне возможность решить возникшие проблемы. Так, как могу только я. Это грязная история и твои попытки сунуть свой невинный нос во взрослые игры лишь усложняют мне задачу. И ставят под угрозу твою сестру.

— Но что тебе мешает быть со мной честным? Что мешало рассказать о паспорте для Хлои? Или о том, куда и к кому ты ходишь, чтобы поговорить? Какие у тебя зацепки? Ты держишь меня в неведении, давая думать невесть что, а после предъявляешь претензии из-за того, что я пытаюсь делать хоть что-то, чтобы отыскать сестру. Не говоря уже о слежке, варварском шоу в квартире Роксаны, ваше общение за моей спиной! Думаешь я не поняла, что она сдала тебе то, что я общаюсь с Крис…детективом, — осекаюсь, увидев как в одно мгновение ещё больше потемнел взгляд Марка, когда я назвала имя детектива, — Хватит во всём винить только меня. Ты и сам хорош. Только и делаешь что пытаешься подавить меня, давя на мои слабости и…

— И что, Алана? Давая тебе то, чего ты и сама хочешь не меньше меня? — резко срывается с места и порывисто обхватывает моё лицо руками, притягивая к себе, — Хватит притворяться, что я чёртов насильник, а ты невинная жертва, которую я то и дело принуждаю к чему-то. То, как ты отдаёшься мне, как горишь в моих руках, твои стоны подо мной — всё это по-настоящему. Ты можешь сколько угодно врать себе, но я давно уже понял, что тебе нравится всё, что между нами, мать твою, происходит!

И, словно желая доказать мне свою правоту, Марк врывается в мой рот жестким, требовательным поцелуем, наваливаясь сверху и подавляя любые попытки сопротивляться.

— В этом вся ты, Алана. Отчаянно борющаяся со мной за своё достоинство, но готовая с ним расстаться, как только я касаюсь тебя, — жарко шепчет мужчина мне в губы, под звуки моего сбившегося дыхания.

Он прав. Он чертовски прав. Как бы я не хотела этого признавать, я сама позволяю происходить тому, что происходит. Раз за разом оставляя сопротивление тогда, когда Марк делает со мной всё то, что сводит меня с ума. То, что я чувствую только с ним. И эта чёртова зависимость словно выжжена внутри меня, оставлена под кожей. Навсегда.

Он — моё проклятье. Самое худшее, что было со мной в жизни. И самое лучшее. Потому что только с ним я чувствую себя такой живой. Такой настоящей. Свободной. Собой.

Чувствую, как рука Марка проникает под футболку и обхватывает грудь, сжимая между пальцев напрягшийся сосок. С губ срывается стон и я сама тянусь к нему, подставляя свое тело его чувственный ласкам.

— Ты сводишь меня с ума, — покрывая поцелуями мою шею, шепчет мужчина, — Прекрати бороться со мной. Прекрати бороться с собой. Хватит этих игр, Алана, — остро впивается в нежную кожу на шее зубами, вызывая в тихом пространстве номера мой резкий крик.

Сама не замечаю, как зарываюсь руками в его волосы, притягивая ближе к себе. Сейчас между нами словно все как-то…честно. Словно его слова, сказанные пару минут назад, сняли мои барьеры, которые я так старательно возводила всё это время. Барьеры, не дающие открыто признать, что я сама ищу и жажду близости этого порочного мужчины. До исступления хочу чувствовать его руки на своём теле, жадно изучающие каждый сантиметр моей кожи. Ощущать его требовательные поцелуи, принимать его внутрь себя, самозабвенно отдаваясь острым, незнакомым до его появления в моей жизни ощущениям.

Я не была неопытной юной девчонкой, и имею достаточно опыта в секске, чтобы любить его и считать классным. Но то, что во мне открыл Марк — не идёт ни в какое сравнение с предыдущим опытом. Он будто вовсе обнулил всё, что было в моей жизни до него.

— Чёрт, — рычит мужчина, отрываясь от меня, — Я тебя сейчас трахну, — поднимается, закидывая глаза к потолку, будто моля о том, чтобы сверху на него ниспослали хоть немного самообладания.

Затуманенными глазами наблюдаю за мужчиной из под полуприкрытых век, всё ещё тяжело дыша.

— Сначала мы поговорим, Алана, — с тяжёлым вздохом сдавленно произносит Марк, — Если ты, конечно, перестанешь так призывно смотреть на меня. Иначе я не сдержусь. Ты не представляешь чего мне сейчас стоит не содрать с тебя эти грёбаные шмотки.

Доказательством служат глаза мужчны, медленно блуждающие по мне. То, как он смотрит на меня, как нервно сглатывает, сжимая кулаки. В нём горит такой пожар желания, что это чувство передаётся и мне.

Но он прав. Нам действительно просто необходимо поговорить. И то, что он проявляет несвойственную ему сдержанность, вызывает уважение и…страх. Ведь если Марк настолько держит себя в руках, значит разговор действительно будет серьёзным.

Поднимаюсь и поправляю футболку, возвращая остатки самообладания и стараясь выглядеть как можно более непринуждённо. Пытаясь скрыть пламя, за секунды разгоревшееся внутри меня.

Марк глубоко и шумно вздыхает, закрывает глаза и на пару секунд снова закидывает голову назад. Я наблюдаю за тем как вздымается мощная мужская грудь и мне остаётся только гадать что именно сейчас происходит в голове мужчины. И это просто невыносимо.

Потому что там может твориться что угодно.

— Значит так, — разрезает пространство его хриплый голос, а я съёживаюсь внутри, — Сейчас у тебя будет возможность задать мне все вопросы, крутящиеся в твоей безумной голове. Все до единого. Пора уже нам прояснить всё что происходит, чтобы избежать в дальнейшем проблем из-за твоего недоверия, — посылает мне многозначительно взгляд и я чувствую, как от возмущения вспыхивают щёки.

Марк поднимается с дивана и приносит бутылку виски, в которой уже не хватало как раз выпитого им бокала. Совсем не хочу сейчас пить, но понимаю, что для бо́льшей смелости и откровенности немного горячительного напитка не помешает. А может и Марку алкоголь развяжет язык. Молча принимаю из рук мужчины прозрачный бокал, на дне которого блестит янтарная жидкость, и делаю небольшой глоток.

— Дерзай, — садится обратно и вальяжно откидывается на спинку дивана, кладя на нее руку, согнутую в локте.

Невольно задерживаюсь взглядом на его крепком теле, выступающих мышцах, туго обтянутых кожей, после чего взгляд падает на ещё не до конца зажившую рану от пули, выпущенной в него около одного из моих отелей. Картинки того времени начинают беспорядочно крутиться перед глазами и внутри становится как-то грустно. Сожаление о том, что тогда я задержалась в отеле и пропустила время, когда он приехал за мной, чтобы сводить на, о Господи Боже, свидание. Ведь вернись я домой вовремя — этого могло не случиться.

И первое, что я спрашиваю:

— Ещё болит?

— Не понял, — врёт.

Всё время, которое я разглядывала мужчину, сидящего напротив, он наблюдал за мной. И явно видел, что взглядом я задержалась на месте ранения.

— Рана, Марк. Больно?

— Ты меня удивляешь, детка, — ухмыляется, делая глоток виски, — Нет, всё в порядке, не волнуйся. Давай уже к делу.

Пытается быть недосягаемым и делает вид, что готов к атаке моих вопросов, но почему-то мне кажется, что заботы от меня сейчас мужчина точно не ожидал. Не после того, что совсем недавно произошло между нами. И эта его защитная реакция тому доказательство.

— Мне жаль.

— Жаль, что не болит?

— Жаль, что тогда всё так вышло. Чувствую свою вину за то, что…

— Эй, — ставит бокал на стол и наклоняется ближе ко мне, сокращая расстояние между нами, — Перестань. Твоей вины там нет. Это не твой мир и то, что меня подстрелили — лишь моя оплошность. Потерял бдительность. Не контролировал ситуацию. Поплыл, как пацан, рядом с тобой, — ухмыляется, будто удивляюсь сам себе, — Но ты не виновата. Такое было до тебя и ещё неоднократно будет после.

«Будет после». Почему-то эта фраза больно кольнула внутри. Будто резко выдернула в реальность, в которой нам действительно нет места в жизнях друг друга. То, что нас сейчас связывает — выгодная сделка, в которой Марк получает меня, как свою игрушку, в обмен помогая мне найти Хлою. И придумывать тут нечего.

— Просто хотела чтобы ты знал, мне правда жаль, — произношу более холодно и делаю большой глоток, пытаясь не показать того, как расстроила меня эта мысль.

Марк молча наблюдает за мной, считывая реакции моего лица и тела. Вечно внимательный, даже когда делает вид, что абсолютно расслаблен. В этом весь Марк.

— Что ж, — прочищаю горло, обдумывая, на какой свой вопрос я хочу получить его ответ, — Что ты сделал, что Змей перестал меня хотеть?

— Кто тебе сказал, что перестал?

Теряюсь, не зная что сказать. Вспоминаю, как Марк уехал чтобы разобраться с ним и дать нам возможность спокойно вернуться, не особо посвящая меня в подробности их договорённости. Но наверняка это была не просто просьба по старой дружбе. И почему-то именно сейчас мне захотелось узнать детали.

— Но ведь мы смогли вернуться, — хмурюсь, подбирал слова так, чтобы он не увильнул от ответа, — И ты явно что-то за это предложил. Или пригрозил чем-то. Как там у вас это делается? В общем…как, Марк?

— Зачем тебе это?

— Я просто хочу знать…как ты решаешь такие вопросы, — и нет ли там какого-то подвоха, пронеслось у меня в голове, но озвучивать я этого не стала, — Ты сказал, что я могу задавать любые вопросы, — вздёргиваю подбородок, как бы упрекая его в том, что при первом же вопросе он уходит от ответа.

— Не думал, что полезешь так далеко, — ухмыляется Марк, но тем не менее продолжает, — Такие дела, Алана, я решаю по-разному. В зависимости от того, о ком идёт речь и что у меня на него есть. Со Змеем мы…можно сказать, держимся на почтительной дистанции. Я не лезу в его дела, а он не следит на моей территории. По крайне мере, до последнего времени, — делает паузу, словно вспоминая ту ночь, — Я сказал ему, что хочу тебя себе на постоянной основе и что если он или кто-то из его щенков протянут к тебе свои лапы — по частям не найдут ни одного. Но это не значит, что он перестал тебя хотеть. Просто не будет лезть.

— И что, угроз оказалось достаточно? — Змей не вызвал у меня впечатления человека, который может испугаться пары провокационных фраз, поэтому ответ Марка не кажется мне достоверным.

— Не совсем, — снова ухмылка, но в этот раз какая-то тёмная, пугающая, — Ещё мне пришлось подвинуться в одном из вопросов, по которым у нас долгое время шёл спор.

— Это в каком же?

— Алана, нахер тебе эти подробности? Что именно ты хочешь узнать? Сговорились ли мы за твоей спиной продать твою сестру какому-нибудь извращенцу и прикрыть это? Говори как есть, хватит ходить вокруг да около.

— Нет! — говорю громче, чем хотела, но то, что Марк так легко считывает то, что крутится у меня в голове, пугает, — Просто мне не показалось, что он легко может отступить.

— Как видишь, твоё очарование оказалось не таким сильным, как владение двумя каналами по поставкам оружия, — грубо отвечает Марк, словно дразня меня.

Но ответ я всё же получила. Впрочем, проверить я этого всё равно не могу. Но почему-то внутри стало легче.

— Не могу сказать, что сильно расстроена, — парирую в ответ на колкость Марка, прокручивая в голове следующий вопрос, — Кстати, откуда ты узнал о вечере у него? О том, что меня туда…пригласили.

От воспоминаний о том дне мне становится не по себе. И я вижу, что взгляд Марка тоже омрачается воспоминаниями.

— Рылся в моих вещах?

— Да, — без тени стыда и стеснения отвечает мужчина, делая очередной глоток и не сводя с меня проницательного взгляда, — И оказался прав, что проверил.

— Да ну?

— Ты тоже мне за это благодарна. Потому что если бы меня не оказалось рядом с тобой, тебя бы растянули там столько раз, что хер бы в чувства пришла к утру. Уж поверь, то, что ты видела в «Грехе» — ничто по сравнению с тем, на что способны эти ублюдки.

— Я видела, что происходило на том вечере, Марк, — отвечаю так, будто он делает из меня какую-то маленькую беззащитную девочку, не понимающую что лезть в клетку к голодному тигру опасно.

— Ты нихрена ещё не видела, детка. Они там только разминались. Все… «веселье» начинается позже.

— Откуда ты знаешь? Бывал на таких «мероприятиях» ? — намеренно с отвращением выделяю это слово.

Почему-то от мысли, что Марк мог быть участником таких вечеринок к горлу подступила тошнота.

— Мне не нужно нырять в яму с дерьмом, чтобы знать, что это не варенье.

— Очень философская мысль, — ехидничаю, мысленно благодаря его за то, что такие вещи не по его части.

По крайней мере, если верить его словам.

Марк вновь наполняет наши бокалы, касаясь моей кисти пальцами в момент, когда я принимаю из его руки свой бокал. От этого жеста меня слегка пробивает током, но я стараюсь держаться, чтобы продолжить добровольный допрос Марка. Пока что всё идёт неплохо.

— Скажи, куда ты ушёл, когда я…в общем…

— Когда ты сбежала от меня, как трусливая маленькая девчонка? Легко. Я поехал к одному из парней, которые работают на одном из новостных каналов. Мой старый приятель, информатор. У него в свою очередь есть свой информатор в полиции. Передаёт самые закрытые сведения. Хотел узнать чего они не рассказывают по телеку и как обстоят дела со стороны бездарей полицейских, которые только и делают, что чешут задницы в кабинетах, разглядывая фотки пропавших девочек и думающих кому из них вставили бы с удовольствием, будь у них такая возможность.

— Не все такие грязные ублюдки, Марк, — почему-то встаю на защиту полиции, вспоминая детектива Баррета, поддержавшего меня тогда, когда я сорвалась в его кабинете.

Ведь он мог просто выгнать меня, разозлиться на обвинения, брошенные в него. Оскорбиться. Но он этого не сделал. И вообще не производили впечатление такого человека, о котором говорил сейчас Марк. И словно почувствовав моё сомнение, мужчина напротив нахмурился, испытующе глядя на меня.

— Защищаешь кого-то конкретного, Алана?

— Нет, просто говорю о том, что ты несправедливо обобщаешь, опираясь на то, кого видишь вокруг себя. Но не все люди…

— Я говорю не обо всех людях, детка. А о мужчинах. И поверь, каждый, кто строит из себя святошу, хотя бы раз думал о том, чтобы трахнуть кого-то, кого нельзя. Так, как хочется. Уверен, твой детектив весь член себе стёр, спасая в фантазиях твою блондиночку и наслаждаясь твоей благодарностью. Или щенок Вик, обливающийся слюнями при взгляде на тебя. Думаешь я поверю, что между вами ничего не было? В тот вечер в клубе он смотрел на тебя так, будто почти получил тебя, но обломался. Я знаю этот взгляд, детка. Видел его в зеркале ни один раз, пока ты с ума меня сводила своей неприступностью.

— Прекрати, Марк, — ставлю бокал с недопитым виски на стол, вставая с дивана, — Я не хочу слушать эту чушь. То, что ты говоришь…

— Чёртова правда, — встаёт вслед за мной, нависая сверху.

Чувствую, как крепкие руки обхватывают меня за талию и вжимают в тело Марка с такой силой, что с моих губ непроизвольно вырывается всхлип. Мужчина явно разозлился от разговоров о том, что рядом со мной может быть кто-то еще. И чтобы напомнить мне, что это невозможно, бросает меня на диван, рывком хватая за ноги и подтягивая к себе, резко раздвигая их и отказываясь между ними.

Руками опирается по обе стороны от моего лица, нависая надо мной и опаляя горячим дыханием.

— Советую тебе сейчас остановиться, Алана, иначе договорить не получится, — рычит он, затуманенными глазами скользя по моему лицу.

И я чувствую, что он на грани. На грани того, чтобы сорвать с меня одежду и заставить забыть о любых других мужчинах, даже тех, о ком я вовсе не думала. Выбить их всех, завладев моим телом и разумом.

И самое страшное, что ему это под силу. Больше я не могу этого отрицать.