Глава 34

Марк сказал, что приедет вечером, а значит у меня есть ещё несколько часов для того чтобы хорошенько подумать.

Подумать о том, что делать дальше. Как узнать кто из сотрудников знал о том, что творилось в 204 номере? Стоит ли идти с этим в полицию или разобраться самой? Стала ли Хлоя жертвой Уилла или кого-то, на кого он работает? Кто те люди, с которыми я как-то видела его в отеле?

А ещё нужно решить, рассказать ли сегодня Марку о том, что я нашла?

С одной стороны это может сильно помочь и продвинуть дело, хоть я пока и не понимаю как. А может разозлить его и наоборот испортить всё, что он делает, потому что…чёрт, потому что снова моя самодеятельность привела к какой-то херне, из которой теперь не выпутаться.

И я боюсь, что если он узнает, то снова увезёт меня в свой дом и закроет там, чтобы «уберечь», а, по сути, наказать за непослушание. И тогда я вновь рискую оказаться не у дел и лишусь возможности найти сестру.

Такому произойти я позволить не могу. Только не теперь. Не после того, что я обнаружила в 204 номере.

Так что пока я решаю оставить это в секрете, чтобы выиграть время и подумать о том, что делать дальше, более спокойно. Сегодня адекватно соображать я точно больше не могу.

Сделав ещё несколько глотков обжигающего горло виски, я иду под душ, страстно желая смыть с себя всю моральную грязь, которая налипла на меня за сегодня.

Чем больше я думаю о тех ужасных видео, тем больше внутри меня разгорается чувство стыда. Едкого, липкого стыда, поглощающего словно тухлое булькающее болото.

Всё это отвратительное безумие происходило (а может происходит и по сей день) в стенах одного из отелей моей семьи. Более того, неизвестно сколько длится этот кошмар. Годы? Неужели каждое пребывание этого подонка в стенах отеля те полгода, на которые он договорился с отцом, было омрачено чужими страданиями и болью?

Неужели мы давали прикрытие унижению и насилию? Неужели прямо у нас под носом ломались судьбы совсем юных девушек?

Или этот кошмар начался недавно? Что если отец узнал именно об этом и хотел пойти в полицию, чтобы пресечь ужасные действия Уилла? Что если тот нашёл опасных и властный людей, ставших его покровителями и именно за это через счета отелей получал оплату?

И продолжает это делать сейчас, поверив в свою безнаказанность.

По щекам градом заструились слёзы, будто выплёскивая всю боль, которую я прожила вместе с теми, кого истязали на видео. К горлу подступил ком, а тело задрожало от нахлынувших рыданий. Сев под стремительно бьющие струи горячей воды, я сжалась и, обняв колени, закричала, давая выход эмоциям, нахлынувшим словно уничтожающая всё на своём пути волна цунами.

Сжимая кулаки так сильно, что почти до крови расцарапала кожу, я задыхалась, не в силах больше вмещать в себя творящиеся вокруг ужасы. С каждым днём всё становилось только страшнее, а непонимание что делать и гнетущее ощущение беспомощности сводило с ума.

Теперь ещё и эти видео.

Ужасало то, что я не знаю, что делать с этой информацией, а от мысли, что если я оставлю всё как есть и хотя бы на неделю затяну с принятием решения, то пострадать может кто-то ещё. И это будет только на моей совести.

Но Марк сказал правильную вещь. Уилл — единственная зацепка в деле Хлои, которая у нас есть. И я боюсь, что он может сбежать, если что-то заподозрит. Или что в отместку за то, что я сдам его полиции, он никогда не скажет где моя сестра. Или что её жизнь (а я уверена, что она жива) может оборваться в знак мести.

И я никогда себе этого не прощу.

Но в противном случае получается, что своим молчанием я подставляю других ни в чём неповинных девушек, обречённых на страдания в грязных руках этого бесчувственного мерзавца.

Не имею представления, сколько я так просидела, но вышла из ванной я только тогда, когда почувствовала себя полностью обессиленной. Обернув вокруг тела полотенце, я спустилась в гостиную и налила себе ещё виски.

Переживать всё это было настолько страшно и тяжело, особенно одной, что мне просто требовалась доза алкоголя, способная притушить болезненные чувства и жуткие картинки.

Но ничего не вышло. Сколько бы я не выпила, тот ужас забыть невозможно.

' — Ну же, девочка, не плачь, — убирая мокрые волосы с окровавленного лица, с отвратительной показной нежностью произносит запыхавшийся Уилл, — Я же вижу, как тебе нравится, — камера приближается к припухшему от ударов лицу, — Скажи «спасибо», — и, сдавливая рукой щёки девушки, ублюдок тычет камерой ей в лицо, вынуждая благодарить за тот кошмар, что он с ней сделал'

' — Ну же, покажи им что ты умеешь, все хотят посмотреть, — приговаривает всё тем же приторным голосом, — Уверен, что ты можешь ещё, — девушка, в глазах которой застрял ужас, лежит на животе и смотрит в камеру, мыча от боли через заклеенный скотчем рот, когда Уилл заталкивает в неё разные предметы, явно доставляя ей страдания и упиваясь этим'

Перед глазами всплыла картинка, где одна из девушек, вероятно, решившая бороться до конца, укусила ублюдка за член тогда, когда он жёстко ворвался в её рот, чем подписала себе один из самых жестоких приговоров, которые он мог исполнить.

Именно её кровь я нашла внутри кровати. И то, как сильно он её порвал и травмировал, отпечаталось у меня в памяти до конца жизни.

Если есть в мире моральные уроды, готовые платить за страдания других, я сделаю всё, чтобы они пережили нечто подобное и в своей жизни. Не знаю как, но я найду каждого, кто оплатил этот кошмар и позабочусь о том, чтобы с ними повторили всё один в один.

Прошло немало времени, в которое я только и думала обо всём, что сегодня произошло.

Алкоголь совсем не помог и к приезду Марка я была уже просто обессиленной и вымотанной амёбой, которой было плевать на всё, что происходит. Потому что страшнее увиденного мной сегодня быть не может уже ничего. По крайней мере мне так казалось, пока он не приехал.

— И ты встречаешь меня в полотенце, потому что провинилась и хочешь расплатиться за ошибку или решила вызвать во мне ревность, сверкая полуголым телом перед моими парнями, охраняющими твой дом?

Не отвечаю, уходя обратно на диван и падая на мягкую поверхность, безжизненно глядя перед собой.

— Мне всё равно на тебя и твоих парней, — мой голос звучит так, как звучал бы звук, издаваемый роботом.

Низко, тихо и совершенно без эмоций.

Марк молча наблюдает за мной, нахмурив брови и анализируя то, что видит.

— И какого хрена это значит?

— Это значит ровно то, что я сказала, Марк, — перевожу на него взгляд и понимаю, что веду себя неадекватно.

Но почему-то та злость, которая переполняет меня с момента находки камеры, сейчас выражается в страшной ненависти к Марку и всем мужчинам, решившим, что им дозволено делать что-то против чужой воли.

Словно моя личная боль переплелась с болью всех девушек с видеозаписей и сейчас ищет выход там, где это возможно. И хоть в глубине души я знаю, что это далеко не одно и то же, сделать с собой ничего не могу.

Рывком приблизившись ко мне, мужчина обхватил моё лицо и принюхался, сжав челюсть так, что мне показалось, я услышала стук его зубов.

— Сколько ты выпила?

— Я не пьяна, если тебя это волнует. Хотела, но ничего не вышло, — вырываюсь из его хватки, и, к моему удивлению, Марк не удерживает меня.

Словно сейчас он чувствует, что давление сделает только хуже.

— Меня волнует то, что с тобой происходит, — садится рядом, с подозрением вглядываясь в выражение моего лица, — Я приехал с дерьмовыми новостями и ни слова тебе не скажу, если ты сейчас не готова это услышать.

— Знаешь, — произношу с нервным смешком, — На сегодня у меня уже выработался иммунитет к дерьмовыми новостям, — всё также безучастно отвечаю, но не смотрю на Марка, потому что чувствую себя…не знаю.

Просто не могу посмотреть ему в глаза. Будто если я это сделаю, он всё узнает. А я всё ещё не решила говорить ему или нет.

— Это связано с твоей поездкой в отель?

Не отвечаю, закусив губу и подтянув к себе колени.

Чувствуя себя просто ужасно, я сгораю от желания сжаться до состояния атома и исчезнуть. Хочется закрыть глаза, залезть под одеяло, спрятаться, сделать что угодно, лишь бы всё закончилось.

Лишь бы этот день закончился.

— Алана, отвечай на вопрос, — тон Марка требовательный, но обеспокоенный, — Там был этот мудак? Он что-то сказал? Обидел тебя?

Из глаз снова начинают течь слёзы и я не могу это контролировать.

— Твою мать, — рычит мужчина, — Я убью его, — и сгребает меня в охапку, крепко прижимая к себе.

И я говорю. Рассказываю ему всё. Как поехала в отель, как нашла кровь на кровати, как достала злополучную коробку с камерой и о том, что мне пришлось там обнаружить.

Я не говорила подробностей, не описывала увиденное, но он всё понял. Абсолютно всё.

— Я не могла не поехать, понимаешь? После того, что ты рассказал, — задыхаясь от непрекращающихся слёз, пытаюсь я оправдаться, но будто делаю это для себя, а не для него, — Я не должна была этого делать, но…

Не договариваю, проклиная себя за то, что ослушалась и поехала в отель. Конечно, я не жалею, что нашла доказательства жестокости Уилла, но то, что я увидела, оставило такую травму внутри, с которой я буду жить теперь до конца своих дней. И пока прошло слишком мало времени, чтобы с этим справиться.

Марк молчит, прижимая меня к себе и гладя по голове. Но я чувствую, что мысли его где-то далеко. Знаю, что он сейчас чертовски злится. Знаю, что если бы не мои слёзы, он бы уже во всю высказывал мне за то, что я сделала очередную глупость и всё в этом духе. Знаю, что его раздирает изнутри.

И всё же ощущаю ту поддержку, которая была мне просто необходима. Такое нельзя переживать в одиночку. И его нахождение рядом сейчас было также важно и спасительно, как воздух, чтобы не задохнуться.

Спустя некоторое время, когда во мне не осталось слёз, мы просто сидит молча. Виском я чувствую как быстро и сильно бьётся сердце в груди Марка, и этот звук становится для меня сейчас своего рода медитацией.

Тук-тук, тук-тук.

Прислушиваюсь к ритму и понимаю, что именно это ощущение, этот звук помог мне успокоиться. И что сейчас, в этот ужасный день, омрачённый мерзкими и ужасными вещами, я снова чувствую то, что было всего раз.

В машине, перед нашим отъездом, в момент моей слабости. Как и тогда, чувствуя крепкие успокаивающие объятия Марка, я ощущаю безопасность и спокойствие в мире, перевернувшемся с ног на голову.

Несмотря на всё вокруг, я чувствую себя в его руках словно дома. И это чувство невозможно сравнить ни с чем другим.

И эти мгновения такие короткие, едва уловимые, но чрезвычайно сильные. Настолько сильные, что это даже пугает.

— Я знал, что ты не удержишься, — с выдохом произносит Марк, прижимаясь губами к моей макушке, — Ты никогда меня не слушаешь. Но это первый раз, когда твоё непослушание может нам помочь.

Отстраняюсь резче, чем следовало, от чего у меня слегка кружится голова.

— Что ты имеешь ввиду?

— Для начала я хочу сказать, что ты поступила очень глупо, Алана. Уверен, ты и сама это понимаешь. И это, мать твою, последний раз, когда ты это делаешь. Это понятно?

— Марк, я…

— Я спрашиваю, тебе понятно? — в голосе мужчины сквозит подавляемая им с трудом злость и я неохотно благодарю его за то, что он старается держать себя в руках, видя моё состояние.

— Понятно, — отвечаю нехотя, уводя взгляд в сторону.

Я правда действовала необдуманно.

— Ты понимаешь, что этот урод мог с тобой сделать, если бы застал тебя с камерой в руках?

— Он бы не посмел, — отвечаю, вздёрнув подбородок.

— Думаешь? И что бы его остановило?

— Думаю, он как-то узнал, что я…с тобой. Думаю, что девушки на видео — одни из пропавших. Те, у кого нет защиты или тех, кого следовало бы…бояться. Я… другой случай.

Марк удовлетворённо ухмыльнулся, будто я только что призналась, что принадлежу ему и буду принадлежать до конца жизни. Но я имела ввиду другое.

— Мне нравится то, как видишь ситуацию ты , Алана. Но всё не совсем так просто.

Молчу, не желая продолжать. Не хочу даже думать о том, чем могла закончиться моя поездка. Впрочем, я действительно не считаю, что Уилл мог бы сделать со мной что-то, похожее на то, что творил с девушками.

Но всё же вряд ли бы мы просто полюбовно разошлись. Ведь того, что я нашла доказательства его преступлений, достаточно, чтобы захотеть от меня избавиться. Как это могло произойти с родителями.

— Ты сказал, что моя поездка может нам помочь, — намеренно не использую слово «непослушание», не желая давать Марку ощущение превосходства, — В чём? Что ты узнал?

Глядя на меня, мужчина молчит, медленно скользя взглядом по полотенцу, окружающему моё тело. И под тяжестью тёмных глаз я начинаю чувствовать себя слишком обнажённой.

— Тебе лучше одеться, чтобы я смог сдержать себя в руках и не наказать тебя за глупость, которую ты совершила.

С языка хочет сорваться куча колких слов, но я понимаю, что и сама чувствую теперь себя ужасно неуютно. Поэтому молча встаю и поднимаюсь наверх, сбрасывая полотенце и натягивая топ и домашние широкие штаны.

Когда и возвращаюсь в гостиную, Марк уже держит в руке бокал с янтарной жидкостью, а рядом с местом, на котором я сидела только что, стоит ещё один. В моём налито совсем чуть-чуть, но то, что мужчина сделал это, навело меня на мысли, что тяжёлые разговоры на сегодня не окончены.

Впрочем, он сам сказал, что принёс не самые хорошие новости.

Сажусь, скрестив ноги, и беру бокал, испытующе глядя на Марка. Чувствую себя настолько измотанной и уставшей, что не тороплю его, давая и мужчине, и себе настроиться на новую волну хреновой информации, с которой что-то нужно будет делать.

— Я могу с точностьюю сказать, что твой отец не связан с пропажей девушек, — первое, что доносится до моего слуха и я едва не всхлипываю, резко выпрямив спину.

Марк подбирает слова осторожно и это начинает меня напрягать. Ведь то, что он говорит, хорошо, верно? Тогда в чём подвох?

— И мои подозрения оправдались. Мой приятель достал записи телефонных разговоров твоего отца и Уилла. Те, которые удивительным образом исчезли и не были прикреплены к делу твоих родителей, представляешь ? — последнее слово просто пропитано сарказмом, — Там, конечно, нет прямых слов о том, что происходит, но несложно догадаться, о чем идёт речь. Твой отец узнал о том, что Уилл замешан в торговле девушками и пригрозил ему полицией, если он не уберётся из города и навсегда не забудет дорогу к вашей семье. Не знаю, в курсе ли он был того, что происходило в номере, и делал ли Уилл это в тот период, об этом речи не шло. Возможно сукин сын осмелел уже после их гибели.

Внимательно слушаю, сжимая в руке холодное стекло бокала.

Неужели хоть что-то начинает проясняться.

И особенно важно для меня было услышать что папа не был замешан в этих ужасных вещах. И важно было то, что это признаёт Марк. Потому что меня больно резало каждое его подозрение в адрес моей семьи.

А ещё ужаснее было то, что сомнения начинали зарождаться и у меня. И от этой мысли меня вновь окатило волной стыда.

— Перед вашим отъездом в Лондон, говнюк позвонил твоему отцу и сказал, что если тот не заткнётся, — Марк делает паузу и я вижу, как сжимаются его кулаки, — То может лишиться самого ценного, что есть в его жизни. Думаю, ты понимаешь, что речь не об отелях.

— Он так и сказал?

— Почти.

— Что значит «почти»?

— Он сказал, что «самое ценное, что есть в его жизни, может упорхнуть за океан».

— О Боже, — закрываю рот ладонью, предполагая, что Хлоя действительно могла стать его жертвой и…

« Дорогая, вы знаете о нашей договорённости с вашим покойным отцом?»

«Детям незачем расплачиваться за ошибки родителей, верно? По крайней мере не всем »

«Если вы откажетесь, то я не смогу помочь и вам »

Теперь каждая его двусмысленная фраза становится более понятной и пугающей.

— Алана, успокойся. Это ещё ничего не значит, ясно?

Но было поздно. После того что я сегодня увидела, картинки того, как Уилл или кто-то из людей, с которыми он может быть в сговоре, увозят Хлою куда-то и продают таким же отвратительным извращенцам, как они сами, стали заполнять голову.

Мне пришлось крепко зажмуриться, чтобы прогнать их из головы и вернуть самообладание.

— В тот день, когда произошла авария, был ещё один звонок, — затаив дыхание, я слушала Марка, но было ощущение, что звук доходит до меня сквозь плотное стекло, — Вероятно твои родители, решив, что вы в безопасности, решили поехать в полицию, но Уилл об этом узнал. И это убило их раньше, чем они смогли закончить это.

— Что…что это значит?

— В записи звонка всего несколько секунд. Он сказал, что это огромная ошибка и повесил трубку. Через полчаса они разбились. По дороге в участок.

— Не понимаю, как… — делаю паузу, подбирая слова, но Марк понял меня раньше, чем я смогла нормально говорить.

— За ними следили. Наверняка. За всеми вами. В доме была прослушка. Я…мои парни убрали её в один из дней. Не стал тебе говорить, чтобы не пугать. И, — помедлив, мужчина словно не хотел говорить мне что-то, что его грызло изнутри, — В день, когда ты съехала с дороги…от клуба за тобой действительно ехала машина. Я пробил номера и она была зарегистрирована на пожилую женщину, которая в жизни не сидела за рулем. Эти ублюдки хитры и осторожны. А ещё чрезвычайно опасны. И то, что твои родители погибли, зная по крайней мере какую-то часть из того дерьма, что происходит в городе — понятно наверняка.

По идее, я должна была почувствовать облегчение. Облегчение от того, что папа не был таким же подонком, как те, кто похищает девушек. Как те, кто их мучает.

Но вместо этого я ощущаю лишь пустоту. Пустоту от того, что вся эта грязь забрала моих родителей, а теперь, вероятно, и сестру.

Они мертвы, а мерзавцы продолжают жить. По крайней мере, мертвы родители. Хлоя, я всё же уверена, жива. Не знаю теперь, в порядке ли она. Но она точно должна быть жива. Иначе и быть не может!

— Это ещё не всё.

От слов Марка я почувствовала, что снова перестала дышать.

— Что ещё?

— Ты же понимаешь, что в отеле не могут не знать о том, что там происходит? Я уже говорил тебе об этом. Тем более о том, что Уилл водит туда девушек и что с ними делает. Хотя бы раз, но ублюдок бы засветился

— Да, — медленно киваю.

— Есть ли у тебя мысли, кто это может быть?

— Не думаю, что уверена, но…Элина, управляющая, она странно реагировала, когда я спрашивала о номере, в котором живёт Уилл и…когда я хотела посмотреть записи о счетах отелей, тоже была словно растеряна. Но…Марк, она была с родителями с самого начала. Была в каком-то смысле частью семьи. мы росли рядом с ней и…

— Алана, — останавливает меня Марк, поднимая свои чёрные, затягивающие глаза, — С её номера был звонок Уиллу в день гибели твоих родителей. За сорок минут до того, как они разбились.

Она знала. Она всё знала.