Глава 36

От оглушительного звука у меня мгновенно возникает ощущение, что всё нереально. Тихий писк, который я слышу словно не снаружи, а внутри головы, приглушённые крики Марка и я, оцепеневшая, согнувшаяся пополам.

Всё словно замедлилось и стало похоже на сон. Галлюцинацию. Видение.

Открываю глаза и спешно моргаю, пытаясь согнать это заторможенное состояние, при этом растерянно перевожу взгляд на мужчину рядом. Отмечаю, что он цел, по крайней мере, на первый взгляд сильных повреждений нет.

Ловлю на себе его встревоженный взгляд и понимаю, что он что-то говорит мне, но я будто не слышу.

— Эй, эй, эй, посмотри на меня, — обхватив моё лицо руками, он приближается, — Всё в порядке, слышишь? Ты цела, всё нормально.

Вновь моргаю, возвращаясь в реальность. Пробегаю вниманием по телу и понимаю, что нигде не чувствую боли, что даёт небольшое успокоение хотя бы в том, что не придётся разбираться ещё и с какой-нибудь неприятной болезненной травмой.

— Детка, ты здесь? — проникновенным взглядом мужчина сверлит меня, на что я киваю, надеясь, что этот жест выглядел достаточно уверенным и мне не показалось, что я двинула головой, а реально это сделала, — Сейчас ты останешься в машине и когда я открою дверь, — делает паузу, проверяя, насколько я усваиваю информацию, — Ты пулей выходишь и делаешь что я скажу, ясно? — вновь киваю, но не совсем понимаю, что будет происходить.

Быстро поцеловав меня в лоб, мужчина рывком открывает дверь и выпрыгивает из машины, попутно доставая пистолет откуда-то из салона, и выпуская несколько выстрелов себе за спину.

Боже, всё это время в машине было оружие⁈

В ужасном напряжении я сижу и прислушиваюсь к звукам, доносящимся с улицы, и всё больше ощущаю свою неготовность туда выходить.

Звуки выстрелов перебивали друг друга, попадая порой по машине Марка и заставляя меня подпрыгивать каждый раз, когда это происходило. Обхватываю себя руками за плечи и закусываю губу, молясь, чтобы это скорее закончилось.

За последние сутки я так явно стала ощущать страх за собственную жизнь, что это причиняло неимоверное страдание внутри. Потому что я всегда жила с твёрдой уверенностью, что я со всем и всегда справлюсь. Что мне ничего не грозит. И что я точно проживу долгую счастливую жизнь.

Но всё, что происходит в последнее время — словно насмешка от Вселенной. Щелчок по носу за мою излишнюю самоуверенность и бесстрашие.

И сейчас, сидя в чёртовой тачке под обстрелом, я как никогда чувствую, что близка к смерти. И как близок к ней Марк.

Но для него такая история стала уже чем-то привычным, более того, он сам выбрал жить в этом мире, но я такого не хотела. И всё же я здесь. И, как когда-то сказал Марк, теперь я часть всего этого.

Дверь с моей стороны резко открывается и я чувствую, как сильная рука обхватывает меня за запястье и вытягивает из салона. Не глядя на того, кто это делает, я начинаю отбиваться, совершенно не отдавая себе отчёта в собственных действиях.

— Тише-тише, ангел, это я, — голос Марка, тёплый и ласкающий, доносится до меня со стороны и я расслабляюсь, позволяя мужчине вытащить меня из машины и, прикрыв своим телом, пересадить в другую, — Садись, быстро.

Я оказываюсь на заднем сиденье одного из джипов охраны Марка, после чего он закрывает дверь и несколько долгих, просто мучительно долгих секунд, я нахожусь одна, не понимая, что будет происходить дальше.

К невероятному облегчению, ответ не заставляет себя долго ждать.

После раздавшихся поблизости пары выстрелов, Марк резко прыгает за руль, после чего мы с визгом срывается с места, уносясь прочь от точки, где произошло что-то, что едва не стоило нам жизни.

Сначала мы едем молча и в машине ощущается просто сжигающее напряжение. Марк то и дело смотрит в зеркало заднего вида, я же вжалась в сиденье так, что онемели руки и побелели пальцы. И только когда прошло некоторое время, которое позволило убедиться, что преследования нет, мужчина совсем немного сбавил скорость, всё ещё продолжая гнать так, будто за нами мчатся черти, и я смогла, прочистив горло, заговорить.

— Что там с-случилось? — вместо моего привычного голоса — что-то тихое и жалкое.

— Нам пробили колесо, — через зеркало глядя на меня, отвечает Марк и я слышу, как сильно он встревожен, — Машину занесло и она ударилась об столб. Удар пришёлся на заднюю часть, ерунда. Больше шума было. А вот остальное…

И он замолкает, ещё раз глядя по зеркалам. От мысли, что нас всё ещё могут преследовать, я вновь закусываю губу и едва держусь, чтобы не обернуться и не начать искать взглядом подозрительные машины вокруг.

— Не волнуйся, парни займутся ими. Никто за нами не сунется. Если кто-то вообще остался, — не договаривает, но я и сама прекрасно знаю, что мужчина имеет ввиду.

Если кто-то из нападавших остался жив .

— А мы куда? — в моей голове крутится десяток других вопросов, но я уже знаю, что для них будет время.

Сейчас важно убраться как можно дальше и быстрее.

— В твой любимый дом, — с лёгкой ухмылкой отвечает Марк, после чего нажимает на газ сильнее и мы ускоряемся, — Как раз купил пару новых машин, если захочешь снова сбежать.

И, вероятно от длительного напряжения, в котором находились мои психика и тело, я, секунду потупив, прыснула со смеху, реагируя на слабую попытку Марка пошутить в чертовски неподходящий для этого момент.

Лёгкое хихиканье начинает перерастать в истерический смех и я ловлю на себе ироничный взгляд Марка, сопровождающийся кривоватой улыбкой.

— Поздравляю, красотка, первая твоя почти полноценная перестрелка.

— Надеюсь, что последняя. Это полная хрень.

На этой фразе дурацкий смех исчезает и я снова чувствую, как волна истощения опускается на меня так внезапно, что если бы я могла сейчас закрыть глаза и уснуть — я бы непременно воспользовалась этой возможностью.

— Сильно испугалась? — когда мы проехали ещё немного и накал эмоций вместе с защитным механизмами слегка растял, голос Марка сделался участливым и спокойным.

Никаких ехидных ответов на ум не пришло, поэтому я просто пару раз медленно кивнула, прокручивая в голове события сегодняшнего дня. И это только первая его половина. Каких сюрпризов ожидать к вечеру оставалось абсолютно непонятно.

— Ты хорошо держалась, ангел. Молодец. Когда доедем — всё обсудим, а пока отдохни. На пару дней мы останемся в доме, а твоей подругой займутся мои ребята. Алана, — вновь ловлю его взгляд в зеркале, — Мы её найдём.

Но я не отвечаю, не будучи уверенной в его словах.

Не то чтобы я была пессимисткой. Вовсе нет. И я, на мой взгляд, как раз одна из тех, кто до сих пор держится на девизе «слабоумие и отвага», бросаясь в самое сердце пламени на одной только вере в то, что моя сестра жива. И в случае с Роксаной моя решимость ничуть не меньше. Просто…

Просто всё слишком запутано и я всё больше ощущаю себя ничтожно маленькой пешкой в большой игре. В игре, где таким как я нет места. Где таких перемалывают и выплёвывают моральные уроды, возомнившие что им всё можно.

Но это ещё больше разжигает во мне пожар внутри. Пожар сопротивления и желания дать отпор. Просто на сегодня моих сил оказалось недостаточно, чтобы согласиться с обещание Марка.

Мы её найдем…надеюсь. Может быть. Возможно.

Вот так звучит более правдоподобно.

За своими мрачными мыслями я не заметила, как прошло достаточно времени в дороге и очнулась тогда, когда увидела знакомые ворота. Как и тогда, Марк въехал не дожидаясь их полного поднятия.

Бросив взгляд в окно, я ощутила наплыв воспоминаний с того периода, когда провела здесь несколько дней. Вспомнила, как гуляла с Лукасом по территории, как проводила часы в библиотеке, как сходила с ума от неведения и ожидания возвращения Марка.

Пожалуй, именно тогда, в тот момент, когда мужчина вернулся весь в крови, я впервые почувствовала укол совершенно неправильного чувства. Неправильного во всей ситуации, в которой мы оказались. И сейчас я начинаю понимать, что, чёрт возьми, что-то начало происходить внутри меня гораздо раньше, чем я готова была признать.

Помогая мне выйти из машины, Марк звонит кому-то и, как я понимаю, узнает о том, что хвоста за нами не было. Насколько по шкале от одного до десяти ощутить облегчение от понимания того, что те, кто хотел тебе навредить, мертвы, равносильно тому, что я стала одной из них?

Такой же бессердечной и жестокой сукой? Думаю, на восемь минимум.

И всё же мне действительно стало легче от мысли о том, что люди, решившие обстрелять нас и наверняка делая это не для того чтобы пригласить на чай, больше не смогут нам навредить. Никому не смогут.

Бросив пару распоряжений собеседнику, мужчина убрал телефон и повёл меня в дом, властно положив руку мне на плечо.

— Здесь уже есть всё необходимое, поэтому нас никто не побеспокоит какое-то время, — оглядываясь вокруг, произносит Марк, включая свет, и на мои вздёрнутые в немом вопросе брови отвечает, — Я предполагал, что нам придётся в какой-то момент затаиться, поэтому решил всегда держать убежище готовым. Чтобы не как в тот раз.

— Убежище , — ухмыляюсь, будто роскошный древний замок назвали избой.

Воспользовавшись возможностью перевести дух, я отправилась умыться и немного привести себя в порядок, а Марк пошёл в кухню, наверняка намереваясь достать виски или что-нибудь подобное.

Заходя в одну из ванных комнат, я подхожу к зеркалу и вижу совершенно не похожую на себя женщину. Глаза словно ввалились внутрь лица, образовав тёмные круги, само лицо стало каким-то осунувшимся, кожа словно посерела от всей херни, которая произошла сегодня.

Всего за несколько часов я будто прибавила лет десять. Какой кошмар. Нет, не то, что я не чувствую сейчас себя красивой и привлекательной. Это волнует меня в последнюю очередь.

Кошмар в том, что всё происходящее дерьмо так сильно высасывает силы и энергию, что я скоро буду походить на живой труп, клянусь.

Попробовав как-то вернуть себе хотя бы немного жизни, я несколько раз плеснула на себя прохладной водой, слегка пощипала лицо, чтобы к коже прилила кровь, перевязала волосы, и несколько минут просто стояла, глядя себе в глаза и произнося разные успокаивающие слова.

— Всё в порядке. Ты в безопасности. Сюда никто не придёт. Марк найдёт Рокс. Всё будет хорошо.

Делала я это ровно до того момента, пока не стала чувствовать себя дурой. После чего зажмурилась, шумно выдохнула и покинула ванную, идя туда, где остался Марк. Как и ожидалось, он уже занял место на диване, поставив на журнальный стол два бокала с виски, а также какие-то закуски типа орешков, сыра и прочих мелочей, которые я не стала разглядывать.

— Садись, детка, тебе нужно отдохнуть, — лёгким кивком мужчина указывает на место рядом с собой и я аккуратно усаживаюсь неподалёку, беря в руку прохладный бокал.

Пару минут мы сидим молча и я, закрыв глаза, прислушиваюсь к успокаивающему треску поленьев в камине, который разжег Марк, пока меня не было. Лёгкое тепло от огня до нас едва доходило, но сейчас все нервы были настолько обострены, что я кожей чувствовала его даже на расстоянии, фокусируясь на этом ощущении.

— Тебе идёт это лицо, — слышу воркующий голос Марка и открываю глаза, осознав только что, что я действительно будто млела, сидя на диване в этой тишине, разительно отличающейся от шума и суматохи последнего часа.

— Вот только привыкать не следует, — с печальной ухмылкой отвечаю, делая глоток.

Мужчина не отвечает, повторяя моё действие.

Внутри было такое странное состояние, которое стало преследовать меня всё чаще и чаще. Одновременно мне хотелось обсудить произошедшее, задать все свои вопросы и получить на них вразумительные ответы. Но с другой стороны я не понимала, зачем это делать. Всё словно потеряло значение.

Кто-то в нас стрелял. Возможно целью был Марк, а может быть я. Есть вероятность, что нас поджидали, понимая, что рано или поздно я приеду на поиски подруги и, увидев в её квартире бардак, наверняка свяжусь с Марком. Мы оба окажемся в ловушке и убрать нас представится прекрасная возможность.

И сейчас, понимая, как всё в этом мире устроено, я попросту не вижу смысла выяснять детали. Я всё равно ничего с этим не сделаю. Снова окажусь не у дел, пока Марк и его люди разбираются со всем дерьмом, свалившемся на нас.

Потому что это, мать его, не та жизнь, которую я знала. Но та, к которой в своё время повернулся лицом он .

— Знаю, о чём ты думаешь, — не дождавшись моих вопросов, мужчина решил начать разговор сам, — Чьи это были шакалы я узнаю уже сегодня, но есть подозрения, что нас там ждали. Думаю, ты уже догадалась. Как и догадалась о том, что твоя кудрявая подружка вряд ли уехала куда-то сама. Осталось понять причастен ли к этому ублюдок Уилл или кто-то, кто желал бы тебе зла, — на этой фразе тяжело сглатываю и закрываю глаза, борясь с защипавшими их слезами, — Она не говорила тебе, были ли у неё собственные проблемы? Поклонники, сталкеры, неадекватные бывшие?

— Вроде полно, но ни о ком, кто представлял бы для неё угрозу я не знаю, — признаюсь я и понимаю, что и правда о последних годах жизни Роксаны мне известно не так много.

Когда она приехала — бо́льшую часть времени мы занимались моими проблемами и…Боже. Что если ей действительно кто-то угрожал, но она не говорила мне, чтобы не тревожить ещё больше? Не грузить своими проблемами и всё в этом духе.

И как я могла не заметить, что что-то не так? Нет, вряд ли. Мы слишком хорошо друг друга знали, чтобы упустить если кого-то гложило бы что-то внутри.

По крайней мере я успокаивала себя этой мыслью. Хотя, если бы за ней пришёл кто-то из её прошлого, то это могло бы быть намного легче. По крайней мере, если бы этот «кто-то» не был причастен к той грязной криминальной «тусовке», которая у нас тут собралась.

Мы бы отыскали её, Марк навалял бы её обидчику и дело с концом.

Но что-то мне подсказывает, что дело совсем не в этом. Осталось выяснить действительно ли это дело рук Уилла или в деле замешан кто-то другой. Но сомнений внутри меня почти не оставалось. Интуиция подсказывала, что Роксану похитили те, кто точно знает меня или Марка. А скорей всего нас обоих.

И эта мысль больно жгла изнутри, скручивая рёбра в тонкую трубочку.

— Эй, — отставив бокал, Марк притягивает меня к себе, сгребая в охапку и прижимая к своему телу, — Только не начинай сейчас себя винить, ладно? Она взрослая девочка и тебе ли не знать, что ещё бо́льшая заноза в заднице, чем ты. Так что не спеши предполагать худшее. Мы со всем разберёмся.

Молча слушаю, гоняя нижнюю губу между зубов, обдумывая стоит ли говорить Марку о том, что один из его охранников подкатывал к Роксане.

Думаю! Да о чём я ещё думаю? Сейчас важно всё!

— Слушай, есть ещё кое что. Один из твоих парней…в общем, кажется, что Рокс переспала как-то с одним из твоих, — морщу нос, какого-то хрена ощущая стыд и неловкость, — Не знаю единожды или их…связь, была продолжительной, но…в общем, может он что-то знает?

Чувствую, как тело Марка напряглось.

— Кто?

— Она не говорила.

Тяжёлый вдох, который никогда не означает у мужчины рядом ничего хорошего.

— Понял.

И всё? Просто сухое «понял»?

Хотя, чего я ожидала? Марк ведь из тех, кто не разбрасывается словами и сначала всё проверяет, чтобы добраться до правды и только после этого может о чём-либо говорить. Поэтому надеюсь, что он не оставит это и разберётся.

Немного мы говорим о том, что каждый думает о случившемся сегодня, начиная с погрома в квартире Роксаны и заканчивая перестрелкой, после чего эти темы настолько высосали обоих, что, не сговариваясь, мы переключились на воспоминания периода, проведённого в этом доме какое-то время назад, после до тошноты похожей ситуации с преследованием и обстрелом машины.

Да уж, пожалуй, я уже давно стала намного ближе ко всему этому миру, чем пытаюсь себя убедить.

— Знаешь, когда ты уехал и я осталась здесь на несколько дней в отвратительном одиночестве, — с укором произнесла я, накалывая шпажкой квадратик сыра, — Я бо́льшую часть времени проводила в библиотеке.

— И?

— Твоя мама, — делаю паузу, проверяя насколько зыбкую почву хочу затронуть, — Она часто оставляла тебе послания в книгах?

Марк улыбнулся, откинувшись на спинку дивана. Взгляд его тёмных глаз смягчился, словно медовая патока окутала их, окунув в приятные воспоминания. Воспоминания, ещё не омрачённые болью и ужасом.

Я вновь стала представлять картинки, где ещё совсем маленький Марк, не знающий, что ждёт его впереди, проводит время с мамой, играя во время того, как она готовила обед или сидя рядом с ней на полу и прося почитать ему.

Представляла, как ласкал его слух нежный голос мамы, какими прекрасными эти мгновения могли быть.

— Иногда мама писала мне послания в книгах, чтобы, когда я буду читать их в будущем, я всегда вспоминал о ней. Так она и говорила: «Я хочу, чтобы каждый раз, когда ты будешь открывать свои любимые книги, ты чувствовал, как моя рука ложится тебе на плечо».

На глазах навернулись слёзы и внутри меня всё сжалось. Как это красиво. И трогательно.

— Долго я вообще не мог брать книги в руки. После того, как она умерла, я…мне казалось, что вместе с ней умерло и моё право прикасаться к этим воспоминаниям. Словно кровь на моих руках сделала меня недостойным.

Я старалась не подавать вида, опасаясь, что как и во время игры в «правда или действие», мужчина, почувствовав моё сопереживание, вновь закроется и станет колючим, но сострадание захватило меня, приковав к месту.

— Потребовалось много времени, чтобы вновь найти в себе смелость открыть книги, которые она читала. Это произошло в один день, — чуть нахмурившись, Марк сделал большой глоток виски, ища в обжигающей жидкости поддержки, — После одного очень…неприятного задания, я вернулся домой совершенно разбитый. В ту ночь мы пришли забрать долг у одного парня, который задолжал Виктору.

— Виктор, это тот мужчина, которому…

— Да, которому отец проиграл всё, включая мою мать. И тот, на которого я работал, чтобы отдать его сраные долги. Так вот, в ту ночь…знаешь, сначала казалось, что это обычное дело. Припугнуть, прижать и всё готово. Но всё пошло наперекосяк. Тот парень, к которому мы наведались с напарником, оказался пьян. Не настолько сильно, чтобы быть сговорчивым и помочь нам побыстрее закончить, но настолько, чтобы начать махать дробовиком.

Марк делает паузу и я понимаю, что продолжение истории будет неприятным. И хочу уже было остановить его, как осекаюсь, понимая, что грани какого-либо осуждения и деликатности между нами давным давно стерты. И тёмная сторона Марка для меня перестала быть отвратительной и пугающей.

Наоборот, я нашла в ней больше правды и откровения, чем в чём-то ещё.

Поэтому я хочу узнать эту историю.

— На его визг примчалась жена, которая была на заднем дворе, и этот идиот выстрелил в неё, испугавшись и от неожиданности не совладав с собой.

Хмурюсь, сжимая кулаки чтобы не закрыть рукой рот и не сбить рассказ Марка, потому что его откровение сейчас было невероятно важным и ценным для меня. По крайней мере я могла отключиться от собственных переживаний.

И где-то в глубине души я была благодарна за возможность прикоснуться к душе мужчины, чувства к которому теперь так сильно сводят меня с ума своей неуместностью и глубиной.

— И в тот момент, когда она упала…он закричал, как кричат тогда, когда осознают непоправимость содеянного и, буквально через секунду вышиб себе мозги, забрызгав стену и лишив себя пытки проживать в памяти эпизод смерти жены от собственных рук.

— Это просто ужасно, — отвечаю шёпотом, действительно испытывая ужас от того, как много насилия, боли и смерти видел Марк.

И в какой-то степени виной тому был его собственный отец.

— Главное дерьмо в том, что всё это время в комнате, в сраном шкафу прятался их пятилетний сын. Мальчишка, который видел, как его пьяный отец застрелил мать, а затем пробил себе голову дробовиком.

Тут я уже не выдерживаю и закрываю рот рукой, всхлипывая и рисуя перед глазами настолько страшную картину, что становится не по себе.

— Марк, я…мне так жаль.

— С того дня он замолчал. На долгие годы. Мальчик, потерявший всю семью меньше чем за пять минут, настолько глубоко ушёл в себя, что за долгие годы не издал ни звука.

— Откуда ты это знаешь?

Марк ответил не сразу. Но когда он заговорил, я едва сдержалась, чтобы не залиться слезами от того, насколько же противоречивый человек сидит сейчас передо мной и от переизбытка чувств от прожитого и услышанного сегодня.

— Я стал его опекуном. Неофициально. Он не знает меня и мы не общаемся, но…я взял на себя все финансовые расходы и положил на его счёт достаточно денег, чтобы он смог выбрать любое образование или жильё, которое только захочет. По документам всё оформлено как наследство родителей.

— Ты не рассказывал, — зачем-то произношу я, будто когда-то у нас было время для подобных разговоров или, к своему стыду признаюсь, будто я когда-то готова была увидеть в Марке что-то кроме того, что омрачало бы его образ в моих глазах и приравнивало бы этого человека к дьяволу.

— Вот рассказал, — с лёгкой полуулыбкой отвечает мужчина, осушая бокал и ставя его на столик, — В ту ночь я вернулся домой и, почувствовав, что выпивки будет недостаточно, потянулся за книгой. Думаю, я хотел почувствовать себя не таким подонком, каким был. Будто взяв в руки книгу и увидев там мамин почерк, я снова стал бы…собой.

— Собой, — одновременно закончили мы, и ситуация снова отбросил меня в воспоминания.

Не зная ещё что собираюсь сделать, я подползла к Марку ближе и прижалась к нему, обхватив руками его шею и обняв так, будто мы обычная милая парочка, ведущая вечером тёплые душевные разговоры у камина.

И в это мгновение я почувствовала, хоть и на доли секунды, что такой сценарий возможен. Не в этой жизни и уж точно не в этой реальности, но как фантазия — да. И, закрыв глаза, я позволила себе раствориться в этом ощущении, чувствуя как крепкие руки мужчины сжали меня в ответ, привлекая к себе ещё ближе и гладя спину так нежно, будто это и вовсе мне мерещилось.

Эти мгновения нежности, доверия и уязвимости я запомню навсегда.

Как и то, что случилось дальше.

Раздался звонок телефона и Марк, мягко отстранив меня немного, ответил, после чего я почувствовала, как все мышцы его тела напряглась до предела.

— Где? Понял. Будь там. Никого не выпускай.

Уже по его голосу было понятно, что дело очень плохо. А после его слов я поняла, что хорошего действительно ждать не придётся.

— Её нашли. Поехали. Срочно.