Глава 47

— Её изнасиловали?

— Нет, насколько я знаю.

— Насколько ты знаешь? Марк, серьёзно?

— Она мне не сказала, — едва сдерживаю гнев, потому что чертовски нуждаюсь в помощи Трины и не хочу грубить единственному человеку, на которого сейчас могу расчитывать, — Поэтому я прошу тебя приехать. Она говорит, что всё в порядке, но всё нихрена не в порядке. Не могу вытащить её из дома уже четвёртый день, а ночью она кричит так, что не сразу получается привести её в чувства. Я не знаю что делать, Три, — запускаю руку в волосы и чувствую себя беспомощный идиотом, — Мне нужна помощь.

Я так редко произношу эту фразу, что по коже пробежала отвратительно неприятная дрожь. Но помощь мне действительно необходима. Потому что то, что пережила Алана, может понять, как я предполагаю, только женщина.

Я могу размазать каждого скользкого урода, приблизившегося к ней, по стенке, могу научить её стрелять, могу, чёрт возьми, закрыть в доме или привязать к себе, чтобы больше никогда не допустить чего-то подобного. Но я не могу помочь ей пережить тот сумасшедший пласт страха и боли, которые скопилось внутри неё за последнее время.

Не знаю, правильно ли я делаю или во мне говорит трусость, но я больше не могу видеть Алану такой. И сам я пока не справляюсь.

— Хорошо, ты прав, извини. Мне не следовало нападать на тебя, — мягко произносит Трина, — Я приеду. Дейв в командировке и я как раз лезу на стену от желания с кем-то пообщаться. Ты ей скажешь?

— Пусть будет сюрприз.

Потому что если я предупрежу Алану о приезде Трины, она начнёт отказываться, а то и вовсе рассердится на меня за то, что я лезу к ней со своей заботой. Её слова, не мои.

Подумать только. Многие на её месте вцепились бы в человека рядом чтобы пережить то, что на них свалилась, а моя ненормальная строит из себя сильную и отталкивает любые попытки помочь. Впрочем, она всегда была такой. Этим и зацепила.

Самая необычная женщина среди тех, которых я встречал. И я уверен, что второй такой нет в мире точно. Если только она не родит себе подобную.

И от картинки Аланы в роли матери я словно оторопел. Потому что после того, как в один день рухнула моя семья, я никогда не допускал подобных мыслей в своей голове. Но образ этой шикарной женщины рядом с маленькой девочкой, так сильно похожей на неё, резанул сердце.

Потому что со мной такая история невозможна. Но я не готов допустить чего-то подобного ни с кем другим. И пусть сейчас я могу показаться гадким эгоистом, но это так. Алана никогда не будет принадлежать другому мужчине. Никогда.

И тогда мне придётся разобраться с этой проблемой позже.

А пока я иду в кухню и подготавливаю всё для девичьих посиделок. Понятия не имею что им там в этот момент надо, но точно знаю, что от вкусной еды, мороженого и шоколада они не откажутся.

До приезда Трины я играю в фею-крёстную, подготавливая всё необходимое и надеясь, что Алана потом не врежет мне за мою самодеятельность. И за то, что я рассказал Трине о том, что та пережила.

Когда в доме открывается дверь и раздаётся звонкий голос, я уже как раз закончил подготовку и пошёл навстречу жене брата, уже не первый раз спасающей меня. Правда, впервые в такой ситуации.

— Привет, красавчик, где она? — обнимая меня, спрашивает девушка, после чего отодвигается и придирчиво разглядывает того, кто вырвал её из дома в этот вечер, — Хреново выглядишь. Ты вообще спишь?

— Не очень хорошо, — слабо улыбаюсь, отмечая заботу Трины и радуясь тому, что в жизни брата и, надеюсь, Аланы, есть такой прекрасный человек.

— Где она?

— В библиотеке. Прячется за книгами.

— Понятно, — о чём-то задумавшись, отвечает Трина и пару секунд словно обдумывает план действий.

— В кухне есть фрукты, мороженое, чипсы, шоколад и торт. Если нужно — алкоголь в баре. Любой. Много. Если что-то понадобится — сообщи Лукасу, он мне передаст.

— Неплохо, — лёгкая одобрительная ухмылка, — А ты куда?

— Есть дела.

— Хочешь сбежать?

— Не хочу мешать.

— Ладно, ты хорошо постарался. Можешь ехать делать свои тёмные делишки, а девчонок оставь повеселиться. Мы справимся, — Трина кладёт руку мне на плечо и аккуратно сжимает, послав мягкую улыбку, после чего идёт в кухню, вероятно, собираясь взять с собой взятку для того чтобы приблизиться к Алане.

В чём-то она права. Я правда хочу сбежать. Но не от Аланы. А от гнетущего чувства вины за то, что она в таком состоянии из-за меня. Но сегодня я просто обязан уехать, потому что мой план почти завершён и осталось совершить всего несколько действий, чтобы долго разыгранные карты наконец легли как я задумывал.

Алана

Вновь я пролистала на несколько страниц назад, потому что никак не могла сосредоточиться на чтении. Мысли то и дело уносили меня в тот грязный сырой подвал, вызывая по телу холод и сковывающий мышцы страх.

Я думала о том, что могло ждать меня, если бы Марк не сумел отыскать меня так быстро. Не могла остановить поток фантазий о том, что там делали с другими девушками, основываясь на пятнах на матрасах и железных цепях. Гадала, была ли там Хлоя.

Марк сказал, что обнаружил ещё трёх девушек, но среди них моей сестры не было и они сказали, что не видели её. Но что если она всё же была там? Что если её также как и меня похитили, после чего приковали цепью к одному из матрасов и…?

После того, что эти подонки сделали с Роксаной, думать об этом было просто невыносимо. И как назло подсознание рисовало самые страшные исходы.

— Тук-тук, можно? — из мыслей меня вырывает знакомый голос и я поднимаю взгляд на торчащую из дверного проёма голову Трины, — Привет.

— Привет, — натянуто улыбаюсь, убирая книгу, — Что ты здесь делаешь? — боюсь, что прозвучала грубо, но ничего не могу с собой сделать.

— Честно? Марк позвонил и вызвал экстренную женскую помощь. Сказал, что он ничего не понимающий в женских чувствах мужчина и оставил нам целую столешницу вкусняшек и полный бар. Что думаешь?

Растерянность. Злость. Сомнение. Желание попросить Трину уехать и оставить меня одну. А ещё благодарность. Им обоим. Потому что не оставляют меня медленно чахнуть в болоте своих переживаний. Хоть сейчас мне хотелось именно этого.

— Отвратительная затея, — ухмыляюсь, но встаю с кресла, — Но я рада тебя видеть. Правда.

Обнимаю вошедшую в библиотеку Трину и чувствую её тепло. Удивительным образом эта женщина словно окутывала заботой и вниманием каждого, кто отказывался рядом с ней и сейчас капелька её суперсилы досталась мне.

— Мне очень жаль, что на тебя столько всего свалилось, милая, — шепчет девушка, обнимая меня и я едва держусь, чтобы не заплакать.

Я научилась строить стены и барьеры такой крепости и высоты, что казалась себе непробиваемой. Но простое человеческое тепло било сейчас острее ножа. Как единственный светлый огонёк в царстве тьмы и греха Трина словно напоминала мне, что не весь мир ещё прогнил. Что есть люди, чьи сердца не переполнены грязью и пороком. Чьи души не вывернуты наизнанку.

И это то, что, как оказалось, очень было сейчас нужно.

Спустя час мы уже сидели в гостиной, объедаясь сладостями как маленькие дети и говорили обо всём, словно были знакомы десять лет. От алкоголя я отказалась, не желая смешивать и без того паршивое моральное состояние ещё и с возможным похмельем.

Но в один момент наша посиделка стала выглядеть так, будто в каждой из нас было по бутылке джина, не меньше.

— И ты представляешь, он тогда стоял как вкопанный, не зная, что Дейв мой жених, и думая, что он маньяк, который меня преследует, — хохотала Трина, рассказывая мне историю, а я с упоением слушала её, ощущая как же сильно мне не хватало рядом подруги.

Тоска по Роксане стала разъедать меня изнутри и я приложила все силы, чтобы не показывать этого и не портить вечер.

Видя, как старается моя спасительница, я хотела выразить свою благодарность как минимум тем, чтобы не ставить ей палки в колёса и дать нам обеим провести вечер более-менее приятно.

— Тогда мне было сложно доверять мужчинам, — когда смех прекратился, Трина перевела взгляд в сторону и стала чуть более угрюмой, — Мой бывший был тем ещё козлом.

Ну конечно. Такая чудесная девушка точно могла нарваться на какого-нибудь отморозка в надежде, что сможет помочь ему «исцелиться». Но всё оказалось куда ужаснее, чем я думала.

— Я была на четвёртом месяце, когда он пришёл с работы пьяным. Они отмечали удачное завершение сделки юридической фирмы, в которой он работал. Обычно он не пил много, поэтому я удивилась, когда открыла дверь и увидела его в совершенно невменяемом состоянии. За его спиной стояла женщина. Сначала я подумала, что она доставила его домой, но оказалось, что он привёл ее, чтобы переспать.

— Боже, какой ужас, — морщусь, прикрывая рот ладонью.

— Она не знала, что у него есть невеста. Мы решили пожениться, когда узнали, что я забеременела. Это было рановато, но мне очень не хотелось, чтобы ребёнок родился вне брака. Боялась, что его будут дразнить.

Чувствую, как автоматически задержала дыхание, потому что насколько мне было известно, детей у Трины и Дейва не было. И я очень боялась услышать продолжение этой истории.

— Увидев меня, она ушла, на что Джим среагировал жестокостью. Сначала он кричал и обвинял меня в том, что я совсем о нём не думаю, потому что в первом триместре у меня был жуткий токсикоз и мы не занимались сексом. Потом, когда мне стало лучше, он занимался тем делом, окончание которого они отмечали, и подолгу пропадал на работе. В общем…говорить с ним было тогда просто невозможно и я всячески пыталась закрыть разговор, чтобы продолжить на следующий день, но он не унимался.

Трина сделала паузу, словно воспоминания причиняли ей физическую боль и я уже хотела остановить её, но почувствовала, что ей необходимо выговориться. Также, как мне необходимо сейчас быть рядом с ней.

— Он изнасиловал меня, после чего очень жёстко избил. Я потеряла сознание и очнулась только в больнице. На крики соседи вызвали полицию, но они долго не могли проникнуть в дом, потому что я была в отключке, а Джим уснул. Он был настолько пьян, что ничего не слышал.

— Какой ужас, — качаю головой, не веря в то что такой лучик солнца, как Трина, пережила подобное и не утратила веры в людей.

— Ребёнка я потеряла и больше иметь детей возможности у меня нет, — слегка нахмурив нос, произнесла Трина, будто это какая-то досадная мелочь, а не кошмарная история из её жизни.

— Мне так жаль, — сдавленным голосом произнесла я, не находя подходящих слов, — Это так несправедливо. Я хотела сказать…ты такая…

— Любая жестокость несправедлива, Алана. Но что я поняла, так это то, что ни один человек, причинивший тебе боль, не имеет над тобой власти, если ты этого не позволишь. Я отпустила это. Не простила. Не забыла. Но отпустила, как то, что уже случилось и изменить я ничего не могу. Не могу повлиять на прошлое. Но могу управлять своим настоящим, чтобы сделать будущее лучшим. И это то, что помогло мне сохранить саму себя.

Закусив губу, я отвернулась и дала волю слезам, потому что слова Трины так сильно проникли в меня, что я ощутила отклик внутри настолько сильный, будто это то, чем должна была закончиться история всех этих дней. Будто её слова стали квинтэссенцией всего, что произошло. Финальными титрами.

«Ни один человек, причинивший тебе боль, не имеет над тобой власти, если ты этого не позволишь» . Она так чертовски права.

— Спасибо, что поделилась, — я подсела ближе к девушке, на которую посмотрела совсем другими глазами, после чего обняла её, уткнувшись лицом в её плечо.

— Я не представляю какого́ тебе, — обняв меня в ответ, произнесла Трина, — Даже близко не представляю. Но я вижу насколько ты сильная и какое у тебя прекрасное сердце. Не позволяй тьме вокруг испоганить то светлое, что в тебе осталось.

Какое-то время мы сидим рядом, говоря о том, что произошло со мной, о чувствах и страхах, о мыслях, одолевающих меня уже столько дней. Я не смогла рассказать Трине о том, что мерзавец успел унизить меня и просунуть свои грязные пальцы внутрь меня, потому что…не знаю. Боялась, что она расскажет Марку. Или что если я озвучу это — то оно станет чем-то реальным.

А пока это только картинки в моей памяти — этого просто не существует.

Но правда в том, что подонок давно мёртв, но продолжает жить в моей памяти. Во мне остался его хищный безжалостный взгляд, выражающий только желание обладать. Осталось ощущение его пальцев внутри, с которым я живу теперь каждый день. Его не смыть водой, не забыть, не вытащить из тела.

А ещё во мне остался жуткий страх. Страх безысходности и беспомощности, которые я ощутила тогда достаточно ясно. Впервые в жизни это было настолько реально.

Потому что все предыдущие ситуации — ничто по сравнению с этой.

А ещё меня сводило с ума то, что пока я не могла выдерживать рядом Марка. Не смотря на то что именно он спас меня, не смотря на то что я ждала именно его, именно ему я доверила в своих надеждах собственную жизнь — сейчас его нахождение рядом вызывало очень непонятные чувства.

Мне хотелось оттолкнуть его, заставить уйти, закрыться, но при этом когда он оставлял меня — я чувствовала себя одинокой и опустошённой.

Не знаю, как скоро это пройдёт и насколько сильной травмой произошедшее отразилось на моей психике, но страшно представить как после всех пережитых ужасов будут восстанавливаться девушки, которые провели там намного больше.

Если так тряхнуло меня, то что же там с ними?

Почувствовав усталость, я извинилась перед Триной и, после того как она заверила меня что с удовольствием дождётся Марка, ушла в спальню, чтобы провалиться в сон и дать себе возможность переварить всё, что сегодня услышала, осознала и пережила.

Но самым приятным было то, что в сравнении с предыдущими днями, помимо страха и унижения, я чувствовала благодарность. То, чего не ощущала уже очень давно.

Марк

Возвращение домой было для меня одним из самых волнительных за долгое время. Как отреагировала Алана на приход Трины? Удалось ли второй пробиться к глубинам её переживаний?

Застану ли я сейчас двух в стельку пьяных женщин, разнёсших дом к чертям, или это будет тихая киношная посидела в розовых пижамках? Впрочем, Алана и розовая пижама — это один из вестников Апокалипсиса, не иначе.

И всё же, заезжая на парковку, я удовлетворённо кивнул, увидев, что машина Трины ещё здесь. Значит она не уехала. И это уже хороший знак.

Но когда я вошёл в дом, то застал по истине нелепую и смешную картину, от чего на мгновение застрял в дверях. Гостиная была пуста, но за барной стойкой в кухне сидела Трина, рядом с которой стояла полупустая бутылка белого вина. Она сосредоточенно смотрела в одну точку, подперев подбородок свободной от бокала рукой.

Свет был выключен и горела только небольшая лампа в углу гостиной, от чего лицо Трины было едва освещено. Драматично, ничего не скажешь.

— А, ты вернулся, — не глядя на меня, сказала девушка и я напрягся ещё больше, не завидуя Дейву.

— Не думал, что ты можешь быть такой пугающей, — кладя ключи от машины на комод, сбрасываю с себя куртку и иду к ней, попутно оглядывая пространство дома.

Всё цело. Значит пьяного женского дебоша не было. Как минимум здесь.

— Я могу быть просто жуткой, если захочу, — без тени веселья отвечает Трина, делая глоток вина, — Разобрался с делами?

— Звучишь как ревнивая жена. Прекрати, иначе я потребую от Дейва бросить тебя, сменить имя и уехать в Новую Зеландию, — пытаюсь разрядить обстановку, но вижу в лице девушки печальную тень, — Разобрался. Почти. Всё непросто.

— У тебя всегда всё непросто, верно, Марк?

— Что ты имеешь ввиду, пьяная жена моего брата? — наливаю себе виски и сажусь напротив, — Где Алана? Вы поговорили?

— Она спит. Минут десять назад я поднималась к ней, было тихо. Но, Марк…нам нужно поговорить.

— Не сомневаюсь, — успокоившись от того, что Трина не помогла Алане сбежать или они вместе не придумали никакой новой фигни, я сел более удобно, борясь с желанием подняться и погладить Алану по её напряжённому в последние дни во время сна лицу.

— Ты любишь её, — в интонации, которую использовала Трина, не было вопроса.

Это было жёсткое утверждение, которое не предполагало оспаривания. Я не стал отвечать, решив дождаться остальной части уже явно заранее подготовленной речи. Потому что если Трина за что-то взялась, то сопротивляться бесполезно. И кого-то она мне в этом очень сильно напоминает.

— Хорошо, что ты не отрицаешь. Вырос наконец? — не ведусь на провокацию, делая глоток виски и отвлекаясь на ощущение жжения в пищеводе, — Я слишком пьяна чтобы быть обходительной, поэтому буду говорить прямо.

Что ж, это интересно. Такой Трину я ещё не видел и то, что она решила напиться перед нашим разговором казалось чем-то серьёзным. Надеюсь, она не собирается мне сообщить о том, что Алана рассказала ей что-то, что не смогла сказать мне . Потому что если я узнаю, что ублюдок всё же изнасиловал её, воскрешу его и убью снова.

— Ты любишь её. А она любит тебя, Марк. Не знаю, что вы говорите об этом друг другу и говорите ли вообще, но это то, что я вижу и в чём у меня нет никаких сомнений. Но вот в чём проблема, — та-а-к, а вот тут уже интересно.

Кларк первым осмелился выразить удивление от того, что, напомню, «такая женщина решила быть со мной по доброй воле» , теперь добавить в эту копилку чужих сомнений хочет что-то и Трина.

— Ей не получится вписаться в твой мир, Марк. И я уверена, ты это понимаешь. То, чем ты занимаешься, как рискуешь, как решаешь дела , — передразнила она, — Всё это не для неё. Она храбрая девочка, но у каждого свой предел. И её уже близко.

Молча слушаю девушку и смотрю на неё будто сквозь. Не видя лица Трины, я смотрю куда-то вглубь, погружаясь в смысл её слов и свои собственные мысли.

Мысли, которые без конца крутятся в моей голове последние дни.

Мой мир не для неё. Я и сам это знаю. И тут есть огромная проблема, о которой я уже говорил. Я не готов её отпустить. Не готов отпустить единственную женщину, перевернувшую с ног на голову весь мой мир.

Но долгие годы я выстраивал свою жизнь так, что полностью погряз там, откуда никто не выходит живым. А если такое и случается, то невероятно редко. И просто бросить всё, открыв магазин с сувенирами, хер получится. Потому что врагов я нажил на три поколения вперёд.

— Я знаю, что ты не тот человек, который мечтает о семье с двумя детьми и прыжках в мешках на родительский день, но ты и не беспечный эгоист, чтобы выбирать тонуть и потянуть за собой ещё и Алану. Всё зашло слишком далеко и я буду ненавидеть себя за эти слова, но ты должен определиться, Марк. Так больше продолжаться не может.

Конечно, алкоголь сделал своё дело и придал прежде нежной и деликатной Трине твёрдости, но она была чертовски права.

Так больше продолжаться не может.