ГЛАВА 12

Какая-то собственническая часть его ликовала, а какая-то боролась с разочарованием. Она вызвала в нем адскую, давно забытую похоть, его взрывало от ее прикосновений, его раздирало на части, когда он к ней прикасался сам.

Тысячи дежавю, и в то же время понимание, что это все пустышка. Спектакль, сыгранный для него, под него. Это был адский раздрай противоречий. За все хотелось причинить ей боль. За то, что похожа, и за то, что НЕ похожа. За то, что она не Вера. За то, что она жива и не имеет права быть на нее похожей. Были моменты, когда ему хотелось изуродовать ее лицо, чтобы стереть это сходство. Держало лишь понимание, что она его собственный наркотик и что только благодаря ей он держится на этом свете, благодаря ей восстал из мертвых, и пусть и похож на долбаного живого мертвеца, но он начал функционировать.

Врезался в ее тело и ослеп, оглох, осатанел окончательно. Хорошо и больно одновременно. Особенно больно видеть ее лицо, залитое слезами, ее сжатые кулаки, ее изогнутое в неестественной позе тело. Его не хотят…боятся, презирают и ненавидят. И как бы она не притворялась, никогда в жизни не сможет на него посмотреть так, как смотрела Ангаахай…не сможет любить его, а даже если бы и смогла, то он не смог бы в ответ. У него в груди выжженная пустыня. Там никогда и ничего не воскреснет. Там мертвь и гниль.

И даже после ошеломительного оргазма, излившись в ее дрожащее тело, стараясь не смотреть в эти зажмуренные глаза, опухшие от слез, он ощутил себя куском дерьма и за это возненавидел ее еще больше…Потому что разочарование и боль оказались сильнее опустошающего наслаждения, а видеть ее слезы — невыносимо и словно душу жжет раскаленным железом. Словно это его птичка плачет, и это он…он причинил ей страдания.

Причинил. НО НЕ ЕЙ. ЭТО НЕ АНГААХАЙ. АНГААХАЙ МЕРТВА. Он причинил боль Дине, тупое, идиотское имя. Но для него любое было бы тупым и идиотским, ведь называть это существо…настолько похожее на Лебедь, другими именами — это кощунство, но еще большим кощунством было бы назвать ее точно так же.

В любом случае, ничто не случатся просто так, и этот суррогат поможет ему в бизнесе, сыграет свою роль до конца. Для этого нужно, чтобы абсолютно все поверили, что его жена жива. Для этого нужно впустить суррогат в свой дом, в свою жизнь и подпустить к своим детям.

А им…им всем придется ее принять. Им всем придется делать вид, что она и есть Ангаахай, и пусть только попробуют вертеть носом, особенно Эрдэнэ…Разговор с которой еще только предстоит. Как и с дедом. Еще никто не знает, какие решения он принял и что собирается делать. Сансара нужно обхитрить, и для этого Хан обязан проникнуть на европейский рынок.

— И…и что мне нужно сделать?

— Изображать мою супругу. Консумацию этого брака мы только что совершили.

У нее подрагивают руки, и тонкие пальцы берут стакан с водой. Представил на безымянном обручальное кольцо и вздрогнул. Как будто увидал призрака.

— Сегодня же ты отправишься в мой дом. Жить будешь там. Для всех слуг тебя нашли в одной из клиник, в районной психушке с амнезией. Так будет проще. Ты никого не помнишь…О том, что ты не моя жена, будет знать мой дед и моя старшая дочь. Все остальные в этом доме и засомневаться не должны в том, кто ты на самом деле. Проболтаешься, и я вырву тебе язык.

Кивнула и сильнее сдавила стакан. Покорная. И эта покорность, так напоминающая ту, другую, выводит из равновесия. Хочется, чтоб сделала что-то и стала совершенно другой, чтобы убедила его окончательно в своей непохожести.

— Тебе запрещено близко общаться с детьми, чтобы не травмировать их. Это спишут на твою амнезию. Запрещено общаться со слугами, запрещено без моего ведома покидать поместье, запрещено разговаривать по телефону без моего ведома и упоминать о своей семье.

— А…а что мне, да, разрешено?

— Открывать рот только тогда, когда я сказал тебе об этом, и лишь для того, чтобы взять в него мой член.

Ее лицо покраснело, стало пунцовым, и она тут же опустила глаза. Это смущение заставило его самого взвиться от нахлынувшего новой волной возбуждения, когда представил ее себе покорно стоящей на коленях с распущенными волосами и с его членом во рту.

В дверь постучали, и он поднялся с кресла.

— Сейчас будешь просто молчать.

Сансар, гребаный сукин сын, ни секунды передышки, уже назначил встречу…непременно в присутствии супруги. Что ж, их всех ждет сюрприз, пусть отличат подделку от оригинала.

Бордж явился не один, а в сопровождении своего советника. Высокого, худого типа с приглаженными назад волосами, слащавым европейским лицом и отвратительным именем Алан.

Злые языки трепались, что он любовник Сансара, но это лишь сплетни. Доказательств пристрастия к содомии самого влиятельного человека в Монголии не было и никогда не будет. Ведь Сансар умеет закрывать рты слишком болтливым. При виде суррогата…брови Сансара поднялись высоко вверх. Выкуси ублюдок. Ты ведь явно не ожидал.

— Какая встреча… я не был готов к тому, что вы сегодня с очаровательной супругой. Ангаахай.

Посмотрел на девчонку — улыбается. Натянуто, растерянно, но улыбается. Пусть только попробует что-то испортить, и он шкуру с нее спустит. И в тот же момент восторг тем, как же она держится. Какая прямая у нее спина, как развернуты белоснежные плечи, как она изящно кладет в рот вишенку с торта. Когда-то точно так же восхищался и птичкой. Вот, за что он ее ненавидел. За эмоции, за то, что заставляет его чувствовать, заставляет предавать Лебедь. А он скорее перегрызет себе вены, чем предаст память о ней. Нет места другой женщине в его жизни, как бы она не была похожа.

*****

— И как прошла встреча?

Дед щелкнул пультом управления и подъехал к озеру, он бросил кусочек хлеба лебедям и поправил растрепавшиеся от ветра седые волосы. Солнце спряталось за облака, и вода в озере стала почти черной.

— Европейский путь для нас открыт. Первые сделки состоятся через неделю.

— Но? Есть же это пресловутое "но", верно, внук?

— Есть.

Тамерлан облокотился на перила мостика и посмотрел, как черный лебедь выжидает, пока лебедица поест первая. Какая-то часть него очень хотела избавиться от них. Убрать птиц, чтобы не напоминали ему о НЕЙ. Его рот не был забит землей вот уже несколько недель, его горло не драло от фантомной боли, и он ощутил себя почти человеком. Ненавистным, ожившим зомби с разложившейся изнутри плотью.

— И чего он хочет?

— Я неблагонадежен, так донесли ему его прихвостни, которые есть и в этом доме тоже. Суки. Допрошу каждую тварь здесь и лично поджарю живьем. Я неблагонадежен, вдовец и пьяница.

— Согласен с каждым из пунктов.

— Дед! — угрожающе повернулся к старику, а тот засмеялся, но скорее зло и разочарованно, чем весело. Старый хрыч еще и издевается.

— Не любим правду?

— А кто ее любит? — ответил и снова посмотрел на лебедей. При взгляде на них у него начало жечь рубец на груди, и он невольно тронул его пальцами, но боль не утихла, а растеклась по всему периметру затянувшейся коркой раны. Вдруг вспомнил, как тонкие женские руки зашивали эту рану, и возненавидел их хрупкость с адской силой, как будто в них скрылось все зло этого мира, а на самом деле только за то, что это ЧУЖИЕ руки.

— И?

— И мне пришлось сказать ему, что его люди идиоты, моя жена жива, а я на самом деле самый гребаный счастливый человек во вселенной.

Теперь дед расхохотался от всей души, и этот смех бесил и нервировал так, что хотелось сбросить старика в озеро, а он просто стоял и смотрел на то, как черный лебедь обхаживает лебедицу. Крутится вокруг нее, склоняет к ней голову, чешет ярко-алым клювом ее перышки на шее. Влюбленный идиот…Хан скрутит ей голову, и он точно так же останется один. Но перед глазами возникло перекошенное лицо Эрдэнэ и ее мольбы не трогать птицу.

— И как ты выкрутишься из этого дерьма?

— Я уже выкрутился…

— Эмм…так расскажи, я просто подыхаю от любопытства.

— То-то ты лет десять все никак не сдохнешь.

— Дык тебя, идиота, не на кого оставить, вот и не дохну. Давай говори, не тяни резину.

— Я отобедал вместе с ним и с моей женой.

Дед резко дернул рычаг и подъехал к Хану.

— Ты в своем уме? Или мне начинать нервничать? С какой такой, мать твою, женой?

— Я в своем уме… — продолжая смотреть на ласкающихся птиц, — более чем, к сожалению. Если бы я свихнулся, было бы намного легче жить, дед. Ты спрашивал, кого я нашел? Где провожу ночи? Я нашел ее… — и медленно показал пальцем на лебедя.

— Ты бредишь!

— Ты …знаешь, я тоже так думал, но она настолько похожа, что иногда мне кажется, я совершенно потерял рассудок, но я до омерзения в своем уме. Я даже боялся, что она похожа только мне. Но…Бордж…ему даже и мысль не закралась, что я подсунул на нашей встрече суррогат. Он ее узнал.

— Я ни хрена не понимаю. Какой суррогат?

— Обыкновенный. Ты когда-нибудь слышал о двойниках? О людях, которые похожи как две капли воды и при этом не имеют никакого отношения друг к другу… Я даже проверил. Отослал ее ДНК для сравнения с ДНК Ангаахай. Ничего общего. Два разных человека…Да и знал, что нет у нее братьев и сестер, вообще нет родни. Цэцэг срезала у нее прядь волос…смешно, я даже в какой-то мере надеялся и ждал ответа. Но он был отрицательным на все сто процентов.

— Так не бывает.

— Нет, бл**ь, бывает. В этой гребаной жизни все, на хрен, бывает. Даже такая адская насмешка. Но как бы дьявол не издевался надо мной…мне это сыграло на руку. Эта девка исполнит роль Ангаахай, и наша империя взойдет на новую ступень, а я избавлюсь от жирного ублюдка. Но для этого каждая тварь должна поверить, что та женщина, которая завтра войдет в этот дом — и есть Ангаахай.

— Даже если ты говоришь правду…даже если эта …эта похожа настолько на нашу девочку, как ты можешь привести ее в этот дом? В нашу семью? К своим детям?

Повернулся к Батыру и испепелил его огненным взглядом.

— Так же, как ты мог подложить мою мать под вонючего долбаного садиста и закрывать глаза на побои. Так же, как ты когда-то спустил с рук своему сыну насилие над своей дочерью! Ради семьи! Ради империи! Ради имени Дугур-Намаевых!

— Многое изменилось с тех пор…

— Кровь — не вода.

Ответил и сдавил перила мостика двумя ладонями так, что они захрустели.

— А что ты сделаешь с ней потом…

— Не знаю…еще не решил. Но, скорее всего, отправлю туда, откуда не возвращаются.

— Ясно…Что ж, с точки зрения прежнего Батыра ты поступаешь более чем верно, я бы сказал, что твой план дьявольски идеален, но с человеческой точки зрения…

— Я не человек. Я давно не чувствую себя человеком.

— Поступай, как знаешь…но я не стану притворяться, и эта сука, так похожая на мою золотую птичку, и на шаг ко мне не приблизится. Пусть держится от меня подальше.

Развернул коляску и поехал в сторону дома, а Хан так и остался смотреть на воду и на птиц, не моргая, до тех пор, пока не зарябило и соль не обожгла склеры, потому что в ушах зазвучал нежный голос призрачного счастья:

— Очень нравится.

— Я выбирал целый месяц. Но так ничего и не нашел… Я заказал его у ювелира из Монголии, и только вчера мне привезли его.

— Почему лебедь?

— Такой я вижу тебя.

— Меня?

— Тебя.

Провел пальцами по ее щеке. Лаская скулу, подбородок. Охреневая от того, насколько она красивая, хрупкая.

— Ты похожа на лебедя. Такая же белая, нежная и красивая.

— Говорят, что лебеди самые верные птицы. И они любят только раз в жизни… если их вторая половина погибает, лебедь умирает от тоски.

Убрал ее волосы с лица, загладил их назад, внимательно всматриваясь в голубые глаза.

— Ты бы умерла от тоски без меня?

— Мне бы хватило на это секунды.

Смотрит на нее с недоверием, и золото в его радужках то темнеет, то светлеет.

— Мне хочется в это верить. Когда-нибудь узнаем — так ли это на самом деле…

Встал с кровати и подошел к окну.

— Он все еще жив… а вчера ему привезли новую лебедку.

Встала следом и подошла к окну, глядя вниз на озеро. На двух прекрасных птиц. Одна черная, другая белая. Плавают вдалеке друг от друга и держат дистанцию.

— А он… и та лебедь, которая умерла, они были парой?

— Не знаю. Тогда мне это было не интересно. Но факт остается фактом — он до сих пор жив. Хотя легенда красивая. Люди любят сочинять сказки и фантазировать.

Она обняла его сзади за торс и прислонилась всем телом к его спине.

— Возможно, он ее не любил…

— Возможно.

Нет…невозможно. Он ее не просто любил. ОН ее боготворил, он жил ею, он ею дышал. Никто и ничто не сможет ее заменить. Это временное псевдосчастье, потом он задушит его собственными руками и аккуратно похоронит так, чтоб никто и никогда не нашел останки суррогата.

Сердце сжалось в камень…со вчерашнего дня в нем не осталось больше ни жалости, ни сочувствия, потому что пришли результаты теста. Фрагменты плоти, волос и ногтей принадлежали Ангаахай Дугур-Намаевой. Сомнений больше не осталось — его маленькая девочка мертва.

А это исчадие ада, посланное ему самой преисподней, всего лишь исполнит свое предназначение и тоже умрет…в этом мире не будет кого-то, так похожего на его птичку. Потому что второй такой нет, и любой суррогат будет уничтожен.