ГЛАВА 17

Я проснулась посреди ночи и осмотрелась по сторонам. Одна. Сегодня я спала в этой комнате совершенно одна. Меня напоили горячим чаем, растерли все мое тело какими-то травами, укутали в теплую одежду и уложили на мягкую, белоснежную постель. Но уже после того, как Хан сдирал с меня мокрое платье и рассматривал мое тело со всех сторон, вертел в руках, как игрушку. Поднимал руки, переворачивал, смотрел спину. Он болезненно выискивал на мне что-то и своими грубыми движениями заставлял постанывать от боли.

— Она не тронула меня. Я цела. На мне нет и царапины. Пожалуйста…Вы делаете мне больно. Не она, а вы.

От его сильных пальцев на руке и ноге остались отметины, когда он разжал ладонь, зажавшую мои запястье и лодыжку.

— Не тронула?

Отрицательно покачала головой, и Хан наконец-то отстранил меня от себя и оставил в покое. Я тут же юркнула за шторку, но меня не сцапали за своеволие, и это было удивительным. Он выглядел очень встревоженным, даже испуганным, и мне не верилось, что Хан действительно мог испугаться за мою жизнь при всей его ненависти ко мне. Но внутри разлилось тепло и стало покалывать в районе грудной клетки, как будто там вспорхнули бабочки с очень острыми крыльями.

— Я позову Цэцэг, тебя переоденут и разотрут. Мне не нужна больная жена. У нас скоро много встреч. Завтра нас пригласили в цирк Сансара. Ты должна быть в прекрасной форме.

Значит, если бы я была ему завтра не нужна, то ему было бы наплевать — цела я или нет? Больна ли я. Господи, да какая на самом деле разница, что он ко мне чувствует? Мне от этого не холодно и не жарко…Ложь. Жарко. Мне теперь все время жарко от одного его взгляда, от прикосновения, от присутствия рядом. То ли действует зелье Цэцэг, то ли со мной что-то не так. Но я больше не та Дина… я сгусток эмоций, я оголенный комок нервов. Меня задевает каждое его слово, взгляд, действие. Ему удается причинить мне боль…а когда он неожиданно ласков со мной, то я чувствую, как эта боль испаряется, и внутри расцветает цветок счастья. У него белые лепестки и желтая солнечная сердцевина. Он похож на ромашку…и от каждого жестокого слова с нее слетают лепестки.

Утром меня одели в странную одежду, скорее похожую на тунику лазурного цвета с золотыми вставками по низу и на груди. Это одеяние слегка прикрывало двумя полосками голую грудь, переплеталось на спине, крепко обтягивало талию и совершенно обнажало плечи и руки. Когда Цэцэг укладывала мои волосы в виде ручек амфоры, закрученных над ушами, и наносила на мою шею парфюм с запахом апельсинов и свежести, я спросила у нее, зачем такой маскарад.

— Вы едете в цирк Сансара. Там свой дресс-код. Это не обыкновенный цирк. Это целый мир со своими законами, селекцией, одеждой и плановыми вечеринками. В приглашении всегда оговаривается, в чем должны быть одеты гости цирка.

— Приглашении? Разве туда нельзя купить обычный билет?

— Билет? Ахахаха. Нет, в цирке Сансара нет билетов. Туда зовут лишь избранных. Сливки общества, богатых, скучающих извращенцев, жаждущих зрелищ.

— Зачем Хану ехать на такое представление?

— Потому что от приглашения нельзя отказаться. Сансару не отказывают, девочка. Сансар — один из самых влиятельных людей Монголии.

— А Хан? Разве он не влиятельный?

Пальцы Цэцэг больно дернули мои волосы, и я тихо всхлипнула, а она приподняла прядь волос у виска и крепко затянула шпильками ближе к макушке.

— Хан…Хан пользуется былым влиянием моего отца. На самом деле, будь он не Дугур-Намаевым, вряд ли чего-то смог бы добиться.

Внутри меня поднялась волна протеста. Мне не нравилось, что она настолько его ненавидит, я не могла этого понять. Ведь они одна семья. Будь у меня семья, я бы любила каждого из них. Я могла только мечтать о том, что в следующей жизни у меня будут братья и сестры. А в этой…пусть у меня будет много детей.

— Почему вы, Цэцэг, так ненавидите Хана? Он же ваш племянник!

— А это, — она наклонилась ко мне, — не твое дело, Алтан. Не суй свой нос туда, куда не просят. Выполняй то, что я говорю, и выберешься отсюда живой…Ведь ты не думаешь, что тебя оставят в живых после того, как ты исполнишь свою миссию? Зачем ему жена? М? Претендентка на его деньги? Ты ведь на самом деле никто…он просто уничтожит тебя, дважды не задумываясь. Так что не обольщайся. Тебе тоже есть, за что его ненавидеть.

И она, несомненно, была права. Есть, за что. Это правда. Но почему-то с каждым днем становилось сложнее это делать. Мне что-то мешало изнутри…во мне жило нечто или некто, и этот некто…испытывал к нему совсем другие эмоции, и только от одной мысли об этом мне становилось страшно.

Когда я вышла во двор, то увидела, что Хан и его дед не одеты в странные костюмы. Как будто оглашенный дресс-код их не касался. Они оба смотрели, как я иду к ним навстречу. Один — с нескрываемым любопытством, чуть склонив голову вбок, а второй — с мрачным, но уже знакомым мне горячим блеском, заставляющим задрожать в ответ и покрыться мелкими мурашками. Если бы взглядом можно было сожрать, от меня бы и костей не осталось.

***

Хан ступал по черному паркетному полу, по правую руку от него Алтан, на которую он старался не смотреть, чтобы не скрежетать зубами от вожделения. Потому что в этом наряде она была скорее голой, чем одетой, и, едва ее увидев, он ощутил, как вся кровь прихлынула к паху, а вместо мыслей в голове осталась горящая магма. Ее сходство и в тот же момент новизна сбивали с толку и заводили до безумия. На нее реагировало и тело, и мозг…Единственное, что молчало — это сердце. Потому что оно мертвое. Там больше нет жизни. Оно закопано под землю в шахте вместе с Ангаахай и принадлежит ей навеки.

По левую руку от Хана — дед, которого везут рядом на коляске. Они получили приглашение все втроем. Отказаться было невозможно. Это первый официальный выход в свет, когда Сансар и Дугур-Намаевы присутствуют одновременно. Этот выход даст многим понять, что вражда прекратилась, и две самые влиятельные фамилии вступили в союз. Бордж восседал на троне. Тщеславия ему не занимать. Огромное кресло, все из золота, на голове венец, как у римского императора, а наряд повторяет одежды самого Гая Юлия Цезаря.

Представление требовало дресс-кода, и в этот раз все присутствующие были одеты, как римская знать. На Сансаре бело-золотая тога из цельного куска ткани, без единого шва с изящной драпировкой, она лишь подчеркивала его чересчур лишний вес и открывала толстые руки, украшенные массивными золотыми браслетами. Его жидкие волосы собраны в узел на затылке, борода аккуратно пострижена, а венец из золотых листьев обхватил лоснящийся от пота лоб. Приподняв одну бровь, он посмотрел на Хана, который пренебрег дресс-кодом, как и его дед. Но не сказал по этому поводу ни слова. Скорее, он был слишком доволен собой, как и тем, кто стоял рядом с ним, удерживая в руке факел в честь открытия сезона. Некто, чье присутствие произвело впечатление взорвавшейся бомбы.

По крайней мере Хан ощутил, что ему только что со всей дури заехали под дых…и не только ему. Деду тоже отвесили смачную оплеуху.

Рядом с Сансаром стоял Тархан, одетый в черную с золотым тогу, перехваченную широким поясом. Что этот ублюдок здесь делает? Какого черта его тоже пригласили? Посмотрел на деда, но тот и бровью не повел, увидев еще одного внука, он даже не поприветствовал его, а проехал мимо на своем кресле, игнорируя ублюдка, которого хотелось прибить на месте.

В зале прекратились все разговоры, и гости с любопытством смотрели на вновь прибывших гостей. Они переводили взгляды с Батыра на Борджа. Давно враждующие кланы. Смертельные враги встретились впервые за десятки лет. Все ожидали зрелища, ожидали схватки. Она непременно должна состояться. Пусть не физическая, но словесная точно.

— Приветствую тебя, Батыр Дугур-Намаев, в своем детище.

Сансар широко развел рукой.

— Я рад, что ты принял мое приглашение, и распри между нами остались в прошлом.

— А как я рад, ты даже не представляешь, — ответил дед и погладил привычным жестом бороду, — вне себя от радости после получения твоего приглашения. Ты уж прости, карнавалы мы с внуком не чтим…но его жена решила порадовать твой глаз и надела праздничный костюм. Думаю, ты оценишь ее рвение угодить императору цирка.

Последние слова Батыр произнес с явным пренебрежением и нескрываемым сарказмом.

— Ты всегда любил быть белой вороной, Батыр.

— Да, люблю отличаться, а не сливаться с серой толпой.

— Белые пятна на сером слишком хорошо видны врагу.

— Дугур-Намаевы не скрываются от своих врагов, а поворачиваются к ним лицом.

— И не боятся оставить открытой свою спину?

— Настоящего врага нужно уважать…лишь подлый, трусливый и бесчестный ударит противника в спину.

Их взгляды скрестились, и оба улыбнулись, но только губами.

— Нас почтил визитом твой внук Тархан. Вы ведь знакомы?

Хан посмотрел на брата исподлобья, а тот вызывающе вздернул подбородок, сложив одну руку на мощной груди, а в другой удерживая факел. Щенок ведет свою игру и даже не скрывает этого.

Сансар хитро улыбнулся и провел указательным пальцем по низу длинных усов.

— Он — один из моих лучших бойцов. Выступает в моем цирке. Можно сказать, мы почти породнились с тобой, Батыр. Я дорого плачу твоему внуку за то, что он развлекает моих гостей.

Их взгляды сцепились, и Хан увидел, как дед сдавил поручни своего кресла. На Тархана он так и не посмотрел.

— Ты ошибаешься, Сансар. Этот парень не имеет никакого отношения к моей семье. И мне глубоко наплевать, кому и зачем он продался. Так что нет, мы с тобой вряд ли породнимся. Это становится невозможным в силу естественных причин, о которых я приношу тебе свои глубокие соболезнования. Представляю, каково это — быть без наследника и даже без наследницы.

Теперь челюсти сжал Бордж. Хан впился взглядом в Тархана, но на его лицо была нанесена золотистая краска, и он выглядел совершенно невозмутимо, глядя впереди себя в никуда. Только пальцы стиснуты на факеле до побелевших костяшек.

— Но он носит фамилию Дугур-Намаева.

— Издавна в нашем роду не принимали в семью бастардов. С тех пор ничего не изменилось. А однофамильцы…их может быть черт знает сколько.

Дед так и не посмотрел на своего младшего внука, а лишь поудобней устроился в кресле.

— Я слышал, что твой цирк уродцев имеет грандиозный успех и приносит тебе кучу денег.

— Да. Люди любят кровавые зрелища. Сегодня особенный день. Открытие нового сезона с новой умопомрачительной программой. Откроют сезон гладиаторские бои, и по правилам нашего цирка один из избранных мною гладиаторов может выбрать себе в соперники одного из гостей. Разумеется, гость имеет право отказаться.

Дед быстро посмотрел на Хана, потом на Сансара.

— И кто этот избранный гладиатор?

— Конечно же, он, Тархан. Кто, как ни чемпион по Бех барилдаан*1 более достоин стать избранным. Я хотел угодить тебе в полной мере. Но если этот парень не имеет никакого отношения к твоей семье, то пусть хотя бы получит удовольствие от ношения одной и той же с тобой фамилии.

Сансар повернулся к Тархану.

— Ты можешь выбрать себе соперника и сразиться с ним в честь открытия сезона, если, конечно, он не струсит и согласится помериться с тобой силами.

— Надеюсь, не струсит…и не опозорит столь знаменитую фамилию.

И швырнул в сторону Хана факел, который тот успел поймать на лету.

— С тобой хочу драться. Примешь вызов? Или откажешься, а, Хан?

Это были несколько секунд гробовой тишины, все затаили дыхание и ждали ответ самого кровожадного зверя династии Намаевых. Тот усмехнулся, обнажив белые, ровные зубы.

— Давно не разминал кости…

— Лан! — тихо шикнул на него дед.

— Притом ужасно не люблю самозванцев…Если правильно помню, фамилию Дугур-Намаев тебе так никто и не дал. Официально.

Тархан втянул воздух носом и поджал губы…такие же полные и сочные, как у Хана.

— Я взял ее сам. Не люблю спрашивать разрешение!

***

*1 — Национальная борьба монголов.