ГЛАВА 19

У каждого в жизни есть его вторая половинка, люди рождаются с половиной сердца. Они просто не знают об этом. В грудной клетке пульсирует и гоняет кровь обрубок, он фантомно болит без той второй части… а когда те, кому повезло, находят эту половину, сердце становится целым, но никогда не принадлежит тебе полностью. А бывает, нашел половину, и вроде подходит идеально, а не твоя она. Примеряешь, примеряешь, а там какие-то зубцы не цепляются, щелчка не происходит, и понимаешь — чужое. Страшно, когда тебе в самый раз, а ей нет. У тебя щелкнуло, а она все еще в стадии примерки.

"Пусть любить тебя будет больно" Ульяна Соболева

Он заснул на моей постели…на ИХ постели. Эта спальня оказалась ее и его…в прошлом. Каждую такую подробность для меня было узнавать мучительно больно. С каждым разом все, что касалось их обоих, становилось для меня болезненным. Как упреком тому, что я никогда ею не стану…А мне и не хотелось ею становиться. Мне хотелось быть собой…мне хотелось, чтобы он наконец-то увидел во мне меня.

Лечь рядом я так и не решилась. Какое-то время ходила по комнате. Потом все же подошла к постели и села рядом, очень осторожно, чтобы его не разбудить. Во сне самый страшный человек из всех, кого я знала, выглядел по-другому.

Беззащитно, открыто, без извечно нахмуренных бровей и скорбной складки рта. На его широком лбу видны капельки пота. Я промокнула их тоненькой салфеткой, прошлась ею по очень широким скулам, по массивной челюсти, по сильной шее.

Мне нравилось к нему прикасаться, как будто хищник заснул и позволяет себя трогать и гладить человеку. Его глаза закрыты, и ресницы бросают тень на щеки. У монголов обычно короткие ресницы, но у Хана и его дочери они были длинными и закрученными кверху. Когда тронула их кончиками пальцев, он вздрогнул, и я вместе с ним. Ужасно не хотелось, чтобы эти глаза открылись и сожгли меня своей ненавистью. Там, на ринге я испугалась, что его могут убить. По-настоящему испугалась, так, что все похолодело внутри и потянуло сердце, закололо. Не знаю, что связывает меня с ним, и нет этому никакого определения, но я хочу, чтобы он жил, хочу ощущать его руки на своем теле, его губы на своих губах. Как все же недавно все это казалось несбыточно немыслимым, и я бы обрадовалась его смерти и боли. Но все менялось слишком стремительно, и у меня не было определения своим эмоциям. Я не в силах сопротивляться своему влечению. И этим бабочкам с острыми крыльями внутри. Они так больно режут и в то же время так сладко порхают, когда он смотрит на меня с вожделением, когда его глаза горят адским огнем и в них нет презрения. И я сама, как глупая, раненая птица, лечу навстречу своему мучителю, чтобы испробовать вновь его смертельную страсть.

Каким огромным и невероятно идеальным он кажется мне сейчас, когда вот так беззащитно лежит на постели, прикрытый одеялом и совершенно обнаженный под ним. Как он мог казаться мне страшным? Ведь он…он совершенство. Нет более мужской внешности, чем у Хана. Этот крупный нос, острые скулы, квадратная челюсть, чуть выпирающая вперед, и эти невероятно сладкие губы, чуть приоткрытые и такие сочные, пухлые, манящие. Очень широкий торс с выпуклыми грудными мышцами, плоским каменным животом…Даже в сумраке видна жуткая буква "А" на золотистой коже. Она чернеет все еще не до конца зажившей раной. И мне кажется, что он специально не дает ей зажить. В ответ на эти мысли мне самой становится ужасно больно.

— Почему мне кажется, что я знаю твои черты лица давно? — прошептала и провела костяшками пальцев по его руке, по бицепсу, спускаясь к локтю, очерчивая мощные вены и косточки на запястье, спускаясь к расслабленным длинным пальцам. Насколько моя рука маленькая против его. Пальцы в два раза мельче и тоньше. Моя кожа белая, а его почти черная в полумраке.

— Почему мне так невыносимо нравится смотреть на тебя и касаться…как будто я так давно хотела это сделать и не могла?

Положила свои пальцы между его и склонилась над его лицом так, что мое дыхание шевелило локон волос на лбу. Каким тихим и неопасным он кажется сейчас, каким невероятно спокойным. Но это обманчивое чувство. Под этим спокойствием ядовитый вулкан серной кислоты, и она дышит, бурлит там внутри этого тела. Стоит только тронуть, и можно превратиться в ничто.

Наклонилась еще ниже и коснулась губами его губ. Едва-едва. Совсем осторожно. Провела ими по его губам, задерживая дыхание и вздрагивая от этого прикосновения и от собственной наглости. Уловила аромат и с диким наслаждением потянула в себя. Внутри опять вспорхнули крылья.

Мне кажется, я творю нечто ужасно греховное, нечто крамольное. Смею касаться его, когда он спит и не чувствует моих прикосновений. Зарываться кончиками пальцев в его жесткие густые волосы, трогать впадинки висков, провести обеими ладонями по скулам, щекам, заросшей челюсти, тронуть шею и ключицы, коснуться шрама и…где-то в глубине души представить, что это не только ее имя, но и мое. Оно ведь тоже начинается на "А".

Если бы он любил не ее, а меня. Каким он был бы со мной, что говорил бы мне? Как прикасался бы? Как смотрел бы на меня? А ведь я могу полюбить его…мне даже кажется, что это уже случилось вопреки любому здравому смыслу.

Приподняла голову, чтобы снова коснуться его губ, и чуть не закричала от ужаса. В полумраке на меня смотрели горящие черные глаза…Хан не спал. И я не знала, как давно он не спит и что успел почувствовать или услышать. Как и…что мне теперь за это будет.

Он лежал подо мной на постели…уже не беспомощный, уже не слабый, несмотря на перебинтованную грудь и плечо. Ему наверняка очень больно, но в то же время казалось, что его это не беспокоит. Сейчас он пристально смотрел на меня, и когда я попыталась привстать, удержал за руку. Мне кажется, я услыхала, как бьется мое собственное сердце.

— Что такое? Испугалась?

— Да…немного, — честно ответила я и ощутила, как, и правда, от страха окаменело мое тело.

— Что именно ты хотела сейчас сделать?

Я попятилась назад, но меня властно дернули вперед, прямо на грудь монгола.

— Делай! — скомандовал он, а я оторопела и потеряла дар речи.

— Вам…вам может не понравиться!

— Делай!

Наклонилась и коснулась губами его четко очерченных губ, и тут же отпрянула обратно назад. Словно обожглась, и еще сильнее испугалась. Ведь последует наказание. Непременно. И больно уже будет мне.

— Еще! — приказал, и по всему моему телу побежали мурашки.

Не решаясь повторить поцелуй, отвела взгляд, но ладонь на спине сжала меня намного сильнее, не давая отдалиться.

— Повтори…я не почувствовал. Или ты лжешь?

Можно подумать, я могла бы сделать что-то другое и как-то ему навредить. Но голос монгола звучал угрожающе хрипло, сорвано, и я не смела ослушаться… а еще меня ужасно манили его губы. Они были, как само искушение, как самый настоящий грех, который так хочется вкусить и потом умереть. Крылья внутри порхают все сильнее и сильнее. А черные глаза затягивают невыносимо глубоко, как в дьявольское пекло, и этот взгляд лишает силы воли, заставляет полностью подчиняться, ломает и ставит на колени.

Я даже представить себе не могла, что вот так буду лежать в его объятиях и нагло целовать его губы, а он прикажет мне сделать это еще. Наклонилась и снова коснулась губами его губ.

— Почему…тебе кажется, что ты знаешь меня давно?

Прошептал мне и наклонил мою голову к своему лицу, так, что мои губы теперь терлись о его рот, и чтобы ответить, мне нужно зацепить своей нижней губой его верхнюю. Такую полную и упругую.

— Это…это такое чувство внутри.

Пошевелил губами, и теперь его губы скользили по моим. Поцелуя нет, но вот это трение настолько интимно, настолько эротично, что у меня пробегает дрожь по всему телу, и, кажется, грудь наливается и становится тяжелее, а низ живота слегка потягивает.

— Что ты давно хотела сделать и не могла?

— Нне знаю…

— Знаешь…Сядь на меня.

Чуть приподнял здоровой рукой, и я оказалась верхом на его чреслах, прикрытых тонким одеялом…но даже одеяло не скрывало напряжение и каменную длину его эрекции.

— Это хотела сделать?

Как перечисление, и наклонил меня снова к себе за затылок.

— Что еще хотела?

Меня начинает трясти от понимания, насколько я близка к тому, что…ЭТО повторится. Но мне почему-то сегодня не страшно. Посмотрела на черные глаза, на приоткрытый рот, на мощную челюсть и снова на глаза.

— Расстегни платье, я хочу увидеть твою грудь.

Сказал, и мои щеки запылали, стало невыносимо жарко между ног. Подняла руки к вороту, расстегнула пуговки и спустила ткань с плеч. Она скользнула вниз, щекотно задевая торчащие соски и сползая мне на ребра. Нажал на спину, заставляя податься вперед, так, что грудь острыми конусами нависла над его лицом. И эти идеальные губы распахнулись, чтобы дать языку коснуться одного соска, затем другого. Тихо застонала и запрокинула голову назад, плоть подо мной стала еще тверже, и я ощутила, как Хан дернул бедрами. Вцепился сильнее в мой затылок, удерживая и жадно хватая мои соски широко открытым ртом, вбирая груди глубоко в рот, засасывая их с алчным причмокиванием.

Меня всю охватило трепетом, невероятным удовольствием, пронизало все тело иглами наслаждения. Хан приподнял меня и потянул еще выше, я не понимала, что именно он хочет сделать, но подчинилась, позволяя поднять себя и подтянуть до самой подушки, а потом, не понимая ничего, видеть, как он задирает вверх юбку, как рвет на мне тонкие кружевные трусики, и меня захлестывает стыдом, страхом и непониманием.

— Стань надо мной на колени.

— Нне надо.

— Надо. Стань, я сказал. И раскрой себя.

— Зачем?

Какой ужасный и глупый вопрос, но мне хотелось оттянуть время. Или избежать того, что он хочет сделать. Я пока не знала, что именно…но мне казалось, что, если узнаю, сойду с ума.

— Я буду трахать тебя языком.

О Боже! Я не смогу этого сделать… я умру от стыда, но хриплый голос прозвучал настолько сумасводяще, что меня всю трясло от невероятного ощущения и…странного, дикого, жадного предвкушения. Но не посмела ослушаться, перекинула колено через его голову и стала над ним, стараясь не дышать и не смотреть вниз.

— Раскройся. Обеими руками.

Зажмурившись, раздвинула нижние губы, чувствуя, как обвевает вначале прохладой, а затем опаляет горячим мужским дыханием, и маленькая бусина между складками начинает пульсировать…как будто чего-то ждет. Вот этого тянущего прикосновения его языка. Вся моя кожа покрылась мурашками, мне казалось, что меня разрывает на кусочки от диких, непонятных, но очень бешеных ощущений. Соски стали каменными, а спина прогнулась, и я вся задрожала, когда язык быстро задвигался по всей длине влагалища, а потом впился в саму сердцевину, внутрь. Толкаясь там и вылизывая, заставляя меня громко застонать и впиться сильнее в собственную плоть, заставляя раскрывать ее еще шире и чувствовать, как пульсация нарастает, как жадному, маленькому комочку нужна ласка…И я невольно двигаюсь так, чтобы потереться о его язык, и малейшее прикосновение выбивает искры из глаз. Задвигал быстро языком по клитору и приподнял меня перед тем, как я ринулась в пропасть невозврата.

— Скажи…мое имя.

Удерживает, и больше не касаясь.

— Тамерлан…

— Еще.

— Та. мер. лаааан…

Чувствуя, как губы впились в плоть, как рот жадно засосал клитор и как адски быстро мое тело разрывается на осколки невыносимого, болезненного оргазма. От которого мои ноги поджимаются, руки впиваются в спинку кровати, и сама я бесстыже и бешено трусь о его рот, подбородок, о его лицо. Я кончаю так…как будто из моего тела рвется сама жизнь, так остро и ослепительно, так невыносимо мощно.

Рука сдергивает меня вниз, и я слышу приказ.

— Возьми мой член и введи в себя. Сейчас!

Я бы сделала что угодно. Изнемогающая, вся дрожащая, вся растекающаяся и дергающаяся в конвульсиях. Положил мою руку на свою плоть, и страх тут же накрыл с головой.

— Сядь на него. Сама.

Обхватив огромную плоть ладонью, направила в себя твердую головку, сотрясаясь от ужаса и ожидания боли. Я застыла, и он не шевелится, а потом вдруг рывком опустил меня на себя. От неожиданности я вскрикнула и встретилась с его сверкающим, диким взглядом. Меня захлестнуло паникой от ощущения такой наполненности, от понимания, что мою плоть растянуло слишком сильно, и мне кажется, что от одного толчка моя кожа просто лопнет. И в то же время где-то внизу, в самом паху ощущается порхание крыльев, и моя плоть судорожно сжимается.

— Отпусти…, — прошептал и убрал волосы с моего лица…почти нежно, почти ласкающе. Не шевелится, весь дрожит подо мной, и я чувствую эту дрожь всем своим телом. — Отпусти и поднимись вверх, потом вниз…

Медленно расслабляя мышцы, приподнялась выше и так же медленно опустилась обратно. Увидела, как при этом закатились его глаза и вырвался судорожный стон из стиснутых зубов. Четко очерченные ноздри раздуваются от шумного дыхания. Мне безумно захотелось увидеть снова, как закатываются его глаза…ведь они закатываются от того, что делаю сейчас я. Так же медленно приподнялась и так же медленно снова опустилась. Неприятные ощущения стали исчезать…как будто мое тело начало привыкать к нему…а еще я чувствовала, насколько мокро там, где скользят наши тела друг в друге.

— Да…, - прохрипел он, и я сделала это снова уже быстрее. Глаза монгола подернулись пеленой, он сдавил мою спину и подался вперед бедрами. Член пронизал меня так глубоко и в то же время настолько чувствительно, что у меня у самой закрылись глаза. Это оказалось неожиданно…неожиданно приятно и наполнено. Очень наполнено им. Я дернулась вперед бедрами и животом, словно танцуя, и теперь застонал уже он…и мне адски понравился этот стон, я взялась руками за спинку кровати и приподнялась снова, вращая животом и видя, как вздулись вены у него на лбу, как выгнулась его мощная шея, и как он весь вытянулся подо мной, подаваясь вверх.

Толкнулся уже сам, хватая меня за волосы, оттягивая мою голову назад и одновременно с этим наклоняя меня к себе, и снова перехватывая губами мои соски. Терзая их, кусая и сильно втягивая в себя, поддавая бедрами вверх-вниз вместе со мной. Все быстрее и быстрее. И боли нет, меня распирает, меня буквально рвет на куски этими толчками, и это трение там глубоко задевает что-то…толкается в какое-то чувствительное место, в какую-то адски невыносимую точку, и я начинаю сходить с ума. Вертеться в его руках, выкручиваться, выгибаться назад. Вместе с ним, я двигаюсь в унисон, я извиваюсь на нем и слышу собственные вопли, созвучные его диким стонам. Все быстрее и быстрее, опуская на себя и поднимая вверх, вращая мною и наклоняя к себе, чтобы поршнем врезаться на дикой скорости, выбивая из меня крики. Я слышу, как шлепают друг о друга наши тела, чувствуя, как мокро там, между нами, как что-то течет из меня, и я вся вязкая, потная, липкая. Я превратилась в патоку и… я хочу, чтобы это не прекращалось. Хочу, чтобы он таранил меня все быстрее.

Я сейчас потеряю голос от криков, от хрипов. Его губы и зубы они везде, они кусают мои соски, мои ребра, он жадно лижет мою кожу, и это похоже на сумасшествие. Я смотрю на его лицо, искаженное как в муке, как в невероятной пытке, и это заводит, подхлестывает еще сильнее. Мы оба, как голодные животные, и я… я такая же голодная, как и он. И эта точка…внутри под этим натиском воспаляется, горит, зудит. Я хочу, чтобы он долбился в нее быстрее, сильнее, о боже…больнее. Пока меня не выгибает назад, дугой с громким криком, и я не чувствую, как мое влагалище стискивает его член в бешеных судорогах, а саму меня сотрясает от невыносимого наслаждения.

Это полная принадлежность ему, это осознание его абсолютной власти и…его желания доставить мне удовольствие заставляет биться в экстазе еще сильнее, под его громкий рык и выстреливающие внутри струи семени.

Потом я какое-то время лежу на нем, пока сильная рука не снимает меня и не сталкивает рядом на кровать.

В тот момент я была слишком опустошена, слишком потеряна, чтобы осознать, что меня отбросили. Наше дыхание рваное и хаотичное все еще слышно во всей комнате. И я настолько уставшая, настолько истерзанная, что мои глаза закатываясь закрываются. Я засыпаю рядом с ним, полуголая, распластанная, испачканная его спермой. И мне не хочется все это смыть с себя. Я не грязная… я возрожденная.

— Мне…мне так хорошо… — прошептала едва слышно и закрыла глаза, проваливаясь в сон.

Я…люблю его. Так шепчет мне лебедь внутри меня. Она его любит, и я люблю…