Глава 11

Сквозняк здесь гулял свободно, шевеля паутину в углах, как старые знамёна. Варвара опасливо показывала дрожащим пальцем на странные символы, вырезанные прямо в каменном полу. Они образовывали сложный, ломаный круг, в центре которого темнело углубление, заполненное чем-то похожим на застывший чёрный воск. От этого места веяло холодом.

— Не знаю, — честно призналась я, чувствуя, как мешочек с семенами на груди вдруг налился теплом, словно приветствуя старого друга. — Но трогать пока не будем. Мало ли какие силы тут дремлют.

Мы поднялись выше. На третьем этаже под самой крышей, обнаружились маленькие, но на удивление уютные комнаты для прислуги — сухие, с низкими потолками и крошечными окнами-бойницами.

— Большой дом, — с неподдельным восторгом произнёс Степан, оглядывая крепкие балки. — И хорошо сохранился. Камень на совесть клали, на века.

Мы вернулись на второй этаж, и я уже было собралась идти к своей чудесной чистой комнате, как Варвара вдруг преобразилась. Засучив рукава платья, она решительно скомандовала:

— Так, Степан, хватит ворон считать, таскай вещи из телеги, пока не стемнело. Я займусь ужином. Благо продукты есть и печь на кухне вроде рабочая. Я проверила, тяга отличная. Барышня, а вам бы вашу комнату подготовить. Разложиться, обжиться. А то мало ли какие сюрпризы бабушка ещё оставила.

Вооружившись своей верной боевой сковородой и найденным в кладовой облезлым, но крепким веником, Варя отправилась на кухню.

Когда она загремела внизу кастрюлями, наполняя пустой дом звуками жизни, а Степан пошёл распрягать и устраивать Гнедого в полуразвалившейся конюшне, я осталась одна в чистой комнате.

Тишина здесь была другой. Не давящей, а обволакивающей. Я присела на край кровати. Матрас прогнулся, но не издал ни звука. Никакого скрипа пружин, только мягкий шелест ткани. Огляделась внимательнее. Комната была обставлена просто, почти аскетично: кровать, стол, стул, небольшой платяной шкаф, умывальник с кувшином. Но взгляд сразу приковал к себе сундук в углу, окованный потемневшей от времени медью. Он словно звал меня.

Я подошла к нему, провела рукой по прохладному металлу. На был выгравирован тот же символ, что на полу в башне. С усилием подняла тяжёлую крышку. Петли даже не скрипнули, словно их смазали вчера.

Внутри лежали вещи. Простые льняные платья, сложенные аккуратными стопками, явно на мой размер. Тёплая шерстяная шаль, пахнущая лавандой.

И ещё небольшая книга в потёртом кожаном переплёте. Я открыла и открыла рот от изумления. Такого подарка я точно не ожидала. Это был дневник моей бабушки Елены Александровны Стрешнёвой.

Руки дрожали, когда я открыла первую страницу и прочитала: “ Если ты читаешь это, значит, дом тебя принял. Я не знаю, кто ты. Внучка, а может, правнучка. Но ты здесь, и это главное. Дом непростой. Он живой. И он очень одинокий. Будь с ним ласкова, и он ответит тем же, защитит от любой беды ”.

Почерк был красивым, летящим таким же, как в записке на окне.

Я провела пальцем по строчкам, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Я не знала бабушку, но сейчас чувствовала её присутствие рядом.

Дальше шли практические советы: как правильно топить печи " с уважением к огню ", где искать родник с чистой водой, какие комнаты лучше не открывать до весны, пока солнце не наберёт силу.

Я отложила дневник с чувством благоговения. Потом достала из своего узла мешочек с семенами и высыпала несколько на ладонь. Они были тёплыми, почти горячими, и мягко светились в полумраке.

— Ну что ж, — сказала я вслух, обращаясь то ли к дому, то ли к себе, то ли к невидимой бабушке. — Начнём с малого. Нужно прибрать хотя бы две комнаты для Вари и Степана. Негоже хозяйке в чистоте спать, а верным людям пылью дышать.

Я вошла в комнату, которую выбрала Варвара. Пыль лежала здесь таким толстым, серым слоем, что были видны следы моих ног. Убирать это руками потребуется недели две каторжного труда.

И тут я вспомнила мамину книгу “Основы бытовой магии”. Заклинание “Дыхание ветра”. Я читала его в дороге, но не решалась пробовать.

Вернулась в свою комнату. Степан уже доставил мой багаж. И достала книгу из дорожного сундука, дрожащими пальцами нашла нужную страницу.

“Встань в центре. Почувствуй поток воздуха. Представь, как он собирает сор, словно метла невидимой хозяйки. Не приказывай — проси”.

Я вернулась, встала посередине пыльной комнаты. Открыла окно в сад. Закрыла глаза. Глубоко вдохнула спёртый, застоявшийся воздух. Представила, как лёгкий ветерок залетает в окно, кружится по комнате, подхватывает каждую пылинку, каждую паутинку, каждый атом грязи...

— Ventus emundationem ⦗1⦘, — прошептала я, делая плавное, круговое движение рукой, словно сметая крошки со стола.

Сначала ничего не произошло. Тишина. Я уже решила, что у меня ничего не выйдет, что я бездарна.

А потом по полу пополз сквозняк. Он зашуршал в углах, как живое существо, поднял пыль в воздух. Но вместо того, чтобы осесть обратно, пыль начала сбиваться в плотный серый ком прямо посреди комнаты, словно её лепил невидимый гончар.

Это было похоже на маленький смерч. Он тихо гудел, втягивая в себя грязь со шкафов, с каминной полки, выбивая её из обивки диванов.

Сжав зубы, я удерживала концентрацию. Было тяжело физически, словно я держала на вытянутых руках тяжёлый камень. Виски заломило. Комок пыли рос, становясь размером с тыкву, потом с бочку. Он вращался, вбирая в себя годы запустения.

— Foras ⦗2⦘, — скомандовала я, указывая на открытое окно. Голос прозвучал хрипло, но властно.

Смерч послушно поплыл к распахнутым створкам окна. Перевалился через подоконник и вылетел на улицу, рассыпавшись там серым облаком над зарослями крапивы.

Я выдохнула и без сил осела в старое кресло. Голова кружилась, перед глазами плыли цветные пятна, руки дрожали, как после тяжёлой работы. Но комната преобразилась. Пол блестел, словно его только что вымыли и натёрли воском, мебель освободилась от серого налёта, воздух стал чистым и свежим.

— Барышня! — Варвара стояла в дверях с открытым ртом, выронив тряпку. — Это... это вы сделали?

— Бытовая магия, — слабо улыбнулась я, пытаясь унять дрожь в коленях. — Пригодилась мамина наука. Но на комнату Степана сил уже не хватит, Варя. Я опустошена. Придётся ему сегодня спать где-нибудь в другом месте.

— Да он и в конюшне бы переночевал, лишь бы крыша была, — отмахнулась Варвара, всё ещё озираясь с благоговейным восхищением. — Вы прямо как настоящая ведьма! Могучая!

— Не ведьма, — поправила я тихо. — Просто учусь быть хозяйкой этого дома. А у хозяйки дом должен быть чистым.

Ужинали мы на кухне, при дрожащем свете огня в печи и нескольких огарков свечей, которые нашёл Степан. Тени плясали по стенам, превращая медную утварь в золотые сокровища.

Варвара сотворила настоящее чудо из наших скромных запасов: густая, наваристая похлёбка с копчёным мясом, горячие лепёшки, испечённые прямо в печи, и ароматный чай из сосновых иголок с ложкой мёда. Еда казалась божественной, вкуснее, чем на любом королевском приёме.

— Завтра начнём с уборки первого этажа, — деловито планировала Варвара, макая лепёшку в похлёбку. — Степан займётся окнами и дверями. Проверит запоры, петли смажет, а то скрипят. Я буду обживать кухню, — она блаженно улыбнулась. — Работы тут непочатый край. А вы, барышня, может, осмотрите территорию? Найдёте источник чистой воды?

— И огород тоже надо отыскать, — добавил Степан, отдуваясь от горячего чая. — Скоро сажать пора. Земля жирная. Должно хорошо расти.

Мы говорили о планах, о работе, о будущем. И странное дело, сидя в полутёмной кухне заброшенного, пугающего дома на краю света, я чувствовала себя... дома. По-настоящему дома. Впервые за долгие, мучительные недели.

Дом слушал нас. Я чувствовала это кожей. Старые стены впитывали наши голоса, наше тепло, нашу молодую энергию. И оживали сами, стряхивая оцепенение тридцатилетней зимы.

— Слышите? — вдруг сказала Варвара, поднимая палец. — Тише!

Мы прислушались. Где-то наверху, очень далеко, играла музыка. Тихая, хрустальная, бесконечно печальная и светлая мелодия.

— Музыкальная шкатулка, — пояснила я шёпотом, вспомнив строчки из дневника бабушки. — Она играет сама, когда дом принимает новых жильцов. Это хороший знак. Самый лучший.

Мы сидели молча, затаив дыхание, слушая эту призрачную мелодию, пока огонь в печи не превратился в рубиновые угли.

Первый день в “Чёрном ручье” подходил к концу. Что готовит нам ночь, посмотрим.

⦗1⦘ Ventus emundationem (лат) — очищающий ветер

⦗2⦘ Foras (лат) — за границу!