Глава 18

Варя так дрожала, что было слышно, как стучат её зубы. Степан подошёл и крепко обнял её за плечи, пытаясь поделиться своим теплом и спокойствием. Положив голову ему на грудь, она постепенно перестала дрожать, но глаза всё ещё были полны ужаса.

— Тихон, — тихо спросила я, глядя на пляшущие в печи языки пламени. — Что творится? Долго я ещё буду доказывать, что я хозяйка поместья?

— Дык барышня, постепенно узна́ют, что у «Чёрного ручья» появилась хозяйка, — усмехаясь в бороду, заметил домовой. — Ещё не одну проверку придётся пройти. Земля-то старая, недоверчивая. Ей время нужно, чтобы привыкнуть к новой руке.

— Ты сказал, что нечисть соберётся, чтобы проверить меня на прочность, — задумчиво произнесла я, сжимая кулаки от нетерпения. — Получается, мне не пристало отсиживаться. Нужно что-то делать. Показать силу.

— Да вы что? — испуганно охнула Варя, отстраняясь от Степана. — Барышня, заклинаю вас, не выходите на улицу! Там смерть ходит!

— Барышня, не сто́ит дразнить удачу. Всё идёт хорошо. Своим чередом. Не нужно рисковать понапрасну, — поддержал её Степан, крепче сжимая рукоять топора.

— Правильно говорят, — прервал Степана домовой, спрыгивая с печи. — Это не та нечисть, к которой можно выйти и договориться.

— А что, с нечистью можно договориться? — удивилась Варя, округлив глаза.

— Со мной-то договорились? — лукаво усмехнулся домовой, подмигивая ей.

— Да разве ж ты нечисть? — возмутился Степан. — Ты хозяин дома. Первый защитник и советник, член семьи почитай!

Домовой польщено хмыкнул, поворошил угли кочергой, и сноп золотых искр взметнулся вверх, освещая его морщинистое лицо.

— Мир делится на две части, — начал Тихон, и его голос стал ниже, серьёзнее. — Есть соседи: леший, водяной, болотник, те же русалки и мавки. Я вот тоже. Мы старые, сварливые, у нас свои правила и обиды. Но с нами можно договориться. Если ты вежливый, уважаешь чужую землю. Мы оставим тебя в покое. А некоторые даже помогут, если нужда появится.

Он замолчал, и в комнате стало так тихо, что мы слышали, как скреблись мыши под половицами.

— Лешему, да водяному с болотником отнесём дары и подтвердим, что чтим старый договор, и они не будут нам вредить.

Я с облегчением выдохнула. Хоть здесь не будет особых проблем, одной заботой меньше.

— Завтра же отправлюсь относить дары, — воодушевилась я. — Медлить нельзя. Чем раньше договоримся, тем спокойнее будет.

— Правильно говоришь, хозяюшка, — одобрительно закивал Тихон. — Умная голова сто рук заменяет.

— А кто же тогда там, за защитной чертой? — воскликнула испуганная Варя, указывая на тёмное окно. — Кто снова мешает нам спать и воет так, что душа в пятки уходит?

— Есть другие, — голос Тихона стал тише, почти шёпотом, словно он боялся, что его услышат там, за чертой. — Ошибки. То, что сломалось в самом порядке мира. Упырь, волколак, пламенник, навьи. С ними нельзя договориться. Им ничего нельзя дать, кроме своей жизни. Их единственное желание — уничтожить живых, выпить их кровь, сожрать душу.

Я вздрогнула. Мало нам мертвяков с соседнего кладбища, так ещё и эта нежить спать спокойно не даёт. Но, прислушавшись к себе, я с удивлением обнаружила, что не боюсь их. Тех, кто беснуется снаружи.

Страх сменился холодной решимостью. Откуда пришло это спокойствие, я не понимала. Может, от стен дома, а может, от той самой крови, о которой говорил генерал.

— Значит, к нам сегодня пришли те, с кем договориться не получится? — Спросила я, осторожно выглядывая в щель между ставнями.

Снаружи завыло. Протяжно, тоскливо, так, что мороз пробежал по коже, а волосы на затылке встали дыбом. Но это были не волки. Волки так не воют. В их голосах нет такой безысходной тоски и ненависти к живому.

— Сегодня пришли любопытные, — покачал головой Тихон. — Земля ожила, силу дала, родник запел. Вот и сбежались мелкие духи, тени, лесные бродяги. Они не злые, просто дикие и голодные до чужих эмоций. Пошумят, попугают да уйдут. Защита их не пустит. А вот те, другие... — он поморщился, как от зубной боли, — они придут позже. Когда поймут, что ты всерьёз решила восстановить поместье и пришла надолго. Когда свет твоего дерева станет для них как бельмо на глазу. Тьма не любит свет, хозяюшка. Ненавидит его всеми фибрами своей про́клятой души.

— Тогда тем более нельзя сидеть сложа руки, — решила я, отходя от окна. — Если они придут, я должна быть готова. Дом должен быть готов. Тихон, что я могу сделать прямо сейчас? Кроме того, чтобы прятаться за стенами и дрожать.

Домовой хитро прищурился, поглаживая бороду. В его глазах вспыхнули озорные огоньки:

— Характер у тебя, барышня, бабушкин. Железный. Та тоже на месте не сидела, всё действовала, воевала. Ну, коли неймётся, можно сделать "Ритуал Приветствия". Старый, проверенный способ.

— Ритуал? — переспросил Степан, крепче обнимая притихшую Варю. Та вжалась в него, как испуганный котёнок.

— А ты думал, что разговоры разговаривать будем? — усмехнулся Тихон. — Обычно его делают на новолуние, но раз уж земля проснулась раньше времени, можно и сейчас. Нужно обойти дом со свечой, зажечь очаг в каждой комнате, где есть камин или печь. И сказать слова. Особенные слова.

— Какие слова? — я подалась вперёд с жадным любопытством. Кровь бурлила и требовала действий, руки чесались сделать хоть что-то.

— “Огонь к огню, сила к силе. Я здесь, я жива, я помню”, — нараспев произнёс Тихон. Слова прозвучали как заклинание.

Я повторила за ним несколько раз, чтобы запомнить ритм и интонацию.

— И что это даст? — нетерпеливо спросила я.

— Дом проснётся окончательно. Сейчас он дремлет, одним глазом смотрит, ленится. А так откроет оба глаза. Стены станут крепче, тени уйдут по углам. И нечисть поймёт: здесь не просто гостья ночует, здесь Хозяйка права заявила. Огонь — это жизнь, барышня.

Я посмотрела на своих спутников. Варя была бледной, но кивнула, поддерживая меня. Степан проверил топор за поясом, готовый броситься в бой.

— Свечи есть? — спросила я.

— Те три огарка, что остались, — вздохнула Варя. — На весь дом не хватит, барышня.

— Хватит и одного, если огонь живой, — Тихон щёлкнул пальцами, и пламя в камине вспыхнуло ярче, поменяв цвет с рыжего на золотистый. — Бери лучину, хозяюшка. Иди. Начинай с кухни, потом по кругу, и вверх, до самой башни. Замыкай контур.

Я взяла длинную смолистую лучину, зажгла её от кухонной печи. Пламя заплясало, отбрасывая причудливые тени на стены.

— Я пойду с вами, барышня, — шагнул вперёд Степан.

— Нет, — остановил его домовой, подняв маленькую ручку. — Ритуал делает хозяйка одна. Это её разговор с домом. Ты с Варей здесь сиди, тылы прикрывай.

Я вышла в тёмный коридор. Дом встретил меня тишиной и запахом пыли. Но теперь в этой тишине не было угрозы. Было ожидание.

— Огонь к огню... — прошептала я, входя в гостиную.

Камин там был холодным уже тридцать лет. Зев его казался чёрным провалом. Я положила в него немного сухого мха и щепок, которые принесла Варя для растопки, и поднесла лучину.

— ...сила к силе.

Огонёк неохотно лизнул мох, зашипел, потом разгорелся веселее потрескивая. Тени метнулись по углам, освобождая пространство свету.

— Я здесь. Я жива. Я помню.

Комната словно вздохнула. Скрипнула половица, звякнуло стекло в буфете, хотя никто его не касался. Я почувствовала, как по ногам пошло тепло, поднимаясь выше, к сердцу.

Я шла из комнаты в комнату. Библиотека с пустыми полками, кабинет с массивным столом, малая гостиная. Везде повторяла слова, везде зажигала огонь. Лучина догорала, я меняла её на новую, зажигая от предыдущего очага.

Когда я поднялась на второй этаж, снаружи вой усилился. Что-то тяжёлое ударилось в ставни, заскрежетало когтями по дереву, пытаясь прорваться.

— Я здесь! — громко сказала я, не сбавляя шага и не оборачиваясь. — Я жива!

Страх пытался поднять голову, но я давила его ответственностью. За Варю, Степана, Тихона и этот дом, который доверился мне.

Последней была башня. Я, запыхавшись, поднялась по винтовой лестнице. Здесь не было камина, только тот странный круг на полу, который мы видели днём.

Я встала в центр круга. Лучина догорала, жар уже обжигал пальцы.

— Огонь к огню...

Поднесла остаток трепещущего пламени к кристаллу.

— ...сила к силе!

Кристалл не загорелся. Он вспыхнул изнутри. Зелёный свет, который я видела раньше слабым мерцанием, стал ярким, как весеннее солнце. Он заполнил комнату, ударил в окна, пролился наружу мощным потоком.

Вой за окнами смолк. Резко, словно отрезало ножом.

— Я помню! — выкрикнула я в звенящую тишину.

Свет кристалла пульсировал, расходясь волнами по всему дому, проникая сквозь камни и перекрытия. Я чувствовала, как вибрируют стены, как наливается силой гранит фундамента, как оживают древние охранные чары. Дом расправлял плечи, стряхивая сон и старость.

Я спустилась  на кухню. Ноги дрожали от пережитого напряжения, но на душе было легко и светло.

Варя и Степан сидели, прижавшись друг к другу, и смотрели на дверь расширенными глазами. Тихон сидел на печи, болтая ногами, и вид у него был довольный, как у кота, объевшегося сметаной.

— Ну что? — спросил домовой, хитро щурясь. — Тихо стало?

— Тихо, — выдохнула я, падая на лавку. Сил не осталось даже на улыбку.

— То-то же. Увидели свет, испугались. Теперь знают, что в доме Хозяйка. И сила её не шутка.

Варя налила мне воды дрожащей рукой.

— Барышня, вы... вы светились, когда вошли.

— Это из-за рисунка в башне, — пояснила я, делая жадный глоток. — Он засветился и подарил свой свет и мне. Это магия дома, Варя. Теперь она и во мне.

В эту ночь мы спали спокойно. Никто не скрёбся в двери, никто не звал нас чужими голосами, даже ветер затих.

А утром приедет Фёдор.