Глава 36

На следующее утро, едва солнце коснулось верхушек елей, мы услышали скрип колёс. К воротам подъехала большая телега, запряжённая парой крепких лошадей. На козлах сидел Егор, а в телеге двое его сыновей. Мальчишки лет десяти, может, чуть больше, белобрысые и веснушчатые, как их отец с любопытством смотрели вокруг.

— Принимайте работников, хозяюшка! — весело крикнул Егор, спрыгивая на землю.

Степан открыл ворота. Пока они с ним загружали мешки с овощами и травами, сыновья Егора с интересом озирались по сторонам.

— Дядька, а правда, что у вас тут нечисть по ночам воет? — спросил старший у Степана.

Он аж подпрыгивал от любопытства. В отличие от взрослых эти ребята не боялись нечисти, а готовы бы с ней сразиться. Я наблюдала за их поведением. Если они не боятся нечисти, то либо её никогда не видели, а это значит, что деревни не подвергаются нападению. Либо они родились ведьмаками. Сто́ит присмотреться повнимательнее.

— Воет, — серьёзно кивнул Степан. — Да только боится. У нас хозяйка сильная. И петух боевой.

— А правда, что вода в ручье живая? — не унимался младший.

— А вы сходите, посмотрите, — разрешила я. — Только дерево руками не трогайте. Оно этого не любит.

Мальчишки, переглянувшись, помчались к оврагу. Егор смотрел им вслед с улыбкой.

— Шустрые, — с гордостью произнёс Егор. — Вся надежда на них.

Через пять минут они прибежали обратно, глаза круглые от восторга.

— Бать, там... там дерево серебряное! И светится! И вода поёт!

Егор недоверчиво хмыкнул, но я видела, как в его глазах зажёгся интерес.

— Ну, мы поехали, хозяюшка, — сказал он, забираясь на телегу. — К завтрашнему вечеру вернёмся.

— С Богом, — я перекрестила их на прощание.

Не просто так я разрешила мальчишкам посмотреть на Древо первого Сада и оживший ручей. Они расскажут друзьям, те — матерям, матери — мужьям. И молва пойдёт дальше. В следующий раз деревня трижды подумает мне отказывать, а там молва и дальше пойдёт.

Два дня я не находила себе места. Сначала тревога. Что, если их ограбят на тракте? Что, если в городе засмеют? Что, если товар испортится? Что, если его просто не купят?

Потом другие “если”. А что, если купят и поползут вопросы? Откуда такие овощи? Кто их вырастил? Не дойдёт ли слух до тех, кому не сто́ит знать?

Я ходила по дому, перебирала бабушкины книги, но строки расплывались перед глазами. Пыталась тренировать щит, но плохо получалось, но мысли всё равно возвращались к дороге.

Чтобы не сойти с ума от ожидания, я занялась делом.

Мы с Лукерьей пересчитали семена, распределили грядки под второй посев. Я проверила защитные контуры. Усилила дальний периметр, добавила сигнальную нить вдоль старой лесной тропы.

Со Степаном прошлись по амбарам. Он всё ещё морщился, когда думал, что я не вижу.

— Щит держите чаще, — буркнул он вдруг и смутился.

Вечером второго дня я долго стояла у родника. Вода действительно едва слышно пела. Я опустила ладони в прохладную глубину.

— Верни их целыми, — попросила я небо, воду, землю.

На исходе второго дня, когда сумерки уже начали сгущаться, мы услышали знакомый скрип телеги. Я выбежала во двор быстрее, чем подобает барыне.

Егор спрыгнул на землю. Усталый, пыльный, но с таким выражением лица, что у меня от сердца отлегло.

В телеге шевельнулись сонные мальчишки.

— Принимайте работу, барышня. Всё продал, до последней морковки. А в Усть-Рубежном за нашими овощами очередь выстроилась! В трактирах драка чуть не началась — кто раньше возьмёт. Трактирщик из “Седого бобра” просил ещё привозить, говорит, отбоя от посетителей не будет.

Он смеялся, но в глазах светилось изумление.

— А на рынке, — продолжил он, — сперва косились. А как попробовали так один купец чуть весь мешок не утащил не заплатив. Пришлось напомнить, что я не из робких.

— Спрашивали, откуда товар? — тихо спросила я.

— Спрашивали, — кивнул он. — Я сказал: из “Чёрного ручья”. И что хозяйка там новая, честная, рассудительная. Про серебряное дерево тоже рассказал… — он хитро прищурился. — Пусть знают, что место у нас непростое, но доброе.

Я глупо улыбалась от облегчения. Жизнь налаживается. Кто же знал, что продажа овощей может быть настолько прибыльной. Да, что я вообще знала о торговле и управлении имением.

— Генералу Дорохову товар сдал, — довольно потирая руки произнёс Егор и что-то начал искать в телеге, — Он велел кланяться.

— Вот, — он протянул мне туго набитый кожаный кошель. — Выручка.

Я развязала кошель. В нём приятно звенели серебряные и медные монеты.

— Спасибо, Егор, — искренне сказала я. — Ты очень нам помог.

— Рад стараться, барыня, — он широко улыбался. — Сам господин Белозёров лично две корзины выкупил. Проходил мимо, увидел. Сказал: “Это для раненых”.

Сердце пропустило удар, а щёки залил предательский жар.

Мы прошли на кухню. Варя уже накрывала на стол, собираясь кормить путников. Я отсчитала монеты: четверть выручки, как договаривались.

— Вот, это твоё, — я протянула ему деньги. — И четверть — деревне. Как договаривались.

Егор посмотрел на серебро, потом на меня.

— Много, барыня. Мы так не договаривались.

— Договаривались, — твёрдо сказала я. — Честная работа — честная плата.

Он молчал долго.

— В городе купцы за каждую копейку глотку перегрызут, — наконец сказал он. — А вы…

— А я не купец, — мягко ответила я.

Егор кивнул, нерешительно взял деньги и спрятал в карман. Он молча ел густую похлёбку, о чём-то думая.

— Вы могли бы и меньше дать, — сказал он наконец, вытирая рот. — Никто бы слова не сказал.

— Могла бы, — согласилась я. — Но не буду.

Он посмотрел на меня по-новому, с уважением.

— Егор, — начала я, пока Варя разливала похлёбку. — У меня к тебе ещё одна просьба.

— Слушаю, хозяюшка.

— В доме много работы. Уборка, стирка... Я одна с Варей не справляюсь. Нет ли в вашей деревне женщин, которые согласились бы помочь? За плату, разумеется.

Егор задумался, потирая подбородок.

— Женщины наши работящие, но боятся. Поместье ваше... слава у него дурная.

— Но ты же видел — встряла Варя, — здесь нет ничего страшного. Дом оживает.

— Я-то видел, — кивнул Егор, — и сыновья мои все уши мне прожужжали про серебряное дерево. Но бабы — народ пугливый. Я поговорю, конечно. Но обещать не могу.

Он с сыновьями поужинали и уехали. Я осталась с тяжёлым сердцем. Если люди не придут, мы не справимся.

И если вчера я боялась, что люди не поверят, то сегодня поняла: самое сложное — не заработать доверие, самое сложное — его удержать.