Глава 35

После отъезда Михаила я очень плохо спала. Снились мне не твари Разлома, а вполне себе симпатичные женщины, кружащие возле губернатора. Я просыпалась, каждый раз, как очередная красотка делала попытку поцеловать Белозёрова. Глупые сны и глупые чувства, из-за которых я проснулась раньше петухов, разбитая и в дурном настроении.

Спускаться на кухню не хотелось. Надобно было успокоиться. И я села за магические книги. Чтение постепенно успокоило мои чувства, и я смогла спуститься к завтраку, с твёрдой решимостью действовать. Хватит сидеть в осаде. Пора заявлять о себе не только духам, но и людям.

— Степан, запрягай Гнедого, — скомандовала я, когда с завтраком было покончено. — Едем в Заречье.

— Куда, барышня? — он поперхнулся кашей. — В деревню? Зачем?

— За людьми, — ответила я. — Лукерья говорит, там наши крестьяне, а нам нужна помощь. Нужно отвезти овощи на продажу. В Усть-Рубежный и генералу Дорохову.

— Барышня, а может, не надо? — помрачнел Степан. — Поместье тридцать лет пустовало. Они, поди, и забыли, что у них барин есть. Не примут нас.

— А мы и не будем спрашивать, — отрезала я. — Мы предложим работу и плату. Поехали.

Варя провожала нас с тревогой, сунув в дорогу узелок с лепёшками, как будто мы отправляемся на край света, а не в соседнюю деревушку. Лукерья только хитро улыбнулась:

— Правильно, хозяюшка. Земле не только магия нужна, но и хозяйская рука.

Мы запрягли Гнедого и выехали к ближайшей деревне Заречье. Дорога шла вдоль перелеска, воздух был прохладным, прозрачным. Серебряное дерево у родника блеснуло нам вслед.

Деревня Заречье находилась в пяти верстах от поместья, за рекой. Дорога к ней была едва заметной, заросшей травой. Сама деревня оказалась больше, чем я думала, — два десятка крепких изб, окружённых плетнём. Из труб вился дымок, во дворах лаяли собаки.

Когда наша телега въехала на единственную улицу, жизнь в деревне замерла. Женщины у колодца перестали болтать, мужики, чинившие забор, отложили топоры. Все смотрели на нас. Молча, настороженно, исподлобья.

— Недобрый взгляд, — прошептал Степан, сжимая вожжи.

Мы остановились в центре, у небольшой деревянной церквушки. Я спрыгнула с телеги, стараясь держаться прямо, хотя колени дрожали.

К нам подошёл высокий, сухой старик, с окладистой седой бородой и пронзительными синими глазами. Староста, догадалась я.

— Чего надобно, барышня? — спросил он без тени радушия.

— Я Елизавета Стрешнёва, — представилась я. — Новая хозяйка поместья “Чёрный ручей”.

По толпе пронёсся шепоток. Старик нахмурился.

— Слыхали, — настороженно произнёс он. — Только хозяйки у нас тридцать лет как не было. И не надо. Мы люди вольные, сами по себе. Императору налог платим, и ладно.

Мне хотелось сказать, что от того, что поместье пустовало, они не перестали принадлежать Стрешнёвым. Во всяком случае их дома и земля, на которой они живут. Но повинуясь интуиции, я сдержалась.

— Я не приехала приказывать, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я приехала просить помощи и предложить работу. У нас в поместье первый урожай. Овощи, травы. Мне нужны люди, чтобы отвезти товар в Усть-Рубежный и к генералу Дорохову. Я заплачу серебром.

Мужики переглянулись. В глазах некоторых мелькнул интерес. Деньги в Приграничье были редкостью.

— Не нужны нам твои деньги, барыня, — вдруг крикнула какая-то баба из толпы. — Убирайся, откуда приехала! От ваших господ одни беды!

— Точно! — подхватил второй. — Понаедут, а потом подати втридорога дерут! Знаем, проходили!

Толпа загудела. Я поняла, что ещё минута и в нас полетят камни.

— Тихо! — рявкнул староста, и шум стих. Он снова посмотрел на меня тяжёлым взглядом. — Поместье ваше проклято. Все знают. Там нечисть хороводы водит. Никто из наших туда не поедет. И товар твой нам не нужен. У нас своё есть.

— А если я скажу, что проклятие уходит? — спросила я, и сама удивилась своей смелости. — Что родник снова живой, а земля просыпается?

— Слова это, барыня. Пустые слова, — покачал головой староста. — А мы делам верим.

Я едва сдержалась, чтобы не вспылить. Это мои деревни и люди тоже мои. За тридцать лет выросло поколение, не знавшее хозяев, и загнать их обратно в кабалу не выйдет. Придётся забыть о людях в поместье. Жаль, хороший был план.

— Хорошо, — через силу кивнула я, сдерживая злость. — Не буду настаивать. Но если кому-то из вас понадобится помощь или лекарство от яда Пустоши, приходите в Чёрный ручей. Двери для вас будут открыты.

Я повернулась, чтобы сесть в телегу, пытаясь скрыть разочарование. Провал. Полный провал.

— Погоди, барыня!

Я обернулась. Ко мне подошёл молодой мужчина, лет тридцати, с вихрастыми волосами и упрямым взглядом.

— Дед, да чего ты? — обратился он к старосте. — Нам же в Усть-Рубежный всё равно ехать, соль да порох покупать. Какая разница, порожняком или с товаром? А серебро лишним не будет.

— Молчи, Егор! — прикрикнул на него староста.

— А чего молчать? — не сдавался парень. — Барышня дело говорит, да и непохожа она на тех, кто шкуру дерёт. Глаза у неё честные.

Он повернулся ко мне:

— Я поеду, барышня. У меня телега крепкая, и два сына-помощника. За два дня обернёмся.

— Егор! — староста шагнул к нему, но парень не отступил.

— Решено, дед. Моя семья, мне и решать.

Я с благодарностью посмотрела на него.

— Как договоримся об оплате? — хитро прищурился Егор.

— Договоримся, — не смогла сдержать улыбки. — Четверть прибыли тебе. Ещё четверть деревне. Остальное на развитие поместья.

Это было рискованно, но лица вокруг менялись. Недоверие уступало место интересу.

— А оброк? — спросила тихо женщина у колодца.

— В этом году никакого оброка, — ответила я. — Только добровольная помощь. Кто хочет, работает с нами. Кто не хочет, остаётся при своём.

Это было опасное обещание. Но если начну давить, качать свои права, потеряю их навсегда.

Старик медленно снял шапку.

— Тогда, может, и правда… оживёт Чёрный ручей.

Я почувствовала, как напряжение спадает. Поверили ли они мне? Не до конца. Но надежда в их глазах появилась. А это первая ступень к выстраиванию доверительных отношений.

— Егор, с тобой мы договорились, — улыбнулась я, забираясь в телегу. — Приезжай завтра утром в поместье, возьмёшь товар, и лепёшек Варя напечет в дорогу.

Мы развернулись и поехали прочь.

— Ну, барышня, вы даёте, — восхищённо протянул Степан. — Я уж думал, побьют нас.

— Упрямый народ, — сказала я, глядя на деревню. — Тем интереснее завоевать их доверие.

— И что теперь? — спросил Степан.

— А теперь, Стёпа, будем работать так, чтобы через год они сами к нам пришли. Просить семян, лекарств и защиты.

Я смотрела на дорогу, а в голове уже складывался план. Если у меня есть деревни, значит, у меня есть люди. А если есть люди, то можно возродить не просто поместье. Можно возродить целый край.

Но для этого нужно было доказать им, что я не просто очередная барыня, приехавшая собирать оброк. А настоящая Хозяйка, которая заботится о своей земле и о своих людях.

И это будет посложнее, чем сражаться с пустошными гончими.